Часть 1
4 ноября 2014 г., 09:46
— Повторить?
Кайл вздрагивает, когда бармен лениво окликает его. Он жмурится, кивая и только потом соображая, что стоило бы остановиться, что третий бокал пива ему ни к чему, но теперь уже поздно, он слышит шум разливаемого напитка и шипящей пены. Он вздыхает, когда бокал оказывается перед ним.
— Спасибо, — выдыхает Брофловски, поднимая глаза и будто только сейчас вспоминая, где он и на черта он здесь. И что перед ним — Крэйг Такер, так некстати оказавшийся барменом в первом попавшемся под руку баре Денвера, куда он заглянул перед тем, как отправиться спать в гостиницу. Ведь пару бокалов дерьмового пива, конечно, поспособствуют отличному сну и накоплению сил для завтрашней поездки в Южный Парк. Чёртов Южный Парк.
— Тебе спать не пора? — щурится Такер, облокачиваясь о барную стойку и таким образом незначительно сокращая расстояние между своим лицом и лицом Кайла.
— Ага, — хмыкает рыжий, отпивая пиво и стараясь подавить подступающую икоту. Ему не хочется возвращаться в пустой номер гостиницы, ложиться в холодные простыни, задёргивать шторы, чтобы солнце не будило его слишком рано, чтобы он мог умереть для этого мира хоть ненадолго. Не сказать, что ему этого сильно хочется — он и так занимается этим последние восемь лет.
— Херово выглядишь, — просто говорит Такер, выдыхает и извлекает откуда-то тряпочку, чтобы привычно делать вид, что протирает стойку. Клиентов в баре, в принципе, не особо много, тем более, около четырёх утра, тем более, в будний день. В общем-то, не считая парочки немолодых обывателей где-то в углу зала, в баре был только Кайл.
— Ты тоже, — всё, на что хватает сил и смекалки Брофловски при всех теперешних обстоятельствах. Он осушил бокал почти наполовину, и вторая половина идёт крайне медленно, может, в силу того, что Кайл не привык пить больше двух, не привык пить чаще, чем раз в неделю, и стены почему-то уже начинают пошатываться, когда он пытается сфокусировать взгляд на собеседнике.
— И всё? — Такер поднимает бровь. — Сдаёшь позиции.
— Пошёл ты, — Кайл делает усилие, чтобы преодолеть ещё четверть бокала и шумно выдохнуть. Он собирается сказать что-то ещё, но только жмурится и перебирает пальцами смятую салфетку.
— Мы сейчас закрываемся, — бросает Такер, всё ещё елозя тряпочкой по всё ещё грязной поверхности стойки.
— Ага, — Кайлу не остаётся ничего, кроме как залпом осушить бокал и со звоном отставить его в сторону. — Сколько с меня?
Крэйг смотрит на него с какой-то насмешливой жалостью.
— Два сорок пять.
— Я думал, больше.
— Последний за счёт заведения.
Кайл пожимает плечами и со звоном высыпает на стойку мелочь вместе со смятым долларом, извлечённые из кармана брюк.
— Ты на машине? — интересуется Такер, сгребая мелочь и не выражая при этом ни капли интереса.
— Да, — Кайл вдруг осознаёт, что повести свой старый додж в таком состоянии было бы неуместно, непредусмотрительно, совсем не в его манере. Обычно он выпивает меньше и, видимо, не такое крепкое, и стены не начинают дрожать, когда он поднимается с места. Кайл жмурится и раздражённо выдыхает. Всё идёт под откос — всё в этом чёртовом городе. Как здорово было из него уехать. Даже больше — из этого чёртова штата. Меньше всего ему сейчас хочется думать о причине своего приезда сюда. Он сглатывает, уже сейчас ощущая, как сухо завтра будет у него во рту, и говорит:
— Я дойду пешком.
Как будто Такеру это интересно — проносится у него в голове. Но Такер хмыкает, убирая наконец свою тряпочку, и, подняв глаза, так же лениво, так же привычно говорит:
— Подожди меня десять минут.
И всё. Никаких объяснений, никаких «Мы так давно не виделись, хочешь, я подвезу тебя? поболтаем?» и прочая ерунда, которую Такер никогда в жизни не произнесёт вслух. Кайл просто кивает, отшатываясь от стойки, и осторожно ступает к выходу.
Кайл далеко не сразу понимает, почему Крэйг так долго возится с ключами, он занят тем, чтобы поймать уплывающий потолок не слишком чистого подъезда. Он даже не понимает, что это место едва ли похоже на довольно чистенькую гостиницу, в которой он остановился, самую чистенькую, что он смог найти. Через пару секунд он чувствует, как его не слишком осторожно хватают за локоть и заталкивают в дверь, с открытием которой Крэйг наконец расправился. Кайл удерживается на одной ноге, чтобы не встретиться с порогом лицом, но рука по-прежнему держит его за локоть, и вот ключи снова звякают, на этот раз изнутри. Кайл ожидает, что включится свет, готовится щуриться, привыкая, но свет никто не включает. Руки обхватывают его сзади и стаскивают с него расстёгнутую старую куртку.
— Проходи, — шёпот. Не ласковый и не пошлый — скорее не выражающий вообще никакого посыла. Это похоже на Крэйга — отмечает про себя Кайл и делает шаг вперёд, но тут же встречается со стеной и даже радуется, обретя в ней какую-никакую опору. Он отчётливо слышит какую-то возню совсем близко, где-то внизу. Крэйг снимает обувь — догадывается Кайл и нагибается, чтобы расшнуровать свою, но руки не слушаются, как и всё тело, непослушное, непривычно тяжелое, норовящее накрениться набок при любом удобном случае.
— Блять, — Такер ловит Кайла, снова прижимая в стене, — не дёргайся.
Кайл пытается пожать плечами, по крайней мере, так ему кажется, на самом деле он просто хочет уже оказаться в горизонтальном положении и не разлеплять веки ещё несколько часов, зная, что, пока он не разлепит веки — новый день не наступит. Он едва ли осознает, как опускает руки на плечи Крэйга, который почему-то оказывается уже где-то внизу и возится со шнуровкой на тяжёлых ботинках Кайла.
— Давай, — Такер выпрямляется и требовательно дёргает Кайла за рукав, чтобы тот освободился от уже расшнурованных ботинок и наконец прошёл в квартиру. Кайл кивает, кое-как освобождаясь от тяжести обуви, одной рукой опираясь о плечо Крэйга и стараясь не упасть на него, потеряв опору в виде стены за спиной. Когда у него наконец получается, руки вновь направляют его, разворачивая лицом к проходу в комнату и несильно подталкивая в спину. Кайл удерживается, чтобы не распластаться прямо в коридоре и всё-таки преодолевает путь в несколько шагов, пока его не сбивает с ног что-то, на что он с успехом падает и с удовлетворением понимает, что это разложенный диван.
— Алкоголик, — вздох в темноте. Кайл успевает услышать, как чиркает зажигалка, и увидеть маленький огонёк где-то над собой, потом что-то тяжёлое накрывает его, а запах дешёвого табака становится близким и невыносимым. Кайл кашляет и пытается отвернуться, но понимает, что Крэйг уже сидит сверху на его бёдрах и, наклоняясь, выдыхает дым ему в лицо.
— Чёрт, — сдавленно выдыхает Брофловски, жмурясь, хотя в темноте и так не видно ни черта, кроме огонька сигареты. Зато слышно многое — сдержанный смешок Такера, его близкое дыхание и, наконец, одно требовательное слово, произнесённое почти над ухом Кайла:
— Раздевайся.
Это звучит настолько абсурдно и пошло, что Кайл не сдерживает смешок, но тут же натыкается на лицо Крэйга, наклонившегося совсем близко, они сталкиваются носами, а затем и губами, так, что Кайл уже чувствует горький сигаретный вкус, который ему совсем не нравится, но сейчас он слишком бессилен, чтобы протестовать. Он сам приоткрывает губы, позволяя языку Крэйга проникнуть глубже, обдав рот этим неприятным привкусом дешевого табака. Сигарета тлеет где-то в руке, опустившейся на расправленную простыню возле головы Кайла, и уже прожигает ткань, и Крэйг сминает её вместе с сигаретой, больно обжигая пальцы, но ему плевать, эти простыни видали вещи и похуже. Он продолжает целовать Кайла, пока тот продолжает поддаваться ему, не осознавая или не желая осознавать, какого чёрта он делает. Несмотря на привкус табака, ощущать чужое тепло слишком приятно, чтобы остановиться, особенно когда ты пьян или способен убедить себя, что ты пьян и что всё это ни черта не значит. И плевать, что приехал ты сюда не за этим, что ты, вообще-то, никогда не спал с мужчинами, хоть и пробовал целоваться, но кто не пробовал в своей юности? По крайней мере, Кайл был способен себя утешить, что в этом нет ничего странного и предосудительного.
Хотя сейчас его это волновало меньше всего, куда больше — руки Крэйга, необычно горячие при соприкосновении с кожей под футболкой, губы Крэйга, от которых почему-то совсем не хочется отрываться, и, в теории, где-то — член Крэйга, который уже смутно ощущается под тканью брюк, когда Крэйг прижимается слишком близко. Кайл глотает ртом воздух, когда Такер на пару секунд отстраняется, чтобы освободиться от футболки и освободить от неё же рыжего. Кайл запрокидывает голову, когда отчётливо слышит звук расстёгиваемого ремня, а затем и звяканье молнии на штанах. Он не представляет, что будет после этого. Он не знает, как привык это делать Крэйг. Странно, что у него не возникает сомнений, что Крэйг привык, значит, все эти школьные слухи и впрямь оказались правдой. А что говорили о нём самом? Но он не успевает вспомнить, слишком резким становится ощущение чужих пальцев на своей плоти, а затем и чужого влажного языка. Кайл даже не пытается сдержать стон, который выходит даже слишком пошлым и слишком мотивирующим для Крэйга, чьи губы оказываются такими же горячими и влажными, как язык, и он без всякого стыда до упора вбирает член Кайла в рот. Через несколько минут всё заканчивается, не успев как следует разогнаться. Кайл выгибается, сжимая между пальцами простыни, и, закусывая губу, кончает в горячий рот, и тут же проваливается в мягкое и обволакивающее тепло, уже не в силах разлепить веки.
*
— Ты пойдёшь? — когда Кайл заходит на кухню, его обдаёт резкий запах кофе и такой же резкий взгляд Такера, сидящего за столом и держащего в одной руке и кружку с кофе, и сигарету.
— Что? — Кайл непонимающе трёт веки, садясь напротив. За незадёрнутыми шторами уже яркий день. Кайл зевает, дожидаясь ответа Такера и думая о том, что так паршиво он в Колорадо ещё не ездил. По крайней мере, гудящая голова и отвратительная сухость во рту, да ещё и с привкусом сигарет, ни о чём хорошем не символизируют. Обо всём остальном он предпочитает не думать, пока Крэйг не напомнит ему. А не напомнит, так ещё лучше. Ему меньше всего хочется извиняться за своё вчерашнее состояние или за то, что он уснул раньше, чем следовало. Он снова зевает, прикрывая рот кулаком, когда Крэйг наконец считает нужным продолжить едва ли начатый разговор.
— Ты пойдёшь? — повторяет он, затягиваясь и пристально глядя на рыжего.
— Куда? — Кайл непонимающе хлопает слипшимися со сна ресницами.
— На кладбище, — как будто с усилием над собой выговаривает Такер. И Кайла обдаёт холодом. Не от того, что он что-то забыл — он никогда об этом не забывал, иначе зачем он приезжает сюда каждый год — и даже не от того, что занимался непотребнейшими вещами накануне скорбной и важной даты, но больше всего от того — что Крэйг знает. Кайл хмурится, и его взгляд не говорит ничего, кроме «Какого чёрта ты об этом знаешь?». Крэйг поводит плечом и без всяких эмоций говорит:
— Сегодня семнадцатое.
Кажется, проходит несколько лет молчания, прежде чем Кайл наконец может снова пошевелить языком, но он не знает, что говорить. Он чувствует себя очень паршиво — как будто Крэйг покусился на его тайну, как будто это преступление — помнить. Но Кайл думал, что он чуть ли не единственный, кто ещё помнит. Потому что все забывают. Все забывают то, что было слишком давно. А восемь лет — достаточный срок, чтобы забыть о погибшем друге. Для кого угодно, но не для Кайла, который жил, может, даже слишком бережно храня в себе память. Может — так и не начав с тех пор по-настоящему жить.
— Мне пора на работу, — лениво бросает Такер, вставая из-за стола и подходя к раковине.
— Так что выметайся, — добавляет он, не оборачиваясь.
Кайл ещё несколько секунд смотрит ему в спину, допивает кофе, который, ей-богу, он не помнит, каким образом оказался у него в руках, и встаёт, чтобы пойти одеваться. Выметаться. И забыть об этой чёртовой ночи — абсолютно ненужной, необязательной, без которой ему было бы куда лучше. Или хотя бы — без этого утра, без этих слов Крэйга. Так было бы куда легче.
— Я, кстати, прочёл твою книгу, — уже в коридоре, пока Кайл затягивает шнуровку на обуви, над ним возникает Крэйг, облокачиваясь о стену, ту самую, ещё ночью служившую Кайлу чуть ли не опорой всего бытия.
— Да? — хмыкает рыжий, и выходит действительно удивлённо, но скорее от того, что он не подумал бы, что Такер в принципе читает книги.
— Угу, — Крэйг делает паузу, следя за тем, как Кайл дошнуровывает второй ботинок, и задумчиво говорит, зная, что рыжий поймёт, о чём он:
— Ты хорошо его описал. Похоже. В смысле, я тоже его таким помню.
Кайл вздрагивает. Поднимает взгляд.
— Ты и правда помнишь?
— Конечно, — Крэйг едва заметно улыбается и шмыгает носом, чтобы согнать улыбку. — Конечно, помню.
— Я не думал, — честно выдыхает Кайл и рассеянно смотрит сквозь Крэйга. Его уже накрывают собственные мысли, все эти осколки воспоминаний, которые он бережно хранил столько лет, которые, все до единого, описал в своей книге, которая не стала успешной, но все экземпляры, со скрипом, но продались. И, значит, нашли читателя. Хотя это волновало Кайла меньше всего. Его волновала лишь возможность сохранить память о своём друге. Память, которую, как он думал, все остальные давно уже потеряли. Или ему хотелось так думать. Хотелось почувствовать себя уникальным и свою потерю — уникальной. Эгоистично. Глупо. Но, кажется, недалеко от истины.
— Увидимся, — так же привычно, без всяких эмоций, говорит Такер, когда Кайл поднимается и шагает к двери. И вдруг улыбается краем губ — не увидятся. Он понимает, что не увидятся. Точно не так, как сегодня ночью, когда Кайл позволил себе лишнего, а Крэйг позволил себе воспользоваться этим. Не увидятся, и никому из них не жаль этого. Кайл сам поворачивает ключ, отворяя себе дверь в настоящее. Какая глупость должна была случиться, чтобы он понял. Почему он не понял раньше? Через час он уже окажется возле знакомого надгробия, под которым покоится двенадцатилетний мальчик, который в этом году тоже мог бы праздновать двадцатилетие.
— Значит, не только я тебя помню, — как-то растерянно улыбается Кайл, глядя на безликий каменный крест, осторожно кладёт цветы, выдыхает и смотрит в небо. — Может, мне стоит посмотреть шире. Прости меня. Ты стал скорее образом, чем…
Кайл шмыгает носом и вздыхает. Он наконец понимает, что говорить бесполезно, все слова уже сказаны. И написаны. Он сделал даже больше, чем мог бы сделать. Пора возвращаться из памяти — к жизни.
Когда Кайл проходит между могилами, он замечает кого-то смутно знакомого — светловолосого парня, сидящего на корточках напротив такого же, как и все, безликого креста. Он сжимает в руке букет жёлтых цветов и улыбается краем губ. Кайл останавливается в паре шагов от него и рассматривает его ещё какое-то время, прежде чем окликнуть.
— Твик?
Твик вздрагивает и тут же выпрямляется, с трудом ловя равновесие.
— Кайл, — его губы дёргаются в какой-то болезненной, почти испуганной улыбке. — Привет…
Кайл кивает и переводит взгляд на надгробие, читая вычерченные на нём буквы. Крэйг. Такер. Чёрточка между датами, последняя из которых — сегодня. Он переводит взгляд обратно на Твика. Тот стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу и пытаясь улыбнуться. Кайл слишком нервно вскидывает руку и всматривается в наручные часы. Что даст ему время? Бесполезное время. Он морщится, опуская руку.
— Т-ты в порядке? — обеспокоенный голос Твика. Кайл кивает, хотя не уверен. Он чувствует, как Твик осторожно касается его локтя. Через пару секунд он слышит, как пищат наручные часы, напоминая о чём-то важном. Кайл делает жест рукой, который должен бы значить, что всё в порядке, но только больше настораживает Твика. Кайл открывает свой деловой чёрный портфель, смутно помня, что там нужно что-то найти. Пальцы натыкаются на небольшую баночку с лекарствами и извлекают её на свет. Кайл щурится. Он вспоминает. Две до обеда и две перед сном. Что из этого он забыл сегодня? Он поспешно вытряхивает в ладонь две маленькие таблетки и тут же отправляет их в рот под неопределённое бормотание Твика. А в школе говорили, что это Твик болен… Что из этого было правдой? А что говорили про него? Он не успевает вспомнить, он вдруг чувствует, как резко темнеет в его глазах, и руки Твика не успевают как следует подхватить его — он валится на землю, в двух шагах от чьего-то надгробия. В двух шагах от чьей-то смерти. Он слышит крик Твика, истошно зовущего на помощь и зачем-то тормошащего его за плечи. Нет, Твик — Кайл улыбается уголком губ, пока окончательно не проваливается в сон или то, что привык называть сном. То, что пора назвать чем-то менее дружелюбным и более близким к смерти.
— Всё будет в порядке, Кайл, — голос Твика, сирена скорой. Небо над головой. Он ещё видит его пару секунд, и оно движется, но потом — окончательная темнота.
Кайл вздрагивает, когда на его плечо падает чья-то рука.
— Эй, ты идёшь? — Стэн улыбается, как всегда, широко и подбодряюще. Кайл жмурится от яркого солнца и смотрит на раскинувшийся перед ними железнодорожный мост через реку.
— Ну, вы идёте? — Крэйг и Твик уже почти на середине моста, Такер держит Твика за рукав, как будто боясь, что отпустишь — и тот упадёт. А если поезд — проносится в голове, но думать об этом уже поздно, Стэн уже тянет вперёд, за собой, весело смеясь. И Кайл идёт за ним, осторожно ступая по деревянным перекладинам моста. Солнце слепит, и шумит ветер. Шумит ветер, заглушая надвигающийся из-за поворота поезд. Слишком близко. И — слишком далеко, чтобы добежать, слишком страшно, чтобы прыгать.
— Мы запомним этот день, — улыбался Стэн.
— Я запомнил, — улыбается Кайл, когда на его лицо надевают кислородную маску и увозят в больницу, тщетно пытаясь его спасти.
