Есть ли сердца у призраков

― Быстро, идём! ― кричал высокий русый мужчина в форме, смутно знакомый Ричарду, но вспомнить точно не получалось: наверное, сказывалось волнение перед смертью. Сколько раз он его чувствовал?.. Да ещё и Ариана, зашатавшись, оперлась о стену.       Ненависть к Питеру накрывала с головой, не оставляя места для здравомыслия. Он уничтожит каждого, кто прикоснулся к ней против её воли, кто сделал ей хоть немного больно. Уничтожит слепо, не посмотрев ни на что. И начнёт с Питера. ― Ты в порядке? Посмотри на меня, ― пытался растормошить он её, но Осториан лишь прикрыла глаза, схватившись за грудь.       Не хватало ей ещё умереть сейчас, когда они все чудом избежали казни. А может, ещё и нет. Он покачал головой, поняв, что далеко Осториан не дойдёт, а тем более быстро, поэтому просто поднял почти ничего не весящую девчонку, сопротивляющуюся довольно слабо, на руки. ― Что Вы делаете с моей дочерью? И кто Вы такой? ― раздался властный голос за его спиной. ― Она не сможет идти, Ваше Величество, ― отозвался он, оборачиваясь. ― Не хотите умереть ― давайте поторопимся.       Лицо королевы, совсем не постаревшее с их последней встречи лет пять назад, замерло, и глаза широко открылись, когда их взгляды встретились. Он устало вздохнул: предстояло ещё много открытий. ― Ричард… Д’Эрден-Ройс? ― дрожащим голосом проговорила Кариана, наследная принцесса, кажется. Боги, если все сейчас начнут глупить, им никогда не выбраться. ― Да-да, я Ричард Д’Эрден-Ройс, погибший в пожаре пять лет назад. Ваше Величество, нам нужно идти как можно быстрее, ― устало выдохнул он, переводя глаза на Ариану: та была без сознания. ― С ней почти наверняка всё нормально, она просто давно не ела и мало спала. ― Хорошо. Джек, где лошади? ― собранно произнесла королева, вновь став серьёзной и вернув себе прежнее самообладание. ― Мы не договорили с Вами, Ричард.       Разумеется. Его ещё ждут бесконечные допросы, недоумевающие взгляды, которые на него сейчас бросала вся семья Осторианов.       Джек?.. Взглянув на мужчину, он вдруг вспомнил его, и воспоминание это уверенности не принесло: Джек смотрел на него злобно и с ненавистью, ведь именно он похитил в ту ноябрьскую ночь принцессу. ― Ты жив только потому, что держишь леди Осториан, ― прошипел Джек, когда они быстро зашагали к заднему выходу. ― Я тоже рад видеть тебя снова, ― едко ответил он, поддерживая голову Арианы. ― Сведём счёты как-нибудь потом, договорились?       Мужчина лишь бросил на него взгляд, полный ненависти, и пошёл вперёд. Выбравшись через чёрный ход, пропахший сыростью и плесенью, они очутились на холодном зимнем воздухе. Крики вокруг стояли оглушающие, и его рука инстинктивно потянулась к мечу, но Осториан всё ещё была без сознания. Луна освещала её бледное, как снег под ногами, осунувшееся лицо. На нём не было никаких красок, никаких эмоций, следов страха или слёз ― Ариана будто бы недавно уснула.       Если с ней что-нибудь случится, он ведь не сможет жить. ― Почему она должна ехать с тобой? ― недоверчиво взглянул на него Джек, помогая Кариане сесть на лошадь. ― Может быть, потому, что она без сознания? ― устало откликнулся Ричард. ― Помоги мне посадить её. Общими усилиями им удалось посадить Осториан в седло. Ричард сел сзади, прижав её к себе как можно крепче, и тронул поводья. ― Пригнитесь и скачите за мной как можно быстрее. Не отставайте, в городе очень опасно, ― предупредил Джек, обернувшись.       Город пылал в прямом смысле слова. Кажется, горело всё, и кровь лилась рекой. Крики, лязг металла ― всё слилось в единый гул, который он слышал миллионы раз, который придавал ему сил, к которому он привык. Но сейчас с ним была Осториан, полумёртвая и бездыханная. Он даже не понял, как смог одной рукой удержать лошадь и её, а другой ― убить или ранить несколько человек, пытавшихся остановить их. Просто смог. Из-за неё.       Спасти её. Сберечь.       Он не мог понять, когда и как все его демоны внутри вдруг встали на защиту Осториан, прекратив ломать и терзать его, сжирая заживо?       Просто. Встали.       Каждый из них сейчас видел лишь одну цель ― обеспечить безопасность маленькой девчонки у него в седле.       Он только хотел, чтобы они оказались там ― в сгоревшем дотла, но некогда величественном и прекрасном Нортенгеме. У него дома. Он бы положил её на свою кровать, дал бы воды, привёл в чувство, вымыл. Своими руками. Она бы сказала: «Всё закончилось, Ричард. Я в порядке». И он готов был жизнь отдать за одну её улыбку.       Когда перед ними показались ворота замка, он даже не поверил, что они доехали ― все ― живые. ― Замок очищен, но будьте осторожны, Ваше Величество, мы не можем ручаться за полную безопасность, ― доложил королеве солдат у ворот. Та что-то ответила, ворота открылись, и они снова поскакали по большой аллее к замку, шпили которого выделялись на ночном зимнем небе.       Это был не его дом. Не то место, где они с Винсом много лет назад играли, где он познакомился с той, что сидела сейчас впереди него, не приходя в себя, и чьё тепло он чувствовал даже сквозь одежду. Слишком много времени прошло.       Слишком много призраков теперь в нём. Он и сам призрак.       Они подъехали к замку, и Анамария спешилась. ― Идём в большой зал, ― приказала королева Джеку тоном, не допускающим возражений. ― Расставь охрану по периметру замка, окружите зал. Мы должны быть в безопасности. ― В подвальных помещениях и в парке ещё могут быть люди Гарднеров и листнийцы. Необходимо прочесать замок, ― сказал он и тут же почувствовал на себе строгий взгляд королевы. ― Простите, Ваше Величество.       Получилось совершенно не учтиво и даже как-то с издёвкой, но думать об этом времени не было. ― Я вынужден согласиться с лордом… Д’Эрден-Ройсом, ― через силу произнёс Джек. ― Хорошо, сделайте так, как он сказал, ― резко качнула головой королева. ― Быстрее, идём внутрь. Отведите лошадей в конюшню.       Ричард спрыгнул с коня, без труда сняв и Ариану, которая всё ещё не приходила в себя.       Замок был холодным и тёмным. Кое-где попадались ещё свежие трупы, вызывающие визг и полуобморочное состояние принцесс. Хорошо, что Осториан не пришла в себя. Большой зал был не освещён и холоден. Анамария приказала растопить камины, и ей тотчас же принесли свечи. Джек быстро достал что-то вроде пледа и расстелил его на полу. Ричард положил туда бесчувственную Ариану, предоставив её заботам старшего брата, Эдмунда ― они дружили когда-то ― а сам подошёл к столу, выдвинутому на середину комнаты. ― Д’Эрден-Ройс? ― подняла брови королева. ― Я поговорю с тобой позже. ― Я только хочу помочь, ― отозвался он. ― Вы можете быть обо мне какого угодно мнения, Ваше Величество. И я понимаю Ваше настороженное отношение ко мне, ― и это ей ещё Джек ничего не рассказал. ― И всё же поверьте мне: я не хочу ничего, кроме того, чтобы Ариана была здорова и счастлива. ― В таком случае помогите Рейнару с картами, ― слегка смягчилась она, однако всё равно осталась строгой. ― Мы должны разослать солдат по всему замку. Скоро, надеюсь, прибудет мой муж и Винсент. Он вздрогнул ― она заметила. Улыбнулась немного. Анамария всегда знала, какие тёплые отношения связывали Ричарда, а вернее Рика, с Винсом.       Винс убьёт его, если простит. Пять лет.       С Рейнаром они довольно быстро нашли общий язык: муж наследной принцессы оказался понятливым и адекватным, а кроме того, они были поверхностно знакомы ещё до его смерти. Показав Джеку, немного успокоившемуся со своей местью, как следует расставить стражу, Ричард обернулся: Ариана всё ещё не пришла в себя, но рядом с ней был Эдмунд.       Анамария ходила туда-сюда по залу, отдавая приказания и читая какие-то бумаги. ― Вы не очень заняты, лорд Д’Эрден-Ройс? ― подошла к нему Кариана.       Она всегда была красивой, нежной и, что немаловажно для будущей королевы, умной девушкой. Ричард отчётливо помнил тот бал пять или шесть лет назад. Стайка самых красивых девушек королевства смотрела на него, явно ожидая приглашения на танец. Все они казались ему неимоверно глупыми и скучными ― лишь Кариана, выделявшаяся приятными простыми манерами и умными глазами, ему понравилась. Но он и её не пригласил, потому что… Просто это был он.       Они подошли к окну. Замок стоял на холме, и им открывался вид на весь Этелиарс. Страшный вид. Город горел. Он пылал, как когда-то, много лет назад, пылал Нортенгем, и в ночи пламя выглядело особенно страшно. Окна были закрыты, но гарью пахло так, что нос закладывало. И кровью. Этот запах никогда не забыть. Кровь и гарь. ― Страшное зрелище, не так ли, лорд… ― Ричард, ― коротко отозвался он. ― Бывало и хуже. ― Я рада, Ричард, что Вы живы. И что Ариана так любит Вас, ― кротко улыбнулась Кариана, поворачивая к нему голову. ― Откуда Вы… Что же, ― кашлянул он, решив не задавать лишних вопросов. ― Я тоже рад Вас видеть. ― Спасибо, что сохранили мою сестру. Я люблю её больше жизни, ― качнула она светлой головой. ― Если бы не я, Ариана не была бы похищена, ― отрезал Ричард. Кариана на секунду замолчала, но затем продолжила всё так же спокойно: ― Я уверена, у Вас были на то причины. И не будем об этом. Я ведь Вас помню, ― вдруг тихо засмеялась она. ― И как Винсент звал Вас Риком, как Вы обижались и как не пригласили меня на том балу. А я так ждала. ― Прошу прощения, ― слегка улыбнулся он: это всё было так давно, так далеко. ― Я долго жалел. Внезапно Кариана качнулась и упёрлась рукой о стену, вторую положив на живот, и порывисто вздохнула. ― С Вами всё хорошо? Рейнар! ― быстро позвал он, обернувшись. ― Иди сюда, быстрее! ― Нет-нет, всё в порядке, ― тихо сказала она, опираясь на руку мужа и виновато улыбаясь, но затем болезненно ойкнула и посмотрела на мужа. ― Сейчас пройдёт, не волнуйся, дорогой. Посади меня. Королева не видит? Ну и хорошо.       Воды было взять неоткуда, но Кариана заверила их, что всё в порядке и что она просто давно не ела. Верилось с трудом, но со здоровьем принцессы можно было разобраться и потом, когда город будет освобождён. ― Ариана! ― воскликнул Эдмунд.       Ричард резко обернулся: она сидела, опираясь на руку брата и виновато оглядываясь по сторонам. К ней тут же подбежала королева с какими-то вопросами. Ариана невпопад отвечала, приложив ладони к вискам, а потом посмотрела на него. ― Ты в порядке? ― произнёс он одними губами.       Чёртово откровение.       Она даже не поймёт, что он сказал. ― В порядке, ― так же невесомо прошептала она через весь зал.       Он понял. И это полоснуло по грудной клетке. Распахнутые серые глаза, и так большие, казались на худом бледном лице совершенно огромными. Она смотрела, слушая мать и даже что-то отвечая ей, а потом вдруг улыбнулась ― устало, совсем чуть-чуть, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Они бы так и смотрели друг на друга, чувствуя, что сходят с ума, но в зал вошёл Джек и ― чёрт бы его побрал ― объявил, косо взглянув на Ариану: ― Ваше Величество, лорд Крэнфорд серьёзно ранен. ― Что?! Эрик? ― тут же воскликнула она, встав и качнувшись.       Он почти рванулся к ней, дёрнулся, но Осториан поддержал Эдмунд, и Ричард замер. ― Мама, что с Эриком? Джек? Насколько всё серьёзно?!       Когда смотрят так ― виновато, устало ― не понять невозможно. Ричард подошёл к ним, чтобы быть рядом. Когда ей скажут, что он умер. ― Джек?! ― совсем тихо позвала она, и он увидел слёзы, совсем прозрачные, в его глазах. ― Скажи мне… ― Он хочет Вас видеть. ― Я провожу, ― быстро сказал он прежде, чем кто-то другой захотел бы сделать это.       Он ревновал, ревновал её даже к брату, и это коробило.       Ричард быстро взял её под руку: Осториан всё ещё не слишком твёрдо стояла на ногах. Её тонкие пальцы были ледяными. Они быстро спустились на первый этаж, следуя за Огестенсом — так, кажется, была фамилия этого Джека — и остановились у одной из дверей в гостевые комнаты. ― Я сама, ― прошептала она, отчаянно глядя на него. ― С ним же ничего не случится, верно, Ричард? Ведь ничего?       Он умрёт, потому что таким тоном говорят только о смерти, Осториан. Даже ты это понимаешь, поэтому так боишься. Поэтому столько страха плещется в глубине светлых глаз.       Он промолчал, опустив глаза, и она всхлипнула снова. Входя, Ариана обернулась, ещё раз взглянув на него с такой щемящей надеждой в глазах, будто он мог оживить умирающего Крэнфорда.       Он видел, какими глазами смотрел на неё Крэнфорд в тот день, когда нашёл её. Вернее, когда она свалилась на него из-за кустов. И как на него смотрел. Если он хоть что-нибудь сделал с Аладеей, то Ричард убьёт его. Хотя сильно стараться и не придётся.       Он устало опустился на диван и прикрыл глаза. Звуков из-за двери не было слышно никаких, и он боялся подумать, что там происходит. ― Как Эрик? ― взволнованно спросила королева, направляясь к нему по коридору. За ней шествовала вся королевская семья. ― Не знаю. Ариана зашла к нему минуту назад, ― выдохнул он. Тело сковывала усталость.       В эту секунду дверь скрипнула: на пороге появилась заплаканная Осториан.       Он всё понял.       Она прижалась к нему всем телом, дрожа и всхлипывая. Он обнял её, прижимаясь губами к виску и слушая громкие, отчаянные рыдания.       Как нелепо. Но он не умел по-другому. ― Он умер! ― почти кричит она, задыхаясь и сжимая в ладонях ткань его рубашки. ― Он просто выдохнул и всё, всё! И умер! Я просила, чтобы он не умирал, плакала, а он взял и умер! Просто умер! Там всё в крови, всё, Ричард! ― Всё. Тихо, Ариана, ― выдохнул он в её плечо, только крепче прижимая к себе.       Напряжённо замер, вдыхая запах её волос. Она, конечно, не услышала ни слова, задыхаясь от собственной обиды и боли. ― Он говорил, что никогда не оставит меня! Говорил! И умер! ― она пыталась вырваться, но он не отпустил; отчаянные, резкие движения Осториан постепенно ослабли, уступив место тихим слезам. Она сжала ладони на его спине. ― Тише, тише. Всё. ― Он не смог ничего сказать мне, ― прошептала она, всхлипнув. ― Хотел, но не мог. Оставил письмо.       Ричард многозначительно посмотрел на толпу родственников Арианы, и королева, слава богам, кашлянула. Все, в том числе рыдающие в три ручья принцессы, развернулись и направились обратно по коридору. ― Прочитай, ― красные воспалённые глаза смотрели прямо в его душу. ― Ты уверена, что стоит сейчас? ― Да.       Она, не переставая плакать, передала ему сложенную вполовину бумагу и опустила голову на плечо, сжав его ладонь. ― Дорогая Ариана, ― неуверенно начал он, сомневаясь в необходимости этого, и не зря: Осториан снова всхлипнула, вытирая глаза. ― Это письмо на случай, если со мной что-то случится. Я не хочу говорить тебе… Вернее, хочу, но считаю это нечестным: я буду мёртв, а тебе жить и жить с этим… Ариана, ты уверена, что стоит читать его сейчас? ― опустил он глаза на слегка притихшую девушку, лишь отчаянно, до боли сжимавшую его пальцы. Она только кивнула.       Она сильная.       В сто крат сильнее его. ― Но я не могу не сказать: я люблю тебя. Не как сестру и не как подругу. Ты единственная женщина на свете, к которой я когда-то питал подобные чувства. Я люблю тебя, люблю так, как никогда никого не любил.       Он ведь предвидел это.       Осториан вся скорчилась, уткнувшись носом в почти насквозь мокрую ткань его рубашки. ― Читай. ― И я знаю, что ты любишь другого. Того человека, которого я видел с тобой на дороге. Он смотрел на тебя так, как смотрю я, и это тот самый взгляд.       Тот самый.       Да.       Это правда, Эрик Крэнфорд.       Спасибо тебе. ― Позаботься о Роббе, он ещё совсем ребёнок. Объясни ему, как умеешь только ты, что я в порядке. Будь счастлива, Ариана. Я люблю тебя.       Она молчала. Он ― тоже. Что здесь можно сказать?..       Перед смертью, а особенно чужой, человек всегда безоружен.       Они сидели так с полчаса. Может, больше. Ему начало казаться, что она засыпает, выплакав все слёзы. Возможно, так и было. Нужно пойти к королеве, уложить Осториан в кровать ― он знал, но отчаянно не хотелось отпускать от себя затихшее, несчастное до глубины души существо. Королева пришла сама, и лишь слегка, совсем чуть-чуть припухшие глаза ― незаметно для обычных людей, но он-то видел ― выдавали её привязанность к Крэнфорду. ― Ариана, идём. Время за полночь, нужно поспать, ― почти спокойно сказала она, и Осториан подняла голову с его плеча.       Что это за пустота? ― Я приказала постелить в гостевых комнатах, они ближе к большому залу. Ляжешь с сёстрами, хорошо? Так теплее и безопаснее. Д’Эрден-Ройс, Вы тоже ложитесь с остальными.       Ариана только устало, разбито кивнула и, поднявшись, направилась за матерью.       Он всё хотел, чтобы она обернулась.       Она ушла.       Он просидел на роскошном диване ещё минут десять, глядя в стену. Не думая вообще ни о чём. Потом поднялся, пошёл в указанную королевой комнату: там уже были Эдмунд, Рейнар и Рональд. Легли спать молча. Не было сил ни на что вообще.       Лёжа на каких-то тюфяках на полу, он смотрел в потолок.       Вой в груди.       И почему ему так больно?       «За неё больно, за неё, Д’Эрден-Ройс» ― услужливо орёт подсознание так, что раскалывается голова.       Вой в груди.       Завтра будет лучше.       Он встретил рассвет у окна. Из замка выйти не дали: Огестенс, который, наверное, не спал вообще, заявил, глядя с презрением, что это опасно.       Гари не было, и огня — тоже. Город потух, и только кое-где взвивался причудливыми узорами в светлое небо дымок. ― Пахнет весной, ― раздался голос сзади, и Эдмунд подошёл к окну. ― Ты ведь ещё не виделся с Винсом, да?       Ричард только кивнул. ― Я тебя помню, ― усмехнулся принц. ― Ты всё защищал Ариану, когда мы с Эйроном её снегом закидывали. Правда сможешь позаботиться о ней? ― вдруг серьёзно спросил он.       Демоны внутри царапают грудную клетку. ― Да.       Дверь открылась, и в комнату вошёл солдат. ― Королева желает видеть Вас… ― замялся он. ― Ричард. Иду.       Оделся он быстро, благо было почти не во что: плащ продрался, остались только штаны, рубашка, истёртые сапоги и рваный в некоторых местах дублет ― всё чёрное. Просто это его цвет.       Несмотря ни на что, королеву он уважал. Анамария была не просто сильной ― сверхъестественно сильной. Все преграды, утраты, боль она преодолевала быстро и легко, даже самые сложные решения принимала без труда, оставаясь при этом красивой женщиной и настоящей матерью.       Ещё не было семи, а она, изящно и просто одетая, уже стояла в своём кабинете, глядя в окно. Слуга у порога замялся: не знал, как представить его, поэтому Ричард, самостоятельно открыв дверь, сказал: ― Ричард, Ваше Величество. ― Не сэр? Не лорд? Даже не Д’Эрден-Ройс? ― улыбнулась королева, оборачиваясь. ― Что же ты так скромно о себе? ― Чтобы быть лордом, нужно иметь земли, а сэром ― благородство, ― заметил он. ― Я давно утратил и то, и другое. Даже фамилии ― и той не осталось. ― У тебя есть и первое, и второе, и третье, лорд Ричард Д’Эрден-Ройс, рыцарь короля, ― произнесла она, указывая ему на кресло напротив её стола. ― Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что произошло с тобой за пять лет. Соврёшь ― шкуру с тебя сниму. Ты ведь знаешь меня, ― улыбнулась она, демонстрируя белые зубы.       Говорил он долго и ― подумать только ― честно. Когда уже было сказано и про похищение, и про их с Арианой побег, королева вдруг подняла голову и спросила серьёзно: ― И почему же ты помог ей бежать? ― Я люблю её, ― пожал плечами он.       Анамария глубоко вдохнула, закатив глаза. ― Ты хоть понимаешь, сколько осложнений это даёт?..       В это мгновение дверь кабинета отворилась, и внутрь почти влетела Кариана, бледная, как смерть. ― Мама, я должна сказать Вам очень важную новость, ― выпалила она. ― Судя по твоему виду, подождать она не может, ― констатировала королева и многозначительно взглянула на него. ― Нет, пусть он останется, ― произнесла Кариана, опускаясь на кресло рядом с Ричардом. ― Ему, как будущему претенд… Ну, в общем, лучше бы знать.       Королева удивлённо подняла брови и кивнула. ― Я жду ребёнка.       Он поперхнулся. Не просто поперхнулся ― закашлялся так, что пришёл в себя только секунд через двадцать и посмотрел на королеву. Она была бледна, как смерть.       Беременность наследной принцессы до её вступления на престол означает только одно ― власть переходит к следующей в порядке престолонаследия принцессе. Этот закон был издан ещё Луизианой Великолепной, первой королевой Оримнеи, и соблюдался неукоснительно. Беременная или тем более родившая женщина не могла стать королевой ни при каких условиях.       Кариана беременна.       Эмилия ― тоже. ― Ты сошла с ума?! ― тихо проговорила королева. ― Нет, Кариана, ты спятила? ― Я только что узнала. Мне стало плохо, позвали врача… ― всхлипнула она, поднося руку ко лбу. ― И вот… ― О чём ты думала?! Скажи мне, о чём ты думала?! ― королева встала со своего места и начала ходить по кабинету. ― У тебя были травы, и я говорила вам миллионы раз: нужно быть осторожными! ― Мы думали, что умрём, мама, ― прошептала Кариана. ― Я знаю, что виновата… ― Виновата?! Ты хоть понимаешь, что это значит? Мы не сможем скрыть твою беременность до коронации, она же в июне! Ты понимаешь, что королевой придётся стать Ариане?! Ей пятнадцать, всего пятнадцать! На что ты обрекла сестру?! ― Что?.. ― голос младшей Осториан ни с каким не спутать.       Ему захотелось смеяться ― такой абсурдной и нелепой была эта ситуация, и он бы непременно засмеялся, не будь написан такой ужас на лице Арианы. ― Я пришла поговорить, мама… Но дверь была открыта… И я… О чём вы говорите? ― поражённо прошептала она. ― Кариана, Ричард, выйдите, ― сурово приказала королева.       Кариана, всхлипнув ещё раз, послушалась мать, как и Ричард. Они вышли, закрыли дверь и отошли к окну коридора. ― Вы тоже считаете, что я ужасно поступила? ― выдохнула она, вытирая слёзы рукавом. ― Безответственно ― не спорю, но не ужасно. Вы не плачьте. Берегите себя, ведь у Вас теперь будет малыш, ― чуть улыбнулся он. ― Кариана, жизнь не заканчивается, пусть Вам и тяжело. ― Я подвела всех, ― сокрушённо вздохнула она. ― Мама права: на что я обрекла Ариану? Я готовилась к этому всю жизнь, хоть и никогда не хотела, а она… Она совершенно, совершенно не готова. ― Всё наладится и прояснится, вот увидите.       Кариана только покачала головой и, развернувшись, ушла, а он остался смотреть на просыпающийся город.       Осториан ― королева. Подумать только.       Она будет прекрасной королевой.       Доброй, смелой, великодушной. Наивной ― немного, но со временем это уйдёт.       Катастрофа.       Кто же выдаст будущую королеву за человека без имени, без земли, который её и похитил?..       Спустя минут сорок дверь тихо скрипнула, и оттуда вышла ― нет, пожалуй, выползла — на ватных ногах Ариана и опустилась на диван рядом с ним. ― Ты как?       Она промолчала. ― Постарайся не сойти с ума сегодня, Ариана, ― горько усмехнулся он, сжимая её пальцы своими. ― Я не могу поверить, ― покачала головой она. ― Это же безумие.       Они помолчали ещё. ― Мама сказала, что ничего страшного нет и что они всегда будут за моей спиной. Управлять всем… этим, пока я не освоюсь. А ещё сегодня суд над Гарднерами, публичный. И казнь вечером, ― почти неслышно сказала она. ― Не хочу, чтобы их убивали. Мы ведь не они. ― Здесь я солидарен с твоей матерью, ― пожал плечами он, и Ариана удивлённо подняла глаза. ― Это те люди, которых нельзя оставить в живых. Они просидят в тюрьме год, два, а потом сбегут — поверь, найдётся способ — и устроят новую войну. Это постоянная угроза. ― Ладно Питер и Мейсон, но Хентритте, Соррель, Джетта! Ведь это женщины, и они не виноваты… Может, они знали, да, но за что их убивать? Я не люблю Джетту, но не желаю ей смерти. ― Ты будешь хорошей королевой, Ариана, ― улыбнулся он. ― Очень хорошей. Отдохни и иди на завтрак, хорошо? Королева сказала, что завтракаем у неё в кабинете в половину девятого. ― А ты? ― она сжала его руку. ― Я скоро приду.       Она ушла, ещё раз глубоко вздохнув, а из кабинета вышла королева. ― Накройте завтрак в кабинете, ― приказала она слугам, а потом посмотрела на него. ― Ты и правда думаешь, что из неё выйдет королева? ― Уверен. Ариане не хватает жёсткости, но на этот случай Вы будете рядом.       А его не будет. ― Но Вы ещё увидите в ней то, что ищите. Она скоро покажет, на что способна, ― улыбнулся он. ― Мы должны сказать людям, кто ты такой. Немного приукрасим историю и, конечно, не станем упоминать, что ты похитил мою дочь, ― подняла брови королева. ― Но скажем. Ты дашь показания сегодня. ― Вы уверены, что это необходимо? Послушайте, Ваше Величество, что я буду делать дальше? ― выпрямился он, глядя на Анамарию. ― Вы вернёте мне титул и земли, но зачем они мне? Я люблю Вашу дочь, я… ― Обещаю, мы поговорим об этом позже. А пока сделаем так, как я сказала, хорошо? ― Хорошо, ― раздражённо выдохнул он. ― И не будем далеко откладывать этот разговор. ― Ты единственный, кто говорит со мной в подобном тоне, ― вдруг улыбнулась королева. ― Мы поговорим об этом, Ричард Д’Эрден-Ройс, но прежде казним Гарднеров и похороним Эрика и павших сегодня ночью. В одиннадцать утра мы должны уже быть у реки. Ты же поедешь поддержать Ариану, верно? ― Конечно.       Утро прошло в какой-то суете и постоянных сборах. Даже позавтракали они (его позвали, что было странно) практически в полной тишине, лишь под конец королева напомнила довольно забавный распорядок дня: похоронить Эрика, провести суд и казнить Гарднеров.       Насыщенный день выйдет.       К широкой реке за городом, с которой уже сошёл лёд, они приехали ровно к одиннадцати. Людей там было действительно много. Кажется, весь Этелиарс пришёл попрощаться с павшими этой ночью. Воды почти не было видно: на протяжении всего мелководья в ней стояли люди, кто — по колено, кто — по пояс, удерживая плоты с соломой и людьми на них.       Королева поднялась на сооружённый наскоро деревянный помост. ― Ты как? ― тихо спросил он у Арианы, найдя глазами прямую фигурку в чёрном. ― Ничего, ― она посмотрела на него: слёз не было. ― Дорогие жители столицы! ― начала королева, обращаясь к толпе. ― Сегодня ночью мы потеряли много людей, и благодаря им враг отброшен. Бои идут значительно южнее. Сейчас мы в безопасности. Семьям погибших будут выплачены деньги, все остальные могут прийти к замку. Там вам выдадут немного зерна и хлеба. Друзья, вместе мы должны оправиться после этой войны. Мы должны поднять наше хозяйство и вырастить большой урожай этой весной.       Из толпы послышались одобрительные крики, и королева взглянула на Ариану. Та кивнула, и Анамария продолжила: ― Все вы знаете, что Гарднеры коварно похитили мою дочь, и знаете, что она вернулась. Ариане Осториан хочется сказать вам несколько слов.       Люди закричали разом, невпопад, но дружно. Среди общего гула можно было разобрать лишь некоторые отрывки фраз: «Да здравствует благословенная принцесса!», «Слава принцессе». Ариана секунду мялась, а потом, прежде чем он смог удержать девушку, быстро пошла вперёд и вошла в ледяную воду.       Он чувствовал холод, пробирающий до костей.       Её холод.       Она подошла, даже не поднимая намоченной юбки, к первому плоту ― с телом Крэнфорда. Склонилась над ним. Прошептала что-то. ― Сегодня в мир пришла весна, ― громко сказала она. ― Пусть же Оримнея цветёт как никогда прежде в память о них. Пусть колосится пшеница и рожь, пусть поют птицы и расцветают яблони.       Люди молчали, и она, смахнув слёзы, отпустила плот. ― Я знаю, ты бы так хотел этого, ― сказала Ариана вслед ему и вышла на берег.       Плоты тронулись, чёрные, мрачные, а спустя минуту они загорелись: лучники выпустили свои стрелы.       Река горела, и языки пламени отражались в её водах.       Осториан взяла его ладонь своей. Она дрожала. Ещё бы.       Только попробуй простудиться.       Она плакала.       Скоро горящие тела скрылись за поворотом, и вода снова стала чистой-чистой и прозрачной, как слеза.

***

      После суда они с королевой сидели в её кабинете, пытаясь прийти в себя и найти силы для необходимого разговора.       Суд был ужасным. То есть, конечно, закончилось всё так, как было нужно, а именно приговором о смертной казни, и никаких проблем по ходу не возникло. Все, кто должны были, обвинили Гарднеров так, как должны были, и те вполне спокойно признали свою вину, но сил не осталось ни на что.       Когда он взошёл на трибуну и судья огласили, что слово передаётся лорду Д’Эрден-Ройсу, судебный зал просто взорвался; королеве пришлось объяснять, каким образом он остался жив и что делает здесь. Во время всей его обвинительной речи Ричард видел лишь поражённые взгляды. Он вышел, после него пригласили Ариану. Она взглянула на него, будто моля забрать оттуда, и, когда вышла из зала спустя пятнадцать минут, была полужива. ― Он так смотрел на меня, ― сокрушённо выдохнула она. ― Я боялась, что не смогу его ни в чём обвинить. ― А чувствовал себя последней тварью, обвиняя его, ведь сам виноват не меньше. ― Ужасный день, верно? ― закрыла глаза Ариана.       Воспоминания прервал стук в дверь. Вошёл слуга, объявив, что пришла принцесса Ариана. Королева коротко кивнула, и Осториан вошла, опустившись на кресло рядом с Ричардом. ― Джек просил передать, что Александрия пришла в себя, но не помнит вообще ничего, ― вздохнула она. ― Я ничего не поняла, кто такая Александрия? ― Дочь Хенритте Гарднер, к твоему сведению, ― покачала головой королева. ― Жаль девочку. ― Почему? ― насторожилась Ариана. ― Ей всего девять. Да и вчера наш солдат, который уже наказан, толкнул её на пол. Она ударилась головой об выступ. Думали, вообще не выживет, а она, видишь, очнулась, ― рассказала королева. ― Вы ведь не собираетесь казнить её? ― встала Осториан, глубоко вдыхая. ― Конечно, собираемся, что за вопрос? ― Она ребёнок, мама! Она ничего не помнит! ― закричала Ариана. Ричард встал и усадил её на кресло, положив руки на плечи. ― Она Гарднер, дорогая, мы не можем так рисковать, ― отрезала Анамария. ― Или Александрия остаётся жива, или ищите другую королеву!       Дверь хлопнула. ― А я говорил Вам, что она ещё покажет себя, ― усмехнулся он.       Общими усилиями к вечеру был всё же придуман план: людям сказали, что Александрия скончалась от воспаления лёгких. Ещё раз всё проверив и убедившись, что девочка не помнит даже своего имени, а может, скоро умрёт, было решено оставить её в живых, отправив куда-нибудь к морю и подыскав подходящую приёмную семью.       Осториан так и светилась от счастья. ― Чью-то невинную жизнь я всё же спасла, ― заявила она Ричарду, когда вечером он зашёл в комнату, где сидели все три сестры. ― Поставив королеве ультиматум, ― улыбнулся он.       Она придвинулась ближе и продолжила тихо: ― Я хочу сходить к Питеру. Поговорить с ним. ― Не лучшая идея. ― Ты проводишь меня? ― она с надеждой подняла глаза. ― Если нет, ты ведь всё равно пойдёшь? ― пожал плечами Ричард. ― Бери плащ, в замке холодно.       Она, радостно взвизгнув и предупредив сестёр о том, что уходит «буквально на пять минуточек погулять», Ариана выскользнула за дверь вслед за ним. ― Ровно минута, ясно? ― сказал он, когда они спускались по ступеням в подземелье замка. ― И я буду стоять за дверью. Мало ли что. ― Как скажешь. Не знаю, как выдержу эту казнь. Как буду смотреть, ― опустила она глаза. ― Я буду рядом.       Стражники сразу пропустили их, и дубовая дверь распахнулась перед Арианой. Ричард встал чуть левее и кивнул ей. Она зашла.       Подслушивать ― не по-джентельменски. Но он не джентельмен, да и не подслушивал. Они говорили довольно громко. ― Пришла поиздеваться? ― голос Питера. Глухой и хриплый ― простудился, наверное. ― Нет, ― просто ответила Осториан. ― Поговорить. ― Я прощения просить не буду, ― горько, едко. ― Я тебя и так прощаю.       В коридорах повисла тишина. ― Тебя что-то мучает. Скажи мне, ― тихо попросила она. ― Если бы в ту ночь я не стал угрожать тебе, если бы не напугал. Если бы ухаживал, дарил цветы и всё такое, ― даже по голосу чувствовалось, как он скривился. ― Ты бы смогла… смогла бы… ― Полюбить тебя?       У Осториан всегда всё просто.       Он молчал, и она продолжила: ― Не знаю. ― У тебя тоже тёмные круги под глазами, ― тихо говорит он. ― И губы припухшие. Ты его целовала? ― Разве это твоё дело? ― спокойно.       И впервые он солидарен с Осториан. ― Да, значит… И как? ― Я люблю его.       Он готов был поклясться, что понимает боль Питера. Что может быть страшней? ― Поцелуй меня.       Что?! Внутри всё кипит, и ярость готова выплеснуться. Потому что. В коридоре. Тихо.       Грёбанная тишина режет по ушам.       Где отказ?!       Где возмущения? ― Я прощаю тебя. Всё равно прощаю. Сколько одиночества должно быть в твоей душе, чтобы черпать радость в загубленном счастье других? Мне тебя жаль, Питер, ― говорит она искренне, ― потому что на несчастьях других не станешь счастливым. Они лишь оставят огромную пустоту в душе, которую ничем не заполнить.       Дверь тихо скрипит, и худенькая фигурка Осториан, которую сейчас хочется просто взять и сломать пополам, словно тень выскальзывает из-за неё. Солдат запирает камеру, но она идёт не наверх, а дальше по коридору, не сказав ни слова. Так же молча указывает на другую камеру. Открывают и её. ― Здравствуйте, Хентритте. Я пришла сказать, что Ваша дочь будет жить. Она пришла в себя после того инцидента, но ничего не помнит. Мы отправим её подальше отсюда в какую-нибудь семью. Для всех она умерла от воспаления лёгких. ― Спасибо, ― женский дрожащий голос тоже хрипит. ― Я в неоплатном долгу перед Вами. ― Какие долги, ― она улыбнулась. Он чувствует по голосу. ― Простите моего непутёвого брата. И я знаю, что Александрия ничего не помнит, но скажите ей, пожалуйста, просто скажите, ― голос срывается. ― Скажите, что мама любит её. ― Обещаю.       Осториан снова вышла и на этот раз направилась наверх по ступеням. Он, вздохнув, пошёл за ней. Уже почти поднявшись, она вдруг замерла и обернулась. ― Я поцеловала его. Не могла по-другому. В щёку, конечно, ― поспешно поправилась. ― Не хочу, чтобы между нами была ложь.       Ему почти не больно. Оттого, что она не врёт. ― Выйдем на воздух? ― предложил он, когда они поднялись в замок. Ариана кивнула, и вскоре они оказались на широких ступенях. ― Хорошие нынче ночи, ― улыбнулась она. ― Звёздные.       В это мгновение сбоку послышались шаги. К ним подходил человек, мужчина, но разглядеть его лица Ричард не мог. Что-то неуловимо знакомое показалось ему в походке… ― Винс! ― взвизгнула Ариана, бросившись тому на шею, и у него остановилось сердце.       Он много раз прокручивал в голове эту встречу, думал, что скажет, как поведёт себя, но все слова мгновенно улетучились из головы, стоило ему посмотреть на друга.       На брата.       Он вырос, возмужал, конечно, как и сам Ричард, но беспредельная доброта и дружелюбие в глазах остались неизменными. Винсент отпустил сестру из объятий, говоря ей что-то, но он не слышал. Просто не мог.       Когда Винс посмотрел на него, он почувствовал, как по спине ползут мурашки. Было страшно, как никогда.       Не простит.       Он не сможет простить ему эти пять лет.       Он стоял безумно глупо, просто опустив руки и смотря исподлобья в светло-серые, как и у сестры, глаза, полные удивлением до краёв. ― Но… как это… ― прошептал Винс одними губами, оглядываясь на сестру и снова переводя взгляд на Ричарда. ― Это же… Мне ведь кажется?.. ― Нет, ― просто ответил он.       Как Осториан.       Сила ― в простоте, наверное.       Он не простит. Ни за что не простит, он не сможет!       В голове тысячи голосов, но слышит Ричард только один: ― Это ты? ― Я.       Кто двинулся первый и в какой момент они сжимают друг друга до боли сильно, он не знает, да и не хочет знать. ― Я тебя убью, как ты мог так поступить со мной?! ― зло сказал, почти закричал Винс, сжимая его только сильнее. ― У меня не было выбора, ― улыбнулся Ричард, чувствуя ― нет, конечно, это бред ― слёзы на глазах.       Они стояли вместе, плечом к плечу, и смотрели на спины: вот спина королевы, Карианы, Рейнара, Эмилии, Эдмунда, Рональда. И Арианы.       Казнь проводилась не у собора. Анамария отказалась наотрез, да и Ариана пришла в ужас при мысли о том, что будет приходить молиться в место, где была пролита кровь. Поэтому казнили Гарднеров у большой городской тюрьмы.       Семья Осторианов стояла на балконе ― это было древней и обязательной традицией. Королева держала в руках белый платок. Когда она отпустит его, головы будут отрублены. Ричард не принадлежал к семье, поэтому и стоял дальше, в темноте коридора, ведущего к балкону, а Винс просто решил остаться с ним.       Священник громко читал молитву, и люди, собравшиеся поглазеть на кровавое зрелище, притихли. ― Лорд Мейсон, леди Соррель, лорд Питер, леди Хенритте, леди Джетта Гарднеры приговорены королевским судом к смерти по обвинению в государственной измене. В этот час вам отпускаются все ваши грехи и прощаются преступления, ибо предстанете перед господом и своей смертью искупите вину, ― сурово говорила королева принятые слова.       Ариана обернулась, с тоской глядя на него.       Ричарду казалось, что у него разорвётся сердце. ― Это ненадолго, Осториан, ― прошептал он.       Она, конечно, не поняла. Повернулась обратно, сжав тонкие пальцы в кулаки. ― Ты хорошо знаком с Арианой? ― удивлённо спросил Винс. ― Я люблю её.       Белый платок выпал из пальцев королевы, и послышался привычный для него звук ― звук рассекаемой плоти. Сколько раз он слышал его в битвах? ― Да упокоит Господь… ― начал священник новую молитву.       Ариана обернулась и подбежала к нему, спрятав голову на груди и разрыдавшись. Он осторожно приобнял её в ответ, целуя в макушку и игнорируя удивлённый взгляд друга. ― Всё закончилось, Ариана. Всё хорошо.