That's New York, baby!

— Пошёл к чёрту, — фыркаю я, но пропускаю парня внутрь, затворяя затем дверь. — Да? А я думал, я уже у тебя, — он весело щурится, и я невольно издаю смешок, а потом оглядываю его с головы до ног. Хантер какой-то… потрёпанный и уставший, что ли? Вроде одежда на нём вполне сносная и аккуратная, обувь чищенная, а спортивная сумка с вещами прочная, но что-то всё равно не так. Почему-то я узнаю своё внутреннее состояние в школьные годы: неприкаянное одинокое существо. — Проехали. Как твои дела, шулер? — Не совсем уместно, Смайт, — хмыкает Кларингтон, и я сразу же затыкаюсь. Идиот. Было понятно, что неуместно. ВООБЩЕ. — Прости, красавчик. Раздевайся, заноси вещи, куда нужно, и милости просим на кухню. Поболтаем, — подмигнув, я ухожу, чтобы достать чашки, — Тебе чай или кофе, Кларингтон? — Мне чай! — Хороший выбор, а то в кофе бы я спленту добавил. — Вот засранец, — хихикает Хант, появляясь на пороге, — Я проклинаю день, когда то видео залили на YouTube. — О-о-о, ну что ты, оно было потрясающим, — глупо хихикаю, — Хантер Кларингтон, капитан Соловьёв, секс-бомба США, шикарный атлет, гроза всех забегаловок, где в кофе добавляют сплен… Воу-воу-воу, а кто-то утверждал, что мальчики его не интересуют! — вырывается из меня, когда Хантер прислоняется сзади и подносит руку к моим губам. Спиной я ощущаю, как он какое-то время беззвучно смеётся. — Брось, ты же Себастиан Смайт, с тобой кто угодно откажется от традиционной ориентации. — Хоть не назвал её «нормальной», спасибо... — хмыкаю я, конечно, понимая, что это всего лишь шутка, — Не очень приятно бывает, знаешь ли. — Знаю, милашка, — явно усмехается он и отходит к барной стойке, куда я через минуту подношу две кружки. Палить себя — последнее дело, но я не могу не смотреть на то, как Хантер лениво отпивает немного из серой чашки и смешно морщится от хихиканья, когда сообщает, что её покраска отлично сочетается с цветом его глаз. Специально подбирал, дорогуша. Я нервно смеюсь себе под нос, опустив глаза. Совершенно материальный Хантер Кларингтон сидит сейчас напротив меня и спокойно пьёт чай. Боже. Мне срочно нужно уподобиться двенадцатилетней школьнице и позвонить Курту, чтобы полчаса (или час) нашёптывать ему про достоинства Кларингтона и мою радость по поводу того, что всё так охеренно сложилось. — Смайт. — Ммм? — А давай прогуляемся? Я гляжу на Ханта так, словно он умалишённый: широко распахнутыми глазами и вытянувшимся лицом, но киваю. — Вперёд. Только не приставай ко мне на улице, иначе я буду кричать, что ты изнасиловал меня и теперь просто обязан взять меня замуж, нарожать со мной троих... нет, четверых детей, завести собаку, дом в Лос-Анджелесе... — А тебе не жирно? — ржёт Кларингтон и уходит...в мою спальню? Прохожу следом за ним. На соседней с моей кровати лежит его сумка. Сам Хант уже стоит ко мне спиной и натягивает новую футболку. Если бы я был персонажем какого-нибудь мультфильма или подросткового кино, то непременно прикрыл глаза рукой, чтобы не ослепнуть от этого великолепия, разом свалившегося на мою голову. Его литые мускулы сокращаются и расслабляются, когда Хантер делает очередное движение, и чёрт, иногда мне хочется проклясть себя за свою же ориентацию, потому что боги, я не удерживаюсь от того, чтобы звучно сглотнуть. К счастью, парень ничего не замечает и начинает стягивать с себя джинсы. О, мой Бог, я чёртов извращенец. Мои глаза жадно скользят по его накачанным ногам и крепкой заднице, а само тело наполняется жаром. Я хочу, чтобы этот человек трахнул меня прямо здесь и сейчас, и плевать на всякие прелюдии типа взаимных чувств... Хотя нет, не плевать. Иногда хочется проклясть себя и за то, что я изменился в хорошую сторону, мне теперь даже сексом заниматься без любви не хочется. Хлопаю себя по лбу ладонью. Хант поворачивается на звук хлопка и усмехается. — Ммм, понаблюдать пришёл? — Заткнись и одевайся, красавица, ты же знаешь, как тебе идёт это платьице с цветочками, — мило улыбаюсь я в ответ, посылая ко всем чертям своё возбуждение. — Ты не поверишь, Себ, но я жутко соскучился по тебе и твоему очаровательному характеру. Честно. — Ой, Ну спасибо, — если он действительно честно, то я неимоверно рад. По лицу Ханта, совсем незлобному, даже, наоборот, видно, что он иронизирует хотя бы не целиком. Кларингтон одевается до конца, и мы выходим на шумные улицы большого города. Солнце уже понемногу опускается, и жара понемногу спадает. Дороги забиты, по ушам бьют автомобильные гудки, но это уже вполне естественная для меня атмосфера. Судя по всему, Хантер тоже особого дискомфорта не испытывает. Он легко улыбается, с интересом оглядывая каждый объект, попадающийся нам на нашем произвольном маршруте. Изредка мы перекидываемся парочкой колких фраз, а затем снова затихаем. Через двадцать минут на пути вырастает Центральный парк. Там сейчас самое время для прогулок, и почти все лавочки заняты стариками и взрослыми, которые наблюдают за своими детьми, резвящимися с друзьями или собаками. Некоторые лица мне знакомы, хорошо или, напротив, смутно, и я приветливо здороваюсь со всеми, кто приветствует меня, завидев. Хант выглядит удивлённым. Он практически с благоговейным шоком наблюдает мою болтовню со стайкой ребятишек, с которыми я познакомился ещё в прошлом году. Помню, они тогда гоняли мяч на одной из площадок, и он укатился ко мне, а я пнул его назад. Тогда мальчишки и две девчонки пригласили меня поиграть с ними, сам не знаю почему. Я согласился. С того дня мы довольно часто виделись с ними и их семьями. Я знакомлю компанию с Хантером. Он неловко ухмыляется и по очереди пожимает всем руку. Выглядит это настолько нелепо и забавно, а выражения лиц у детей настолько важные, что я не удерживаюсь от смешка, а потом вытягиваю парня из плотного кольца, взяв его под руку, и продолжаю прогулку. Хант смотрит в мою сторону. Не удерживаюсь, нарушаю вновь восстановившуюся тишину: — Что? — Ты такой...другой. Не сравнить со школьными годами, пусть мы и не успели много пообщаться. — Люди меняются, — пожимаю я плечами, закладывая руки за спину, — Я пересмотрел свои взгляды, приоритеты, моральные принципы, своё отношение, свой характер, свой стиль. Мне нравятся эти перемены. Ко мне потянулись. Не только парни из гей-баров или ребята, которым хотелось побыть в компании эдакого крутого и дерзкого чувака, но и очень милые, добрые и дружелюбные люди. С ними мне куда приятнее общаться. — Невероятно, — он тихо смеётся и трясёт головой, — Я, наверное, стараюсь меняться тоже. После того случая я потерял всю свою самоуверенность. Спеси поубавилось. Знаешь, почему я сейчас здесь, а не в армии, служу по контракту? Отец и мать после этого случая отказались от меня. Они забрали Мистера Пусса к себе, отдали мне все мои вещи и велели больше никогда с ними не связываться, так я опозорил честь семьи. Естественно, мой отец, военный, постарался, чтобы меня не взяли ни в одно военное учреждение. Но, знаешь, это даже к лучшему. Я никогда особенно не хотел такой жизни для себя, это скорее выходило само собой, пока меня к этому подталкивали. Получив свободу, на тот момент ещё абсолютно не желанную, я переехал в Чикаго и там снимал однокомнатную квартирку на пару со своим одноклассником. Мы доучились последний год, а потом разъехались, он — в Бостон, я — в Нью-Джерси. Я поступил на факультет ландшафтного дизайна, год проучился, снимая квартиру уже самостоятельно... а потом увидел твоё объявление, и мне жутко захотелось пожить с кем-то знакомым. Видишь ли, друзей у меня нет вообще, да и знакомых мало даже в моём универе. Я изо всех сил стараюсь скрыть свою жалость к Ханту. Он выглядит очень печальным, когда говорит о семье, измотанным, когда рассказывает о недавнем своём прошлом... Мне так хочется обнять его сейчас. Вместо этого кладу руку к нему на плечо, сжимаю и улыбаюсь. — Хэй, всё хорошо теперь, о'кей? У меня тоже не было приятелей сначала, но потом их разом стало очень много, и ты не поверишь — это наши бывшие соперники. Это поразительно, но мы очень крепко сдружились. — Маккинли? — улыбается Хантер. — Маккинли, — улыбаюсь я. Мы останавливаемся на берегу большого озера и облокачиваемся на перила, смотря на практически неподвижную водную гладь. Мало-помалу она становится рыжеватой под меняющимся освещением, и наблюдать это действительно интересно, потому что каждую секунду невидимый художник словно добавляет очередной маленький мазок на свою картину. Он не слишком заметен поначалу, но стоит сделать ещё несколько, и рисунок меняется кардинально. Замечает ли это Хант? Думает ли он об этом? По его лицу уже невозможно ничего понять. Он просто смотрит и смотрит вперёд, размышляя о чём-то своём, что мне недоступно. Вздыхаю и отворачиваюсь. На другом конце мужчина учит двух своих дочерей кататься на роликах. Они выглядят забавно, когда машут руками туда-сюда, изо всех сил стараясь удержать равновесие. Одну девочку, нечаянно разогнавшуюся, подхватывает другой мужчина и со смехом несёт обратно. Девчонки весело хохочут, и до меня доносится возглас: «Папочки, а мы сегодня пойдём в кафе?!» Боже, как это мило. Я улыбаюсь так, что даже мышцы лица скоро заболевают от такой широкой улыбки. — Любуетесь, красотки? — раздаётся сзади язвительный голос Сантаны. Мы отрываемся от созерцания вида и поворачиваемся. Девушка стоит совсем рядом, сложив руки на груди. Она одета в обычные синие джинсы и зелёную футболку, а её губы изогнулись в добродушной усмешке. Лопез подходит и обнимает меня за шею. — Знала ведь, что будешь здесь. Гуляете? — Угу. Сант отлипает от меня и поворачивается к Хантеру, после чего протягивает ему свою руку. Он непонимающе косится на неё. Подруга закатывает глаза: «Ну пожми, что ли». Кларингтон неловко отвечает на рукопожатие под моё хихиканье. — Я Сантана Лопез, но, думаю, ты это уже знаешь. Наверняка тебе рассказывали о первоначальном составе Новых Направлений. — Да, мне рассказывали, — отвечает Хант, — Говорили, ты та ещё огненная стерва. — Смайт, я тебя тоже люблю, — подмигивает Сантана, — Спасибо за правдивое досье! — Да не за что! — отзываюсь я. Моё настроение поднимается всё выше. — Мы тут собрались посидеть в гостях у Берри, — Сант засовывает руки в карманы, — Не хотите присоединиться? Уверена, все будут рады увидеть Себастиана с его новым...соседом. К тому же всем очень интересно посмотреть, как изменился второй скандальный капитан Соловьёв. Без обид. — Да ничего... — уныло тянет Хантер. — Пошли! — побыстрее соглашаюсь я. Раз у него нет друзей, то стоит ему помочь. Втроём мы направляемся к автобусной остановке. По пути Сантана разводит Кларингтона на разговор, что удивительно при её характере: задаёт множество вопросов, подкалывает меня, рассказывает смешные случаи из нашей жизни, интересные истории про Нью-Йорк и его уголки, даже отпускает парочку пошлых шуточек в наш с ним адрес. Хантер почти раскрепощается, но снова хмурится по достижении нами апартаментов Берри-Хаммела-Лопез-и-много-кого-ещё-в-разные-времена. Звякает ключ в замке, а когда открывается дверь, на меня тут же кидается Рэйчел, вереща о том, как она соскучилась за неделю. Девушка тут же начинает тараторить, параллельно ругаясь с Сантаной. Она рассказывает, какие у неё успехи в НЙАДИ, как ей нахамили на работе, и как смешно Блейн изображал лягушку, когда проиграл Сэму желание в карты. Андерсон тут же встаёт с дивана и идёт к порогу тоже, с доброй улыбкой здороваясь с Хантом. Тот неуверенно улыбается, пожимая ему руку, а затем представляясь ещё и Мерседес, Сэму, Курту, Дэни и Арти. Мы проходим к столу и рассаживаемся. — Как вам первая неделя после сессии? — спрашивает Хаммел, накладывая себе салат, — Держу пари, все спали до полудня. По крайней мере, у нас было именно так. — О, да, — поддерживает Джонс, — Ленивые дни — это то, ради чего стоит жить и наслаждаться жизнью. Я провалялась в постели весь день со всякими масками, вкусностями и сериалами, слушая, как за стеной мальчишки дерутся подушками. Ну как дети, честное слово! — Это была не драка подушками, а сражение Оби-Вана и Вейдера! — обиженно поправляет Блейн, — Между прочим, Сэм победил свою тёмную сторону и вернулся ко мне, его учителю! — Конечно, конечно. Понемногу мы тормошим Хантера. То один, то другой вводит его в нашу беседу, смеётся вместе с ним, вытягивает его на обсуждение чего-либо, и это помогает. К концу вечера, когда время уже приближается к часу ночи, парень принимает участие в прощальных объятиях. У дома нас уже ждёт такси, причём это знакомый мне водитель. Мы вежливо здороваемся, и автомобиль трогается с места. За окном мелькают яркие огни. Ночная жизнь только начинается, клубы открываются, но меня туда больше почти не тянет. Я хочу посидеть на крыше своего дома, а потом отправиться спать. — Ты куда? — спрашивает Кларингтон, когда я сую ему ключи, а сам направляюсь выше по лестнице. — Я скоро приду. Ты пока располагайся. — Хорошо... Себ. — Что? Юноша улыбается. — Спасибо.