Есть ли сердца у призраков

Я умереть хочу весной, С возвратом радостного мая, Когда весь мир передо мной Воскреснет вновь, благоухая. На всё, что в жизни я люблю, Взглянув тогда с улыбкой ясной, Я смерть свою благословлю - И назову ее прекрасной. Мирра Лохвицкая

      Окончательно пришла в себя Ариана, только почувствовав спиной холодный неровный пол. Нет, ну нужно же было так сильно ударить? И зачем?! Она ведь даже не сопротивлялась! Комната, а вернее какой-то подвал, расплывалась перед глазами, и Ариана закрыла их. Голова раскалывалась. После того, как при выезде из Манейма кто-то из людей Гарднера ударил её, видимо, не рассчитав силы (а может, как раз и рассчитав), а она отлетела и ударилась головой о стену кареты, Ариана с трудом воспринимала происходящее и сейчас даже не понимала, где именно находится и сколько времени.       Помнила только, как они въехали в столицу и как сильно у неё защемило сердце, стоило принцессе увидеть шпили знакомого замка на холме. Её дома. Она лежала в каком-то грязном подвале, но каждой клеточкой ощущала: она в столице. Даже воздух здесь пах по-особенному.       Она заснула, точнее впала в какое-то забытье без снов, а когда открыла глаза, поняла, что настало утро. Сквозь решетки окон под потолком в помещение падали первые лучи слабого зимнего солнца. Потянувшись и пытаясь собрать разбегающиеся мысли, Ариана встала и оглядела подвал. Было холодно, но сухо; в углу валялись какие-то мешки, набитые, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, сеном. Сложив несколько друг на друга, Ариана смогла, ухватившись руками за толстые прутья, выглянуть в окно.       Перед ней был выложенный камнем двор, расчищенный от снега; чуть дальше виднелось полусожжённое здание. Приглядевшись, Ариана разглядела в нём… трапезную? Так значит, она в подвалах кафедрального собора!       Дверь резко скрипнула, и она, не удержавшись, полетела вниз, больно ударившись о рукой о твёрдые плиты. ― Какие мы любопытные, ― послышался насмешливый голос.       Кто как не Питер Гарднер собственной персоной мог прийти к несчастной узнице? ― Да, ты не ошиблась: мы под собором, ― довольно сказал он.       Ариана, наконец, встала, потирая ушибленное запястье, и взглянула на него. Несмотря на то, что лицо Питера так и светилось удовольствием, он похудел и как-то осунулся с их последней встречи. ― И что же я делаю здесь? ― устало вздохнула она и вдруг осознала удивительную вещь: она разговаривает с Питером без всякого страха. Как со старым, но вредным знакомым, без прелюдий и намёков, просто говоря то, что думает. ― Готовишься к смерти, конечно, ― ухмыльнулся он.       Она готовилась к ней последние три месяца, и всё-таки в сердце Арианы что-то кольнуло: тогда, в Колоколах, смерть была чем-то далёким, абстрактным; сейчас же она была реальна, как никогда. В ближайшую неделю её уже могло не стать. ― Что с моей семьёй? ― спросила она, опускаясь на мешок с сеном и чувствуя головокружение. ― О, она тоже схвачена, ― улыбнулся Питер. ― Жаль, не все были в столице, однако не сомневайся: твоя мамочка и сестрички совсем скоро умрут. Как и Ричард, ― протянул он. ― Кстати, откуда ты узнала? Неужели сам рассказал? ― Нет, ― устало ответила Ариана, прикрывая глаза. ― И чего же ждать? Может, убьёшь меня сейчас? ― О нет, девочка моя, нет, ― рассмеялся он, садясь на корточки перед принцессой и откидывая волосы со лба. ― Сегодня большой день. Все люди Этелиарса будут согнаны на кафедральную площадь. Я казню тебя и твою семейку у них на глазах. Ровно в десять вечера. Ты приглашена. Хотя нет, ― прищурился он. ― Сначала их, потом ― тебя. Чтобы ты смотрела, Осториан, как хлещет кровь из шеи твоей матери, когда её голова покатится по камням.       Пощёчина прозвучала в наступившей тишине звонко и даже весело. Питер приложил к горящей щеке руку, будто не веря в происходящее, и безумно засмеялся. ― За это я тебя и люблю, ― сказал он, касаясь ладонью лица Арианы ― она отпрянула, но он только громче засмеялся и встал. ― Я даю тебе время подумать до десяти. Моё предложение в силе. ― Мне не о чем думать. Позови ко мне священника, пожалуйста.       В это мгновение дверь открылась, и вошёл слуга с письмом. Питер, неохотно поднимаясь, открыл его.       А она проиграла.       Питер злобно смял бумагу с гербом Гарднеров, отбросив её в угол, и вышел. За ним вышел и слуга, заперев дверь.       Ариана верила, что если быть доброй и смелой, если любить и бороться до конца, то обязательно победишь. Но она, кажется, не делала злых дел; столько смелых поступков, как за эти месяцы, в своей жизни Ариана ещё не совершала. Она любила. Она боролась.       «Теория не работает», ― подумала она, усмехаясь сквозь слёзы.       Но плакать было глупо: за окном занималось прекрасное, свежее утро. До казни ещё часов пятнадцать, а поплакать и пожалеть о своей короткой жизни она успеет и вечером. Она подняла письмо, что бросил Питер. В конце концов, жизнь почти закончена. Одним плохим поступком меньше, одним больше ― не всё ли равно? Ты совсем потерял голову от власти. Питер, пользоваться ей нужно с умом. Мне плевать, что за желание движет тобой, но я запрещаю тебе устраивать публичную казнь. Через неделю я приеду и во всём разберусь. Эта семья ещё нужна мне живой, но, зная твой характер, приказываю тебе: если хочешь убить их, сделай это хотя бы незаметно в застенках. Ты потеряешь голову, если не послушаешь меня, и не только ты, но и вся наша семья.

Мейсон Гарднер.

      Как она хотела, чтобы он послушал отца. Но надеяться на это было так глупо, что Ариана и не пыталась. Она давно запомнила: когда твои надежды на лучшее рушатся, становится больно. Если не надеяться вообще, будет гораздо легче. Может быть, ей стоило придумать речь? Сказать что-нибудь такое, чтобы её потом помнили… Но ничего трогательного в голову не приходило, поэтому она просто закрыла глаза.       Она не стала хоть кем-то, и это было обидно. Мужчина не назвал её женой, ребёнок ― матерью. Ариана не делала великих изобретений и не открывала новых стран; она была просто девочкой. За свою недолгую жизнь она не успела ничего, кроме как доставить матери кучу неприятностей, влюбиться и ударить Питера Гарднера по щеке.       Последнее радовало больше: пожалуй, это тянет на какое-то достижение. Ариана в жизни никого не била, но последние месяцы только и хотела, что дать Питеру по лицу. Если бы он растерялся, рассердился, то её цель была бы достигнута. Но Питер Гарднер засмеялся, и Ариана вышла проигравшей даже из этой битвы.       Он выигрывал по всем фронтам, а она проигрывала. Тоже по всем.       Ариана пыталась спрятаться за иронией, юмором, знанием жизни. Спрятать там жуткую мысль о том, что сегодня вечером ей отрубят голову. Спрятать панический ужас, подбирающийся к горлу тошнотой, и огромный комок невыплаканных слёз бессилия.       Но, к счастью, дверь снова открылась, и на пороге появился до боли знакомый ей человек ― отец Алисандр, главный священник кафедрального собора.       Она надеялась, что он будет крестить её детей. ― Святой отец! ― воскликнула Ариана, вставая и понимая, что безумно рада видеть знакомое доброе лицо. ― Дочь моя, ― улыбнулся он, крестя её и благословляя. ― Я не знал, что ты здесь. ― Я и сама этого не знала, ― откликнулась она, вытаскивая из угла ещё один мешок. ― Садитесь, пожалуйста. А Вы здесь как оказались? ― Когда вчера утром на столицу напали, я служил в соборе. Здесь же меня и арестовали. Моя камера за стеной, ― с улыбкой ответил священник. ― Я подумала, что перед смертью положено исповедаться, и попросила Питера позвать Вас. Простите, что побеспокоила, ― вздохнула Ариана.       Он посмотрел на принцессу внимательно и серьёзно. ― Только я не знаю, с чего начать, святой отец. Меня не было здесь почти три месяца, и за это время я совершила очень, очень много дурного, ― пробормотала она, чувствуя стыд. ― Что же ты успела натворить, дитя моё? ― добродушно рассмеялся отец Алисандр. ― Ну… ― задумалась Ариана: чтобы припомнить всё, и часа не хватит, наверное. ― Я желала зла одному человеку. И я впадала в отчаяние. Я злилась, я даже ругалась! ― воскликнула она, припомнив «чёрт тебя подери», брошенное Ричарду во время родов Лилит. ― Это всё? ― Я… я не знаю, грех это или нет, ― пробормотала Ариана. ― Я полюбила одного человека. Очень сильно. ― Были ли вы вместе? ― осторожно, но сурово спросил святой отец. ― Да, конечно, ― растерянно ответила принцесса. ― Как я полюбила его, если бы он не был рядом со мной? ― Ты не понимаешь, дочь моя, я спрашиваю… ― он задумался, а потом продолжил: ― Помни, что моими устами говорит Господь, и поэтому отвечай честно и не смущайся: спали ли вы в одной постели? Было стыдно. Ужасно стыдно. Но нужно было говорить, говорить всё: иначе Господь никогда не простит её. ― Да, ― ответила Ариана, покраснев. ― Я очень болела тогда, и он спал со мной.       Отец Алисандр, почему-то напрягшийся вначале, выдохнул и улыбнулся. ― Это очень большой грех, да? ― прошептала она. ― Мне хотелось поцеловать его. Я хотела этого. Я понимаю, что совершила… ― Нет, дочь моя, ― сказал он, улыбаясь. ― Любите друг друга в Господе и во славу его, ибо нет греха в любви вашей.       Ариана вздохнула с облегчением, а потом вдруг засмеялась: ― Знаете, нам на это осталось полдня. ― Я буду молиться, чтобы Господь даровал тебе мужество, ― проговорил святой отец, и Ариана видела, что в глазах его стоят слёзы. ― Я крестил тебя, твоих сестёр и братьев, девочка моя. Я думал, что обвенчаю тебя, ― улыбнулся он. ― Я буду молиться о кончине быстрой и безболезненной для вас. Ничего не бойся, дитя моё. После всех земных испытаний Господь будет ждать тебя на небесах. ― Я не знаю, что скажу ему, ― пожала плечами Ариана, улыбаясь и чувствуя слёзы на губах. ― Но что мне делать, святой отец? Вдруг на том свете я не увижусь с тем, кого люблю?.. Ричард никогда не молился. ― Для того чтобы попасть к Господу, не обязательно молиться. Скажи мне, верит ли твой жених в Бога? ― серьёзно спросил отец Алисандр. ― Он знает, что Бог есть. Поверил в ночь, когда я вернулась с того света, ― засмеялась Ариана, утирая ненужные слёзы. ― Если в сердце его нет зла, если он любит тебя всей душой и хочет воссоединиться с тобой после смерти, то я верю, что Господь примет его в царствие своё.       В дверях показался солдат. ― Время за полдень, давай-давай, дедуля, пойдём, ― поторопил он. ― Я отпускаю тебе твои грехи, дитя моё. Не бойся ничего и помни: все земные страдания ничто по сравнению с тем, что ожидает тебя в Царствие небесном, ― сказал он, улыбаясь и крестя Ариану.       Он ушёл. Солнце тоже: оно спряталось за тучи, и повалил снег. Ариана закрыла глаза, стараясь не заплакать. Ей снилась мама, прекрасная, как и всегда. Она была в темнице. Дверь отворилась, вошёл Питер, бросив кусок хлеба ей под ноги. Мама взглянула на него, прищурившись, и спросила будничным тоном: «А что, винограда совсем нет?» Мама очень любила виноград.       Проснулась Ариана в слезах и с улыбкой на губах. Это было нечестно, так нечестно ― умирать, не успев ничего!       Но умирать не обязательно.       Она, поражённая этой мыслью, села прямо на пол, ухватившись за стену.       Выбор есть. Можно выбрать ту жизнь. Полную кошмаров? Да. С ненавистным человеком? Да! Но ключевым словом было «жизнь». Ей пятнадцать, она молода. За несколько лет может случиться всё, что угодно: она сумеет сбежать, убить Питера, господи, да что угодно! Но она будет жива, она будет дышать!       … и смотреть, стоя рука об руку с Питером, как кровь её матери льётся на белые мраморные ступени собора. Как кровь Ричарда льётся. ― Прости меня, Господи, пожалуйста, прости. И дай сил не думать об этом, прошу тебя! ― прошептала она, зажмурившись.       Она никогда не станет предательницей. Лучше умереть, чем жить, сознавая, что она забыла всё, что было дорого. Она не сможет смотреть в зеркало после этого.       В подвале стало совсем темно: за окном стоял зимний вечер, а факелов не было. На небе появились звёзды, и снег перестал идти, когда к ней снова зашёл Питер. Он был серьёзнее, чем обычно, и не улыбался. ― Я больше не буду спрашивать, ― заявил он с порога. ― Ты выбираешь смерть или жизнь? Жизнь. Жизнь. Жизнь. Пожалуйста, ей так хочется жить! ― Смерть, ― тихо ответила она, вытирая слёзы. Этого не хватало! Рыдать при Гарднере! Ну и где твоё достоинство, Осториан? ― Почему? Объясни мне, почему?! ― как-то отчаянно воскликнул он, подходя и заглядывая ей в глаза, видимо, ободренный слезами Арианы.       По-человечески. Слишком уж часто ей начинает казаться, что он похож на человека. Может, так и есть? Она уже не могла задумываться над своими глупыми мыслями.       Хотелось сказать что-нибудь пафосное, вроде «я лучше умру, чем буду жить с таким монстром, как ты» или «для меня честь умереть вместе со своей семьёй», но сил совсем не было. Наверное, сказывался голод ― Ариану вдруг зашатало.       Он подхватил её под спину, но Ариана вырвалась и, оперевшись рукой о стену, села. Он опустился рядом. ― Где угрозы? ― криво улыбнулась она. ― Почему ты не радуешься? ― Потому что я не хочу, чтобы ты умирала.       Тишина. Она тоже не хочет умирать. Больше всего на свете ей хотелось сказать, что она согласна. ― Дай мне увидеться с семьёй и Ричардом перед смертью, ― сказала она тихо. ― Нет. ― Прошу тебя. ― Нет, ― он мотнул головой, и платиновые волосы упали на лоб. ― Я люблю его, ― прошептала она.       Было не страшно. Ни капельки. ― Или ты будешь моей, или умрёшь. Ричарда я убью первым на твоих глазах, ― выдохнул он, опуская голову.       Усталость. Она была всеобщей сегодня.       Ариана встала, покачиваясь, ― он тоже. Луна освещала бледное красивое лицо в обрамлении светлых волос. Голубые насмешливые глаза были полны боли. ― Я не хочу совершать дурных поступков перед смертью, так что не буду врать, ― слабо улыбнулась она. ― Не спрашивай меня больше о том выборе, потому что с каждой минутой говорить «нет» всё сложнее. Я хочу жить, но никогда не предам свою семью. И его тоже не предам. Потому что очень-очень люблю, ― прошептала срывающимся голосом, вытирая слёзы и стараясь не смотреть в его лицо. ― Я умру сегодня. Так позволь мне увидеть их всех! У тебя же есть сердце… ― Нет, ― отрезал он.       Она уже слышала. И человек, утверждавший это, ― лучший из всех людей на Земле.       Ариана понятия не имела о том, что делает. Просто потянулась к плащу Питера, откинула его: под ним был камзол. Она взялась за вырез двумя руками, рванула ― несколько пуговиц отлетело, и грудь Питера обнажилась перед ней.       Ариана прижала холодную ладонь к его горячей коже, туда, где у всех людей есть сердце. Стук был оглушительным. ― Чувствуешь? ― отчаянно спросила она, поднимая глаза.       Он молчал, ошеломлённо глядя на неё, а потом медленно опустил голову и покачал ею. ― Это твоё.       Ариана резко мотнула головой, ощущая, что обязана сделать это. Она взяла его ладонь ― он вздрогнул ― и положила на свою шею, там, где пульс всегда чувствуется яснее всего. Их сердца бились в разном ритме: сначала — её, а потом ― его.       И это было не обычное «тук-тук-тук», а будто все пушки мира вдруг начали палить без остановок. На секунду ей показалось, что она видела, как его кожа едва заметно ходила вниз-вверх от этих бешеных ударов сердца.       Питер вдруг схватил её за руку ― его ладони были сухими и горячими ― и вывел в узкий коридор. ― Проводи к королеве. Глаз не спускать, ― резко сказал он грозному на вид высокому стражнику. ― Потом отведёшь к Себастьяну.       Наполненная радостью от предстоящей встречи с родными, Ариана услышала, едва поспевая за стражником, как часы на башне собора бьют семь.       Три часа. Ровно три.       Когда она услышала далёкий голос мамы, ей показалось, что то самое сердце, пульс которого несколько мгновений назад щупал Питер Гарднер, сейчас остановится. Дверь в одно из помещений, откуда и был слышен голос королевы, была отворена: должно быть, ей приносили еду или просто кто-то заходил. Глаза Арианы наполнились слезами, когда мужчина грубо втолкнул её в камеру, захлопнув дверь. На сене спиной к ней сидела не только мама, но и Кариана с Эмилией. Они даже не обернулись, привыкнув, должно быть, к постоянному шуму в коридорах, и продолжили говорить: ― Нет, вы представляете?! ― воскликнула королева возмущённо и как всегда бодро; по коже Арианы побежали мурашки. ― Представляете? Прибегает ко мне этот сумасшедший Гарднер, бледный, как полотно, и заявляет: «Выдавайте мне в жёны Вашу Ариану»! Я такой наглости ещё не видела!       Принцесса утирала слёзы, боясь даже вздохнуть. Она не верила, что перед нею сидит её мама и сёстры, что это они, а не призраки, те, кого она видела во снах; но мама была здесь, и она говорила так, как говорила всегда ― живо, бодро, оптимистично, слегка возмущённо и так… по-своему. Как только она умела. В голове мгновенно пронеслась вся её жизнь без них. ― И что же Вы ответили? ― тихо прыснула Эмили, прикрывая рукой рот.       Эмили. Её дорогая старшая сестра, вечно смеющаяся и весёлая. Она тоже здесь. ― Нет, ну надо же быть таким самонадеянным, ― покачала светлой головкой Кариана.       Она не могла слушать их голоса, не плача. ― Что я ответила? ― возмутилась мама снова. ― А что мне было ответить! Конечно, я сказала, чтобы этот идиот катился куда подальше со своими предложениями, я никогда не дам своего согласия на этот брак, и что если он хочет жениться, так пусть разыскивает мою дочурку там, куда он её упрятал, и спрашивает у неё сам, ― фыркнула она. ― Знать бы, что с Арианой всё в порядке, ― вздохнула Кариана. ― Право, я не знаю, что хуже: умереть или жить с этим тираном?.. Интересно было бы знать, что она ответит ему, ― усмехнулась она. ― Я отказалась, ― хрипло выдохнула Ариана.       Все трое сидящих обернулись сразу.       Наверное, стоило прожить пятнадцать лет. Стоило ругаться по пустякам, ссориться из-за мелочей, плакать, даже драться иногда, чтобы увидеть слёзы в их глазах. ― Мамочка, ― шепчет она, наконец прижимаясь к её плечу, вдыхая родной запах и давая волю слезам. ― Я боялась, что никогда тебя не увижу. Я думала, что вы мертвы, он сказал мне это.       И они стоят посреди подвала, не шевелясь, только плача ― вдвоём и чувствуя лёгкость, какую-то безумную лёгкость во всём теле. ― Я не верю, что это ты, моя девочка, ― выдохнула королева. ― Кариана! Эмили, ― воскликнула Ариана, оторвавшись от матери и обнимая сестёр, тоже заплаканных. Они отчаянно сжимали её в своих объятиях, до боли.       Ради этого стоило жить. ― Дорогая, ― взволнованно прошептала Кариана, беря в ладони, как в детстве, лицо Арианы. ― Но как?.. ― Почему ты здесь? ― эмоционально воскликнула Эмилия, улыбаясь сквозь слёзы и беря её за руки. ― Дайте мне ещё раз обнять мою дочь, и выясним всё, ― отрезала мама, снова прижимая к себе голову Арианы. ― Милая, у тебя новая причёска? Скажите, неплохо, девочки? Тебе определённо идёт. Выглядит не слишком по-королевски, зато практично. Постригусь и сама так. ― Мама, не хочу расстраивать Вас, но нас казнят вечером, ― многозначительно подняла бровь Эмилия. ― Совсем забыла, ― спохватилась королева, улыбнувшись. ― Господи, детка, кажется, что ты сейчас растворишься. Ты такая худая! И цвет лица! Вы взгляните только. Если бы я встретила тебя на улице, то не узнала бы. В каких же условиях тебя держали? Что происходило эти месяцы с тобой? ― Боюсь, быстро не рассказать, ― пожала плечами Ариана. ― Если коротко, то Питер похитил меня. Потом мы сбежали, но он снова нашёл нас. И вот… я здесь, с вами, ― счастливо улыбнулась она. ― Мы? ― переспросила Кариана, поднимая брови. ― Да, ― смутилась Ариана. ― Ах, мне всё равно скоро умирать, поэтому, мама, я прошу, не ругайтесь сильно. Я люблю одного человека так, что… не знаю, мне кажется, что я летаю. Что я во сне, ― рассмеялась она. ― Я не могу не поделиться с вами этим. ― Так я и знала, ― произнесла королева, сурово оглядывая дочерей. ― Вы видели это? А что я вам говорила? Стоит моей ненаглядной дочурке выпорхнуть из родительского дома, как бед не оберёшься. Я знала, что этим кончится. Ну, скажи, он уже разбил тебе сердце? ― Нет, мама, ― улыбнулась Ариана. ― Но разобьёт. Питер обещал казнить его раньше. Чтобы я видела, ― прошептала она.       Грустно? До дрожи. Но плакать не получалось. На сердце была только какая-то лёгкая печаль, спокойное понимание неизбежного и радость от встречи с родными.       Мама несколько секунд смотрела на неё серьёзно. Вдруг Кариана порывисто обняла Ариану. ― Я рада, что это случилось, ― шепнула она. ― Любовь ― это прекрасно, несмотря ни на что. ― И кто же этот твой возлюбленный, раз сам Питер Гарднер удостоит его казни наряду с королевской семьёй? ― нахмурилась мама.       С них, наверное, хватит потрясений. Она молчала несколько секунд, а потом покачала головой. ― Долго рассказывать, мамочка, да это уже и не важно. ― Ну, хорошо, ― вздохнула королева. ― У нас тоже есть радость! ― вдруг оживилась она и взглянула на Эмили, буквально светящуюся изнутри. ― Я беременна, ― во весь рот улыбнулась она. ― О боже, Эмили, правда?! ― воскликнула Ариана, бросаясь на шею сестре. ― Но неужели Питер такой изверг, что убьёт тебя? Он не даст твоему малышу даже увидеть свет?! ― Полагаю, да, ― тихо отозвалась Эмилия, прикрывая глаза.       Это было странно: чувства Арианы к Питеру менялись едва ли не каждый день. Сначала она боялась его, потом ненавидела. Жалела, снова ненавидела, снова боялась, а пару минут назад даже чувствовала какую-то привязанность, и всё вновь заканчивалось ненавистью.       Кем же нужно быть, чтобы убить невинное дитя? ― Но что же с остальными? Я так долго не получала вестей из столицы. Отец, братья, Нора, Эрик, Жюли и Джек, где они? ― взволнованно спросила Ариана. ― И Аладея? ― О ком ты говоришь? ― нахмурилась Кариана.       Ариана оглядела родные лица: на всех их было написано недоумение. Что же, раз не рассказывала про Ричарда, вряд ли стоит говорить об его маленькой сестре. Но где же тогда Эрик, почему не довёз Аладею до Этелиарса? ― Да это не так важно, ― слегка улыбнулась она, пытаясь замять неловкость. ― Так что с остальными? ― Жюли, Эрика, Норы и Джека в столице нет, ― качнула головой мама. ― Эрик с Джеком отправились на твои поиски, милая, а Нора и Жюли исчезли бесследно несколько дней назад. ― Эрик не вернулся? ― воскликнула поражённая Ариана. ― Нет, как уехал два месяца назад, так ни слуху ни духу. Ты что-то знаешь? ― Нет, ― быстро ответила она. ― Нет, ничего.       Рассказывать о её встрече с Эриком значит рассказывать и о том, почему она не поехала с ним, а мама могла не понять этого. ― Эдмунд и мужья Карианы и Эмили тоже заточены где-то здесь. Эйрон, Винсент, лорд Эддард ― твой жених, смею напомнить ― и король сейчас бьются под столицей с прибывающими листнийскими войсками. Гвендолайн, как принцессе, обещали сохранить жизнь и отправить обратно в Листнию, ― вздохнула мама.       Но что же за жизнь ей будет без Винса?.. ― У нас нет ни одного шанса? ― вдруг спросила Ариана и через секунду сама испугалась своих слов.       Надеяться… Нет, это было слишком опасно. Когда ждёшь беду, и она приходит ― больно. Когда надеешься, что она минует тебя, но она всё равно наступает ― больнее во сто крат, потому что внутри тебя разбивается на тысячи кусочков, впиваясь в сердце, надежда. ― Я не хочу расстраивать тебя… ― начала мама. ― Но и обманывать не нужно, ― перебила её Ариана. ― Горькая правда лучше сладкой лжи. ― Ты так выросла, моя девочка, ― серьёзно произнесла королева, гладя её по волосам. ― Я не стану лгать. Надежды почти нет. Мы посылали за помощью к лордам Северного моря. Ты знаешь, они очень могущественны… Но они пока не ответили.       На секунду в подвале повисла тишина. ― Они не придут, Ариана, ― светло улыбнулась Кариана.       На пороге появился стражник, который молча указал на дверь. Боже, неужели Питер позволит ей встретиться с Ричардом перед смертью? ― Я должна идти, ― подняла она глаза на мать и сестёр. ― Должна его увидеть. ― Хорошо, ― кивнула мама, серьёзно взглянув на неё. ― Скоро увидимся, дорогая. ― Я старалась быть сильной, мама, ― вдруг улыбнулась Ариана, чувствуя, как глаза застилают слёзы. ― Я так старалась. ― Я знаю, родная, ― прошептала королева, кладя руки на плечи Арианы. ― У тебя всё получилось. Осталось совсем немного, верно? Всего пару часов побыть сильной. Но это ― самое важное. Самая большая битва в жизни, как ни абсурдно звучит, ― уйти из неё с высоко поднятой головой. ― Я люблю тебя. Всех вас.       Она в последний раз обняла сестёр и мать, благодаря небеса за эту возможность, и вышла в коридор вслед за стражником.       Ричард сидел, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Когда дверь скрипнула, он поднял голову. Ей показалось, что они не виделись несколько месяцев ― так было волнительно. А его взгляд прожигал до костей. Как и обычно. ― Привет, ― выдохнула она. ― Привет, ― он слегка улыбнулся.       Боже, втораяулыбкаРичарда была прекрасной. ― Можно мне посидеть с тобой?       Ричард только кивнул на пол рядом с собой. Ариана подошла и опустилась на холодные плиты: соломы здесь не было. Плечи касались друг друга. ― Прости, ― вдруг сказала она, осознав, как виновата перед ним. ― За что? ― усмехнулся Ричард. ― Это всё из-за меня, ― она кивнула на голые стены подвала. ― Если бы я не понравилась Питеру, он не стал бы меня похищать. Ты бы не узнал меня, нашёл бы сестру. Сбежал бы. Вы были бы счастливы, должно быть. Ты так много потерял… ― Нашёл ещё больше, ― снова улыбнулся он, посмотрев на неё. ― Я тебя нашёл, Ариана. Прости, что не сумел защитить.       Сердце билось, как бешеное: если это не признание, то что же?       Ричард никогда, наверное, не скажет простое «я люблю тебя», а Ариана и не ждёт от него этого. Ведь это просто слова. Дела куда важнее. Да и не то чтобы ей очень хотелось это услышать. Разве что совсем чуть-чуть.       Она положила голову на его плечо, а он приобнял её. Сидеть так было тепло и спокойно. Они уже стали друг другу такими родными. ― Я хочу, чтобы после всего этого мы были вместе, Ричард, ― прошептала она. ― Я ведь не смогу без тебя. Отец Алисандр сказал, что не обязательно молиться всю жизнь, чтобы попасть на небо. Достаточно очень хотеть этого. Ты хочешь? ― Я не знаю, ― выдохнул он, поглаживая её волосы. ― Я только хочу быть там, где ты. Если ты, Ариана, угораздишь на какую-нибудь раскалённую сковородку жариться там до конца этого мира, то и я пойду за тобой. ― Что ж, ― вдруг искренне рассмеялась она, представив такую картину. ― Это будет чудесно.       Ричард вдруг слегка улыбнулся и произнёс: ― Можно я прочитаю тебе стихотворение?       Она кивнула, и он снова заговорил: ― Мать говорит Христу: «Ты мой сын или мой Бог? Ты прибит к кресту. Как я пойду домой? Как ступлю на порог, не поняв, не решив: ты мой сын или Бог? То есть, мертв или жив?» Он говорит в ответ: «Мертвый или живой, разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой».*       Ариана не знала точно, что делает. Просто чувствовала, следовала какому-то инстинкту, наверное. Она вдруг села на ноги Ричарда, оказавшись к нему лицом к лицу, так близко, что дух захватывало, так близко, что его горячее дыхание чувствовалось на шее. ― Прости, ― выдохнула она, не понимая вообще ничего. ― Я не должна… ― Да. Должен я.       Сердце пропустило удар. Всего один, всего мгновение.       Тёплые руки Ричарда легли на её щёки, приближая лицо Арианы к себе и обдавая её запахом мяты ― и откуда ему взяться?.. Быстрый взгляд в глаза, сжавшиеся на мгновение губы и медленный, до дрожи в кончиках пальцев нежный поцелуй. Его губы накрыли её, а тёплые руки скользнули по худым плечам. Она чувствовала тот самый запах, заставляющий сердце, и так колотившееся без умолку, биться сильнее. Она чувствовала его тёплые губы.       Это длилось целую вечность.       Она хотела, чтобы это было бесконечно, чтобы весь мир, который сейчас растворился, исчез. Ариана вдруг широко улыбнулась, когда он прекратил поцелуй. Улыбнулась, глубоко вздохнув и не решаясь открыть глаза: таким нереальным казалось всё вокруг.       Были только родные ладони на её плечах.       Его пальцы коснулись её щеки, и она всё-таки распахнула глаза.       Сколько тепла. ― Ты плачешь, ― прошептал он.       Ариана засмеялась, перехватывая его руку и вытирая катившуюся солёную каплю, засмеялась громко и так искренне. ― Я просто слишком счастлива, ― тихо ответила она, приходя в себя. ― Я тоже, ― вдруг серьёзно сказал Ричард, гладя её волосы. ― Я люблю тебя. ― Я люблю тебя, ― эхом отозвалась Ариана прежде, чем поняла, что всё вокруг ― реально.       Он любит. ― Я не могу предложить тебе ничего, кроме себя и этого оставшегося часа… ― Этого достаточно, ― выдохнула она, улыбаясь так, что щёки уже болели, и взглянула в его глаза. ― У меня голова кружится. Я… слишком долго выдерживала твоё молчание.       Она заснула незаметно для себя. Ричард что-то тихо говорил, поглаживая её волосы, и Ариана закрыла глаза, чтобы легче было слушать, а потом заснула.       Когда она снова открыла глаза, в подвале стало ощутимо холоднее, а где-то за окнами стоял непонятный гул. ― Проснулась? ― тихо спросил Ричард, взглянув на неё. ― Это толпа шумит перед собором. Гарднер ведь обещал устроить настоящий спектакль. ― Сколько времени? ― спросила Ариана, боясь услышать ответ и сильнее прижимаясь к нему. ― Без пятнадцати десять.       Господи. Пятнадцать минут.       Это было таким нелепым и абсурдным, что ей казалось, будто ещё чуть-чуть, и она проснётся. ― Как ты думаешь, это больно? ― Нет, ― слегка улыбнулся он. ― Умирать совсем не больно. Ты просто будешь видеть жуткую толпу, много огней, Питера, семью, меня. Тебе будет страшно, но всё случается в одно мгновение. Ты не успеешь ничего почувствовать. ― Я боюсь испугаться, ― прошептала она. ― Я тоже, ― вдруг посмотрел на неё Ричард. ― Но ты будешь рядом, и мне не будет страшно. Ты же сильная, верно? ― Верно, ― согласилась она. ― Я постараюсь. ― Я горжусь, что люблю тебя.       Когда дверь скрипнула, Ариана вздрогнула. Паника, загнанная в угол, накатила с новой силой, и она испуганно посмотрела на Ричарда. ― Всё хорошо, ладно? ― успел сказать он, прежде чем стражник, грубо схватив Ариану, вытащил её за дверь.       Полные боли ледяные глаза: наверное, такими они и останутся в её памяти. ― Ладно, ― шепнула она в темноту, вытирая слезу.       Последнюю слезу.       Она ни за что не станет плакать.       Чем дальше тащил её стражник, тем больше людей становилось в коридоре. Почти все ― в форме, с гербами Гарднеров, но попадались и смуглые, одетые в другие одежды ― листнийцы, наверное. Все они поворачивали головы на неё, о чём-то переговариваясь. Она не хотела, чтобы все эти люди запомнили её такой, поэтому вырвалась, произнеся: «Я сама пойду».       Она и шла. Стражники сзади поменялись — теперь её сопровождали двое мужчин. Это было до безумия нелепо, но она чувствовала себя королевой, ведь за ней шёл конвой, а перед ней все расступались, глядя как-то уважительно. Ну что же, побыть перед смертью королевой неплохо.       Они поднялись по лестнице. Резные двери распахнулись, и Ариана оказалась внутри собора. Сколько раз, стоя на этом мраморном полу, она молилась за благополучие родных. Сейчас ей не мешало бы помолиться за себя.       Собор был полон чужих людей. Кто-то опирался на иконы, кто-то сидел у алтаря, и Ариану коробило от подобной наглости. Когда они остановились перед дверями, ведущими на площадь, она поняла: всё. Толпа снаружи гудела так громко, как не гудела на свадьбе Карианы.       Пару шагов, Ариана, несколько минут.       Двери распахнулись, и шум стал оглушающим. Она зажмурилась от яркого света факелов, попробовала закрыть уши, но её руки тут же одёрнули. Ариана стояла на белых мраморных ступенях, не смея открыть глаза ― так шумно было вокруг. Её грубо толкнули вперёд. ― Слава королеве! ― Да здравствует наследная принцесса! ― Долгой жизни благословенной принцессе! Принц Эдмунд!       Когда она всё же открыла глаза, то была поражена: Ариана никогда не думала, что в Этелиарсе живёт столько людей. Вся огромная площадь, на сколько хватало глаз, была забита ими. Они кричали, и на их лицах была ярость. Они махали руками куда-то влево, и туда полетело даже несколько предметов. Повернув голову, она увидела Питера. Он был одет в расшитые золотом одежды. Гарднер подозвал своих солдат и, сказав им что-то, отпустил. Через несколько мгновений те вытащили на ступени значительно ниже Арианы несколько человек. ― Всех, кто выкажет хоть какое-то непослушание, ожидает такая же участь! ― крикнул он, и его голос исказился от бешенства.       Кровь из груди старика хлынула ярко-алая, и Ариана подняла глаза в небо, чувствуя тошноту. С неба падали мелкие снежинки, и где-то высоко сияли светлые звёзды. Они смотрели в бесконечность. Она ― тоже.       Толпа почти замолчала, но взорвалась снова, когда позади неё скрипнули двери. Ариана обернулась: один за другим из собора выходили её родные.       Мама, сопровождаемая почти бешеными криками людей, шла уверенно и спокойно ― как всегда. Она улыбнулась Ариане, одними губами сказав что-то. Ариана не услышала, но поняла: «Будь сильной». Кариана, Эмилия, бледные, но так же спокойные, одарили её тёплыми взглядами. Их всех увели правее. Вскоре появились и мужчины. Эдмунд, увидев сестру, рванулся было к ней, но его, конечно, не пустили. Рейнар и Рональд, мужья Карианы и Эмили, улыбнулись Ариане. Ричарда вывели позже всех. И поставили рядом.       Восемь человек.       Ариана подумала, что, должно быть, выглядят они сейчас очень здорово ― восемь членов монаршей семьи, Ричарда она тоже считала за своего ― с высоко поднятыми головами на высоких белых ступенях. Её плеча коснулась чья-то рука, и, обернувшись, она увидела мужчину с мечом в руке. Палач?.. Какое дурацкое слово.       Такие же, высокие, широкоплечие и с мечами, подошли ко всем её родным.       Толпа ревела, не переставая, но Питер перестал обращать на неё внимание. Он подошёл к Ариане. ― Я обещал не спрашивать, и всё-таки спрашиваю снова и снова. У тебя есть шанс, ― тихо сказал он. ― Нет, ― прошептала она, неожиданно для себя улыбаясь и снова поднимая глаза в небо. ― Ни одного.       На душе было светло и тихо ― как на этом небе. Господи, да ведь сегодня ночь на первое марта. ― Я не хочу, чтобы ты умирала, ― процедил он сквозь зубы, и ей показалось ― только показалось, конечно ― что в его глазах блеснули слёзы. ― У меня есть последнее желание, ― вдруг сказала она. ― Позволь мне умереть вместе со всеми. Я стараюсь быть сильной, но вынести их смерть раньше моей… вряд ли получится. ― Прощай, Ариана Лэриэн Лейтс Осториан, ― выдохнул он. ― Прощай, Питер. Да простит тебя Господь.       Он отошёл, а её поставили на колени. Мрамор был холодным. ― Вы не могли бы убрать волосы вперёд? ― тихо спросил мужчина за её спиной. Её палач. ― Конечно, ― отозвалась она, убирая слегка отросшие пряди на грудь. ― Простите меня за то, что я должен сделать, ― сказал он мягко. Довольно непривычный тон для палача. А впрочем, она никогда не встречалась с ними. ― Это Ваша работа, ― ответила Ариана, чувствуя, что и вправду не таит обиды на него. ― Я с радостью прощаю Вас.       Она посмотрела направо: там стоял на коленях Ричард. Он улыбнулся ей так тепло, как не улыбался никогда, и крикнул ей, пытаясь перекричать шум: ― Я не прощаюсь!       Она широко улыбнулась: он верит. Они непременно встретятся.       Старинные часы на башне ожили и начали бить. Раз. Ей жаль умирать. Два. Жаль оставлять эту жизнь, когда мама, Нора, Ричард так близко, когда так близко дом. Три. Она прощает всех, кто когда-то причинил ей зло или обидел: на небо нельзя уйти, не простив врагов. Четыре. Прости, господи, раба твоего Питера. Он просто запутавшийся, несчастный ребёнок, который рос без любви. Прости его, ибо не ведает, что творит. Пять. Спасибо, что дал ей эти удивительные приключения, пусть и страшные порой. Спасибо, что дал ей сил пройти их. Шесть. Сохрани всех, кто ещё остался в живых ― Нору, Джека, Жюли, Эрика, малышку Аладею, папу и братьев. Помоги им. И пусть не плачут сильно. Семь. Боже, сохрани Оримнею. Пусть она цветёт этой весной так, как не цвела прежде ― в память о них. Восемь. И пусть их хоть немного запомнят. Пусть напишут хоть одну маленькую сказку о семье, которая храбро сражалась до самого конца, которая всегда была сильной. Девять. Спасибо тебе за Ричарда. И за такое небо над головой. Десять. ― Головы с плеч! ― крикнул Питер.       Вот и всё. После смерти они станут звёздами.       Ариана зажмурилась, стараясь не думать о боли, а через несколько секунд услышала звук падающего тела у себя за спиной. Она боялась открывать глаза, потому что она должна была умереть, потому что такого не должно было быть!       За ней лежал палач со стелой в груди.       Шум толпы стал почти оглушающим. Люди напирали на конвой, стоящий у ступеней, кричали. ― Винс! ― вдруг крикнула Кариана.       Дальше всё произошло ужасно быстро. Кто-то схватил её за плечи и потянул куда-то, а через несколько мгновений она оказалась внутри собора, двери которого тут же закрылись. За ними слышались страшные крики и лязг металла. Её семья была здесь. ― Ты в порядке? ― быстро спросил Ричард, подбегая и осматривая её.       Она только и смогла, что ошалело кивнуть. ― Быстро идёмте, нас ждут лошади. Нужно быстрее добраться до замка, через несколько минут город превратится в мясорубку, ― приказал знакомый голос. ― Джек? ― воскликнули все разом, уставившись на мужчину. ― Лорды Северных островов здесь. Король и старшие принцы ― тоже.