Пустые мечты

Как-то днем Манолис, который был дома один, услышал, что в дверь стучат, и пошел открывать. За дверью он увидел черноволосую женщину в фиолетовой накидке. У ее ног стояла дорожная сумка, а под накидкой пряталась маленькая девочка. На днях от Ибрагима пришло письмо, в котором он сообщал о приезде своей внебрачной дочери и ее матери. Поэтому Манолис без объяснений понял, кто перед ним. Он радушно приветствовал гостей и помог внести сумку. Нигяр и Эсманур успели немного отдохнуть с дороги, когда - уже ближе к вечеру - пришел Нико. Увидев его, Нигяр даже вздрогнула, пораженная его сходством с Ибрагимом-пашой. Несколько мгновений не могла отвести от него глаз. Да и он смотрел на нее с явным любопытством: так вот она какая - женщина, ради которой его брат рисковал головой, которую готов был предпочесть своей утонченной султанше. Ему понравилось ее хорошенькое личико с необычными чертами, было в нем что-то неодолимо привлекающее, притягивающее. Эсманур кругами ходила вокруг Нико. -Это папа? Нико наклонился к ней, приветливо улыбаясь: -А как ты думаешь, принцесса? - спросил он. -Ты не папа, - сделала вывод девочка. - А кто ты? -Я - твой дядя Нико. Твой папа - мой брат. -А где мой папа? -Эсманур, доченька, - вмешалась Нигяр. - Папа обязательно приедет к тебе, как только сможет. Чтобы избежать ненужных сплетен, заранее было решено, что Нигяр вместе с Эсманур будет жить в отдельном доме, под видом вдовы, племянницы Манолиса. Нико проводил мать и дочь в подготовленный для них дом - он располагался на соседней улице, в считанных минутах ходьбы, небольшой, но уютно обставленный. -Надеюсь, вам здесь будет удобно, - сказал Нико. - Но если вам что-нибудь понадобится, обязательно сообщите. Я буду часто вас навещать. -Благодарю вас, Нико-эфенди. - ответила Нигяр, чувствуя искреннюю признательность. Он подумал, что пора уходить. Но почему-то ему хотелось задержаться, побыть подольше в обществе этой женщины, вызывавшей у него одновременно симпатию и настороженный интерес. -Это Хатидже-Султан настояла, чтобы вы уехали? - спросил он. -Хатидже-Султан ничего об этом не известно. -Тогда зачем же это понадобилось? Нигяр вспомнила невыразимую тоску во взгляде Ибрагима в момент расставания, и к ней вернулось тревожное ощущение, испытанное тогда, но она постаралась отогнать его. -Паша ничего толком не объяснил. -Он мне однажды о вас рассказывал, - произнес Нико после недолгого молчания. -Что же именно? -Он называл вас своим утешением. -Должно быть, он перестал нуждаться в утешении, - с безразличным видом заключила Нигяр, как будто давая понять, что тема исчерпана. Через несколько дней Манолис получил письмо от Насуха-эфенди, в котором сообщалось о казни Ибрагима-паши по приказанию султана. Нико явился к Нигяр, чтобы донести до нее скорбную новость. По его виду она сразу поняла, что случилось что-то очень плохое, и теперь уже не смутная тревога, а безумный страх овладел ею при мысли, что это плохое, должно быть, связано с Ибрагимом-пашой. Нико протянул ей письмо Матракчи. Пробежав глазами по строчкам, она почувствовала, что ноги ее подкашиваются, и опустилась на пол, выронив из рук письмо. Неужели его больше нет? Как же больно было от этого! Она не могла поверить, не могла принять, что нет больше этих глаз, когда-то смотревших на нее с нежностью, а порой, и с гневом, рук, подаривших ей столько ласки, хоть, бывало, и обращавшихся с ней грубо, губ, с которых она ловила каждое слово. Каждую его черточку она все еще любила, как в те дни, когда они были вместе. Ни разрыв, ни его холодность, граничащая порой с жестокостью, не изменили ее чувств, не погасили ее отчаянной любви. Она сидела на полу, не шевелясь, глядя куда-то мимо Нико и судорожно дыша, словно ей не хватало воздуха. -Нигяр-хатун, вам плохо?! - испуганно воскликнул Нико. Но она будто и не слышала его слов. Эсманур, не понимая, что происходит, но встревоженная странным поведением матери, подбежала к ней. Взглянув на девочку, Нигяр вместе с болью утраты, мучительной и безысходной, вдруг испытала чувство выстраданного счастья, и горькое, и сладкое одновременно, счастья от того, что она, дочь, у нее есть. Она - ее бесценное сокровище, чудо, подаренное ей судьбой, словно в утешение, в награду за все пережитые беды и испытания. Она прижала к себе ребенка и беззвучно зарыдала. Нико смотрел на нее с жалостью. Ей становилось легче от слез, мысли ее прояснялись, и внезапно она поняла, что Ибрагим-паша, должно быть, заранее знал или подозревал, какая его ждет участь, поэтому и отправил их с Эсманур к своим родным. Ей пришло в голову: а что, если это ошибка, и он на самом деле жив? Ей хотелось ухватиться за это предположение, но она запретила себе принимать его всерьез. Зачем выдумывать и напрасно травить душу пустыми надеждами? Спустя несколько дней о смерти великого визиря стало известно уже во всех уголках Османской Империи. Однажды вечером Манолис направлялся домой и услышал, как его окликнул знакомый голос: -Отец! Обернувшись, он не мог поверить своим глазам. Перед ним стоял Ибрагим. Лишь на миг у отца возникло сомнение, он ли это, и возможно ли такое? Но стоило сыну приблизиться на несколько шагов, как все сомнения развеялись. -Отец, я вернулся, - произнес Ибрагим. Манолис заключил сына в объятия, едва сдерживая слезы радости. Ибрагим заметил, что не следует им разговаривать на улице, привлекая внимание посторонних, и они поспешили войти в дом. Пришедший вскоре Нико сперва застыл от изумления, увидев брата, но в следующее же мгновение кинулся его обнимать. В тот день за ужином Ибрагим рассказывал отцу и брату: -С прежней жизнью покончено. Я больше туда не вернусь. Не могу вернуться, даже если бы захотел. Повелитель изгнал меня... и дал мне свободу. Я теперь не обязан служить, угождать, отчитываться перед кем-то, кланяться кому-то, доказывать что-то... А ведь это и есть свобода! -Но, Ибрагим, тебя ведь считают умершим? - заметил Манолис. -И это тоже часть моей свободы. Никто никогда не будет меня искать. -А как же Хатидже-Султан и ваши дети? - спросил Нико. Ибрагим нервно выдохнул, и на некоторое время воцарилась тишина. Потом он сказал: -Никто не должен знать, что я жив. Это желание повелителя, я обязан ему подчиниться. В ту ночь Ибрагиму не спалось. Он вышел на улицу, сел у порога и глядел на звезды. Через несколько минут вышел и Нико, разбуженный скрипом двери. -О чем ты задумался, Ибрагим? - спросил Нико, усаживаясь рядом с братом. -Я думаю о том, почему я пришел ко всему этому? Все, что я считал своей судьбой, осталось в прошлом. Где теперь моя судьба? И что такое эта судьба? То, что определено нам от рождения? Наше высшее предназначение, которого нам не избегнуть? Или мы вольны выбирать, и перед нами лежат тысячи возможностей? А когда выбираем, можем ли мы быть уверены, что выбираем судьбу... а не предаем ее? -Так ты жалеешь о том, что теперь с нами? -Что ты говоришь, брат! - горячо возразил Ибрагим. - Я этого желал, и я счастлив! -Тогда, может быть, ты жалеешь о том, что оставил там, в прошлой жизни, дорогих тебе людей? -Я много лет служил повелителю, и моя служба, моя преданность ему были для меня превыше всего. Но он перечеркнул все это. Что ж, это его право, и я должен быть благодарен за то, что он сохранил мне жизнь. Только отчего же мне теперь жалеть, что я больше не подле него? -Ну а твоя семья как же? Они ведь тебя любят. -И я люблю их, Нико, и я! - воскликнул Ибрагим, но взгляд его вдруг стал суровей. - Только эта семья мне не принадлежит. И никогда не принадлежала. Это была милость, дарованная повелителем. Я заблуждался, думая, будто они - моя жизнь. На самом деле они были частью моего предназначения. И этого предназначения больше нет. Чтобы снова найти себя, обрести судьбу, я должен начинать все с чистого листа. -У тебя ведь есть дочь, Ибрагим. -Ты прав, Нико, - Ибрагим улыбнулся и с нежностью посмотрел в пространство перед собой, вспоминая и представляя свою маленькую девочку с миндалевидными глазами. - Как же я по ней скучаю! -Ну а ее мать? Видел бы ты, что с ней было, когда она узнала о твоей смерти... Я понял тогда, как много ты для нее значишь. Она тебя любит, несмотря ни на что. Ну а что ты к ней испытываешь? Хотел бы ты быть с ней? -Хотел бы или не хотел - это не имеет теперь значения. Я совершил безрассудный поступок, когда воспользовался ее отношением ко мне, ее любовью. Это было мое преступление, но ей пришлось за него расплачиваться. После всего этого разве смею я даже думать о ней? Разве это не низость - продолжать пользоваться ее чувствами? Я никогда ее не оставлю. Позабочусь о ней, как о матери своего ребенка. Но ничего более этого я себе не позволю. -Ты чувствуешь, что виноват перед ней, а покаяться не хочешь. Уверен, ты даже не просил у нее прощения. Что тебе мешает это сделать? -Я не хочу прощения, не хочу доброты, снисхождения. -В тебе говорит гордость, Ибрагим... Но ведь когда-то ты позволил Хатидже-Султан простить тебя. -Это другое, Нико. Разве не сама она сперва нанесла мне обиду? Разве не сама она унизила нашу любовь? Если ты меня спросишь, был ли я перед ней виноват, я отвечу, что и она сама была виновата не меньше меня во всем этом. -Что же ты намерен делать теперь? -Для начала лягу спать. Да и тебе советую, а то ведь ночь скоро кончится. Ну а завтра я в первую очередь хочу увидеть Эсманур.