Останься со мной, пока светит солнце, шумит ветер и мчится поезд

      Утром Кайл обнаруживает себя на тех же потрёпанных сбившихся простынях, кое-как прикрывающих разложенный диван. Испачканного покрывала поблизости не наблюдается, как и, собственно, Такера. Кайл трёт веки и глубоко вздыхает. Надо же было снова очутиться здесь, снова совершить подобную глупость, да ещё и зайти в ней достаточно далеко. Он морщится, ощущая все прелести вкусового спектра, собравшегося у него во рту, и даже не хочет думать, какие именно составляющие туда вошли.       Он кое-как поднимается, путаясь в спущенной с плеч рубашке — измятой и за одну ночь потерявшей всякий презентабельный вид. Он почти ожесточённо расправляется с пуговицами на манжетах и наконец высвобождает руки из плена запачканных рукавов. Наиболее чётко вырисовывается лишь одна мысль — принять бы душ. Кайл нашаривает под ногами своё нижнее бельё, а затем натягивает и обнаруженные там же штаны, просто потому, что быть слишком обнажённым теперь уже кажется неуютным.       Через полчаса он уже вытирает единственным более-менее чистым обнаруженным полотенцем влажное тело и шею с намокшими внизу, у самых корней, волосами, которые он тщательно пытался не намочить. Потому что пускаться по квартире Такера ещё и в одиссею за функционирующим феном — не слишком увлекательное приключение. Кайл встряхивает головой, приглаживает непослушные и кое-где намокшие волосы и выдыхает, глядя в не особо чистое зеркало. Ну, ты и вляпался — проносится в голове — надо же было так вляпаться. Собственноручно. Никак иначе.       Он вновь одевается, оставив в покое только опороченную рубашку и кое-как засунув её в портфель, подумав, что оставлять её Такеру в качестве сувенира — слишком уж пошло и слишком глупо. Ещё через пару вздохов — по поводу своей глупости и того, как щекочуще прилегает к голому телу ткань пиджака — Кайл отправляется в коридор в полной уверенности, что сейчас это всё закончится. И, только зашнуровав ботинки и облачившись в куртку, он притрагивается к ручке двери и, как идиот, опускает взгляд на замочную скважину, в которой, разумеется, нет ключа.       За час заточения в обители Такера Кайл, к своему сожалению, успевает хорошенько осмотреться и признать, что этой квартире не помешал бы хотя бы пылесос и кто-то, кому будет не наплевать на разбросанные по полу вещи и слои пыли на всех горизонтальных поверхностях. Кайл с досадой думает о собственной чистой и всегда убранной квартире в Юте, о чистых простынях, пахнущих цветочным кондиционером, но довольствуется тем, чтобы присесть на край дивана, стараясь не думать обо всём, на этом диване происходившем. Не потому, что ему это не понравилось, но потому, что пока ему не хотелось этого признавать. Как минимум, потому, что Крэйг бросил его здесь, не подумав оставить даже записки, скажем, со своим телефоном, чтобы рыжий хотя бы мог позвонить и обматерить его. Потому что, если он и ждал чего-то от этого утра, то, может, запаха крепкого кофе и пары ласковых слов, которые бы сигнализировали, что произошедшее может значить хоть что-то, кроме того, что Брофловски окончательно потерял разум, раз сидит здесь и думает о таких вещах.       Он закусывает губу и встряхивает головой, жмурится, в сотый раз смотрит на часы и проклинает свою непоследовательность. Он думает о внеплановом визите к своему психиатру как раз в тот момент, когда из коридора раздаётся лязг ключа и открываемой входной двери. Кайл вздрагивает и почти зеленеет, не имея ни малейшего понятия, как при подобных обстоятельствах стоит себя вести.       Наконец, после возни в коридоре, на пороге комнаты возникает Такер, щурится и улыбается краем губ, уже оказываясь напротив Кайла, сидящего на краю дивана, и вдруг наклоняется, опуская руки тому на плечи, и тут же садится ему на колени, пока Кайл не успевает даже слова сказать, только хлопает глазами и приоткрывает рот, из которого вырывается только рваный вздох.       — Привет, — губы Крэйга оказываются почти у самого уха Кайла, и тот вздрагивает от влажного шёпота. — Наконец проснулся?       Кайл пытается отстраниться и взглянуть в сощуренные глаза, которые оказываются слишком близко, а чужие руки слишком крепко удерживают за плечи, и Кайл неосознанно вспоминает всё, что эти руки творили ночью. Пока он кривит губы, тщетно пытаясь согнать с языка хоть какое-то слово, Крэйг уже наклоняется и проводит по ним языком, а Кайл снова лишь приоткрывает губы и прикрывает глаза, смутно осознавая, что слова могут и подождать. И ещё более смутно, что чистые простыни в Юте — тоже.       — Где ты был? — наконец выдыхает он Такеру в губы. Крэйг зарывается пальцами в кудрявые, слегка влажные волосы на затылке и говорит:       — В химчистке. Надо было разбудить тебя? — он щурится, улыбаясь, и провокационно добавляет:       — Хочешь уйти?       Кайл сглатывает, не отдавая себе отчёта в том, что его руки уже сами опустились Крэйгу на бёдра и стали его поглаживать.       — Или ты не знаешь, чего ты хочешь? — усмехается Такер, вновь наклоняясь к его губам. И Кайл понимает, что Такер чертовски прав. Но что с этим делать — он не имеет ни малейшего представления. Поэтому лишь закрывает глаза, позволяя языку Крэйга проникать глубже в рот, соприкасаясь с его собственным, возвращая в памяти то обволакивающее ощущение чужой близости, которой Кайлу так не хватало, может, все эти годы, которой он, может, даже боялся, ведомый каким-то неосознаваемым сомнением в том, нуждается ли он в ней. Он понимает, что руки Такера уже забираются под пиджак, надетый на голое тело, и обжигают кожу где-то внизу спины.       — Стой, — Кайлу вдруг удаётся отпрянуть назад, когда чужие руки ложатся на пряжку ремня. Он встречает насмешливый взгляд серых глаз и облизывает губы, тщетно пытаясь найти и правда стоящую причину остановиться.       — В чём дело? — Крэйг всё ещё поглаживает пряжку ремня, опускаясь ниже, и кладёт руку на пах Брофловски, слегка сжимая. Кайл шумно выдыхает, на автомате прикрывая глаза.       — Скажешь что-нибудь, или продолжим? — глаза Такера по-прежнему насмешливо улыбаются. Кайлу хочется спросить «Но что дальше?», но он только закусывает губу и откидывается на локтях, принимая почти полностью горизонтальное положение. Такер усмехается, усаживаясь на нём удобнее и проводя руками по голому торсу Кайла, открывшемуся благодаря распахнутому пиджаку.       — Что потом? — Кайлу всё-таки удаётся на выдохе это спросить, пока Крэйг не наклонился к нему и снова не занял его губы своими. Такер отвечает, не задумываясь, но уже серьёзно:       — Ты уедешь, — он делает паузу. — Сегодня, завтра или через неделю. Какая разница? — он беглым взглядом оглядывает расстеленный диван, сбившиеся простыни под головой Кайла, и выдыхает:       — И поймёшь, что в этом не было смысла. Это просто случилось.       Кайла вдруг странно обжигают эти слова — где-то он их уже слышал, и теперь он не вполне уверен, о чём именно говорит Крэйг, способен ли он говорить о чём-то большем, чем кажется на первый взгляд. Кайл впивается взглядом в его глаза, ставшие серьёзными, но не холодными, как обычно, а отчего-то почти что тёплыми, хорошо знакомыми. Кайл ловит себя на мысли, что давно не смотрел людям в глаза так долго. Он молчит, тяжело дыша и глядя на Крэйга, который сидит на нём, перебирая пальцами расстёгнутые пуговицы пиджака и не отводя взгляд. Кайл глубоко вдыхает, чувствуя, что Крэйг ждёт. Ждёт хоть какого-нибудь ответа. И Кайл выдыхает одно только:       — Да.       Крэйг кивает, улыбаясь краем губ, и спрашивает:       — Согласен?       Кайл не уверен, что опять понимает Такера правильно, но кивает, приподнимая руки, чтобы коснуться его лица и приблизить его к себе. Крэйг сразу же понимает и наклоняется, ещё пару секунд смотрит в зелёные глаза рыжего и касается его губ, и Кайлу смутно кажется, что он чувствует в его движениях нежность, по крайней мере, что-то далёкое от простого потребительского отношения. И Кайл не знает, как отнестись к этому, его руки решают быстрее — они уже обнимают Крэйга за плечи, скользят вверх по шее и зарываются в жёсткие чёрные волосы на затылке. А пальцы Такера уже преодолевают преграду в виде ремня и молнии, неторопливо, но удивительно быстро, преодолевают и ткань белья, чтобы встретиться с ещё довольно расслабленным членом Кайла.       В следующие минуты вся одежда, которую с такой охотой надевал Кайл, проснувшись, оказывается снова снятой и упавшей в бездну пространства где-то на полу, под диваном, где пропадают вещи. Там же оказывается и одежда Такера — его тёмно-синяя толстовка, чёрная футболка и чёрные джинсы. Кайл ловит себя на мысли, что сейчас ещё слишком светло, что он никогда не делал этого при свете дня, как будто чего-то стесняясь, своего или чужого тела, но теперь его едва ли это волнует. Он не отводит взгляд, когда чёрные боксеры Такера отправляются туда же, в бездну, обнажая уже возбуждённый член. Кайл сглатывает, когда чужие руки подхватывают его под колени, раскрывая навстречу себе. Он чувствует, как пальцы Крэйга начинают поглаживать головку, затем скользят по всей длине уже вставшего члена Кайла. И вдруг он спрашивает, рефлективно, совсем необдуманно:       — Это больно?       Крэйг на секунду задумывается, как-то странно глядя Кайлу в глаза, и говорит:       — Я думаю, да, — и, подумав ещё пару секунд, спокойно спрашивает:       — Хочешь остановиться?       Кайл смотрит на свои пошло разведённые ноги, на чужие пальцы на своём члене, смотрит в глаза Такера и почти с досадой выдыхает:       — Нет.       Крэйг усмехается и наклоняется, быстро касаясь его губ, затем переваливается через Кайла к тумбочке возле дивана, чтобы извлечь из неё всё необходимое по такому случаю. Кайл всё ещё лежит на спине, краем глаза следя за неторопливыми движениями Такера, распечатывающего презерватив, и думает о том, что неплохо бы хотя бы задёрнуть шторы, но, благо, солнце ещё не слепит, находясь где-то с другой стороны дома.       — Эй, — Кайл чувствует, как Такер проводит рукой по его лицу, — ты в порядке?       Кайл понятия не имеет, к чему относится этот вопрос — к тому, что он всё ещё сомневается или к тому, в себе ли он вообще или просто сошёл с ума. В любом случае, Кайл кивает и прикрывает глаза, когда Крэйг снова касается его губ, снова оказываясь совсем близко. Рыжий чувствует жар от соприкосновения их обнажённых тел, чувствует, как Крэйг нависает над ним, одной рукой всё ещё гладя его по щеке, скользя к шее, очерчивая пальцами ключицу, другая рука возвращается к его члену, тесно обхватывая его в кулак и начиная двигаться.       Кайл чувствует, как бешено скачет в грудной клетке сердце, хотя ничего ещё не началось как следует. Он протягивает руки, чтобы коснуться чужой спины, провести пальцами между остро вычерченных лопаток и теснее прижать к себе, интуитивно стремясь задержать мгновение, удержать это пьянящее тёплое ощущение, пока оно не сменилось другим, незнакомым и, скорее всего, приносящим боль.       — Ты такой милый, — вдруг выдыхает Крэйг, осторожно прерывая поцелуй. Кайл улыбается, не в силах ответить ничего адекватного. Такер отстраняется, сползая ниже, к разведённым ногам Кайла, и совершает какие-то действия, которых Кайл предпочитает не видеть, крепко зажмурив глаза. Он вздрагивает, почувствовав, как его касается что-то влажное и холодное. Он закусывает губу, понимая, что это смазанные пальцы. По телу пробегает неприятная дрожь, когда один из них медленно входит внутрь, и Кайл дёргается, инстинктивно стремясь отстраниться от неприятного ощущения в себе чего-то скользкого, чужеродного. Но Крэйг свободной рукой придерживает его за бедро, скользит по животу, ниже, успокаивающим движением касается члена, на этот раз аккуратно и даже бережно обхватывая его пальцами.       Кайл глубоко дышит и жмурится, чувствуя движения влажного пальца внутри себя. Он всё ещё инстинктивно дёргается, мнёт между пальцами сбившуюся простыню и сильнее закусывает губу, когда палец внутри него соприкасается с излишне чувствительным местом, а успокаивающие движения руки на его члене вдруг сменяются ртом, и Кайл чувствует, как его прошибает странной волной ощущений — одновременно пьяняще приятных и незнакомых, не совсем уютных. Но уже через несколько секунд Крэйг отрывается от его члена, и Кайл принимает это с досадой, но с облегчением чувствует, что внутри его больше ничего не растягивает. Но облегчение сменяется приступом лёгкой паники, когда он чувствует горячее прикосновение головки к своему входу.       Такер медлит, растирая смазку по обтянутому резинкой члену, аккуратно подтягивает Кайла, подхватив под колени, чтобы он лёг удобнее, проводит рукой по его внутренней стороне бедра, смотрит на крепко сжатые веки Кайла, который послушно лежит, больше не дёргаясь, но тяжело и рвано дыша. Крэйг придерживает его одной рукой, поглаживая бледную кожу, и, делая вдох, толкается внутрь, теряя терпение от слишком долгого ожидания и бережности, которой он давно уже ни к кому не проявлял. Кайл с рваным вздохом выгибается ему навстречу, хватая за плечи и прижимая к себе так, что Крэйг касается губами его шеи, пока Кайл матерится, обхватывая его дрожащими коленями, а Крэйг, теряя всякий контроль, насаживает до упора.       — Блять, Крэйг, блять… это больно, — Кайл бессильно закусывает губу, но сильнее прижимается к горячему телу, от бессилия впиваясь в его спину короткими ногтями.       — Прости, — Крэйг еле слышно выдыхает ему в шею и начинает медленно двигаться, вызывая в теле Кайла новую волну боли, непривычной и неуютной, но сопряжённой с волной возбуждения от невозможности, немыслимости происходящего, от горячих пальцев и губ Крэйга, касающихся разгорячённой кожи, и от члена Крэйга, на который тот насаживает, всеми силами стараясь удержаться от слишком резких и быстрых движений, чтобы не причинить слишком явной боли. Кажется, Кайл понимает это и смутно чувствует, что Крэйг почти на пределе, что ему тяжело даётся эта неторопливость движений, то, что можно было бы назвать нежностью, если бы речь не шла о Такере.       Кайл не открывает глаз, всё ещё шаря руками по телу Крэйга, который вжимается в него, всё ускоряясь и жарче дыша где-то возле лица Брофловски. И Кайл чувствует, что почти привык к боли, что за ней проступает всё больше приятного, странного, нового ощущения. Рука Крэйга не обделяет вниманием твёрдый член Кайла, рыжий чувствует, как он скользит в чужих пальцах и по чужому животу в такт ускоряющимся толчкам. Кайл начинает видеть расплывающиеся цветные пятна перед глазами и уже не осознаёт, закрыты ли его глаза, он чувствует подступающую волну, которая накроет его через пару движений.       И он кончает первым, к удивлению Крэйга, выгибается, чертыхается на простынях, сжимая плечи Такера, притягивая его к себе за шею, беспамятно шепча что-то ему в ухо. Крэйг даёт волю разогнавшемуся ритму, ожесточённо вбиваясь в чужое тело, содрогающееся под ним, и кончает, когда Кайл уже обмякает, безвольно опуская руки и шумно дыша сквозь приоткрытые пересохшие губы. Крэйг наклоняется, чтобы провести по ним языком, и остаётся в таком положении ещё несколько секунд, не спеша отстраниться и перекатиться на бок, освободив Кайла от этого пьянящего нового ощущения физической принадлежности, которое заставило Кайла почти растаять и раствориться, послушно отдаваясь чужим рукам. *       Они стоят на том самом железнодорожном мосту через реку, который за это время обзавёлся пешеходной дорожкой, которая была кстати восемь лет назад, но не теперь, теперь она была не нужна. Кайл опирается на высокие перила и смотрит на заходящее за деревья солнце.       — Останься со мной, — выдыхает он почти неосознанно, но добавляет, встречая взгляд Крэйга:       — Это всё, о чём я его просил.       Он грустно улыбается, натягивая до упора рукава старой куртки, и, сощурившись, смотрит на ярко-красное солнце.       — Знаешь, что тебе нужно? — Крэйг закуривает и опираясь спиной о перила, делает паузу, пока рыжий вновь не посмотрит на него, и говорит:       — Вернуться домой. Вот что тебе нужно. Просто вернуться. Отсюда — к жизни.       — Каждый из нас знал, что мы уже не вернёмся, — выдыхает Кайл, кажется, не обращая внимания на философское замечание Такера. — Мы знали…       Крэйг морщится, не давая ему закончить:       — Ты цитируешь свою книгу.       — Так ты правда её читал, — усмехается рыжий.       — Да пошёл ты, — выдыхает Такер, одним движением оказываясь позади Кайла и прижимая его к перилам, прижимаясь к его спине, смыкая руки на его поясе и выдыхая ему в затылок:       — Ты просто идиот.       — Ты прав, — признаёт Кайл, кое-как разворачиваясь к нему лицом и всё ещё стоя в его объятиях, если это можно назвать объятиями. — И что мне делать?       Крэйг усмехается и вместо ответа наклоняется к обветренным губам Кайла, но не целует, а прикусывает его нижнюю губу, пока Кайл не начинает протестующе мычать и бить ладонью по куртке Такера. Крэйг отрывается, с удовлетворением глядя на выступившую каплю крови, и говорит:       — Больно?       Кайл стоит, приоткрыв губы, и с нижней губы на подбородок медленно ползёт капля крови; он ничего не отвечает, глядя на Крэйга во все глаза. А тот странно улыбается краем губ и выдыхает:       — Уезжай, чтобы не было больно.       Кайл несколько секунд соображает, сколько же скрытого смысла на самом деле способен вложить в свои слова Такер, и было начинает:       — Тогда зачем?..       Но Крэйг его прерывает привычной фразой, которой он, похоже, объясняет всё происходящее во вселенной:       — Это просто случилось.       Кайл смотрит на дым очередной сигареты, которыми Такер занимает свой рот, чтобы не говорить много, но всегда выглядеть чем-то занятым, потом переводит взгляд на красное солнце, почти скатившееся по кроне леса в реку, и самому себе выдыхает:       — Конечно.       Крэйг проводит рукой по его волосам — жест одобрения — и хмыкает:       — Ну, наконец, ты понял.       Они ещё какое-то безымянное количество минут смотрят на умирающее солнце, пока оно окончательно не тонет в реке, растекаясь по её глади кровоподтёками, и совсем исчезает. Пока Кайл ещё смотрит на горизонт, оперевшись на перила, за его спиной Такер извлекает из кармана телефон и набирает сообщение на заветный номер:       Я хочу поговорить. Увидимся?       Кайл улыбается чему-то незримому, вздрагивая, когда на его плечо опускается рука Крэйга — он почти поверил, что он здесь совсем один, или вовсе не здесь, ведь такое же солнце заходит за его окном в Юте, там, куда пора навсегда вернуться. Ему на секунду странна мысль, что не Южный Парк становится его возвращением, а место, в которое он сбежал, пытаясь освободиться от памяти, которая — как бы он не хотел признавать этого — лежала камнем на его груди, мешая дышать и мешая жить. Потому что претендовала на то, чтобы по-прежнему быть настоящим. Ему странна мысль, что именно здесь, в столь опасной близости к прошлому, он смог наконец понять, что способен от него освободиться — сам.       Он улыбается Крэйгу, встречая его ровный взгляд. Он чувствует, что смог наконец что-то сделать правильно. Он усмехается собственной парадоксальности — через безумия он освободился от своего безумия. Он улыбается, пока они сходят с моста, он оборачивается в последний раз, провожая взглядом горы и лес, и реку, и этот железнодорожный мост, и Стэна, которого он на нём представил, и свою прошлую жизнь, и его смерть.       На следующий день Крэйг наконец признаётся Твику во всём, что он скрывал столько лет за своим или безразличным, или же вызывающим поведением, которое и стало причиной их последней дружеской ссоры, и Твик даже не вздрагивает, он улыбается краем губ и просто говорит:       — Я уж думал, ты никогда не скажешь, — и накрывает его руку своей.       В это же время Кайл садится в свой старенький додж и к ночи навсегда пересекает границу штата.       — Как ты думаешь, мы запомним навсегда этот день? — улыбается Стэн, жмурясь на солнце, пока они сидят на обочине лесной тропинки, остановившись на ланч. В паре десятков шагов от них Крэйг учит Твика правильно стрелять из рогатки, но тот всё время дёргается, и рогатка падает из дрожащих рук.       — Ну, — Кайл вздыхает, разламывая пополам свой сендвич и отдавая половину Стэну, — я думаю, обо всём когда-нибудь забывают.       Стэн усмехается, а Кайл продолжает:       — Но я не забуду.       Ветер шумит над ними, путаясь в кронах высоких деревьев, светит солнце, и где-то далеко и ещё неслышимо — мчится поезд.       Кайл выкручивает магнитолу почти на полную громкость, когда сквозь ночь и подступающий сон из неё вырывается голос Роберта Смита:       Remember how it used to be       When the sun would fill the sky       Remember how we used to feel       Those days would never end       Those days would never end       Кайл прикрывает глаза, не замечая во тьме поворота, и только успевает подумать, почему он не остановился в придорожной гостинице, когда уже начало темнеть, и успевает себе ответить — как оказалось, на всё: это просто случилось. Машина пробивает дорожное ограждение и переворачивается, летя за обочину, погребая под грудой металла того, кто только начал жить.       Remember how it used to be       When the stars would fill the sky       Remember how we used to dream       Those nights would never end       Those nights would never end       Это просто случилось — последнее, что с улыбкой выдыхает Кайл, прежде чем крепко закрыть глаза и больше уже не услышать прерываемого шипением погибающей магнитолы голоса Роберта Смита.       But now the sun shines cold       And all the sky is grey       The stars are dimmed by clouds and tears       And all I wish       Is gone away       All I wish       Is gone away…       Утром Кайл обнаружит себя в больничной палате и узнает, что он не умер, что ему по-прежнему нужно жить, но пока — он с удовольствием закрывает глаза, слыша в своей голове — почему-то — шум ветра и — мчащийся где-то поезд.