Байки паба "Голова лося"

Старый дублинский паб «Голова лося» был практически пуст. Полуночную тишину разбавляли звуки классического блюза и легкие поскрипывания деревянной барной стойки в такт движениям бармена. Запоздалые посетители сидели по своим уголкам и, судя по всему, не имели желания откровенничать с незнакомцами. Возле прилавка, вальяжно разместившись на высоком табурете, сидел темноволосый молодой человек. – Что-то ты сегодня необычайно уныл, мой юный друг, – допивая третий стакан элитного виски, сообщил Никс Мариано и ткнул бармена пальцем в плечо. «Юный друг» Дик Лоусон в ответ ухмыльнулся и бросил быстрый взгляд на уже немолодую, но весьма интересную даму, сидящую в одиночестве у окна. Элегантно одетая дама в этот момент пристально рассматривала медно-рыжие волосы Лоусона, и тут же испуганно отвела глаза. Через несколько секунд она вновь уставилась на Дика, видимо, пытаясь разглядеть черты его лица или особенности мимики. Молодой человек, старательно игнорируя столь пристальное внимание, продолжил протирать бокалы и слушать философскую болтовню Никса. Минут через десять женщина бросила на объект своего изучения последний тоскливый взгляд, тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, оставила на столе щедрые чаевые и, уверенно цокая каблучками, вышла из паба. Мариано бодро вскочил со своего табурета, осторожно подошел к двери, убедился, что дама уже нашла такси и уехала, затем вернулся на место. – Ничего не хочешь рассказать? – выразительно вскинув черные брови, спросил он Лоусона. Дик нахмурился, задумчиво почесал свою рыжую щетину на подбородке, затем полез под барную стойку. Из глубины шкафчика он извлек слегка потертую рамку, смахнул с нее пыль и водрузил на гвоздь в деревянной стене. В рамке красовалась огромная серебристая игла… – Я узнал о ней лет тридцать назад. Ее звали Клара Коннелли, она была изящной платиновой блондинкой, только что отправила на тот свет восьмого из своих мужей и купила маленькое ранчо в Техасе. У меня тогда было сезонное обострение чувства справедливости… или чувства мужской солидарности. Одним словом, миссис Коннелли мне не нравилась, и я решил, что с этим нужно что-то делать. – Хм… а мне показалось, что в молодости она была горячей штучкой, – наливая себе в стакан очередную порцию виски, заметил Никс. – Я бы сказал, адски горячей… Первый раз я подкатил к ней в городском баре, заплатил за выпивку, сделал комплимент. Другая бы растаяла, а эта даже ухом не повела! Одна слабость у нее была – любила родео... Пришлось мне обзавестись небольшой фермой и опять на быка лезть… – Сочувствую бедному животному! – Бык выжил, если ты об этом! Я продержался не больше пяти секунд дольше нужного. Главное, Клара оценила мои старания. При следующей встрече я пригласил ее на ужин. Она пришла идеально одетая, кокетничала и мило хихикала над всеми моими шуточками. – Страшная женщина! – хмыкнул Мариано. – Должен признать, и в постели она была хороша!.. – Лоусон облизнулся, открыл бутылку пива и глотнул из горлышка. – Но и я слегка переусердствовал. Вместо того чтобы ждать замужества и травить меня после первой брачной ночи, она перетащила свои пожитки ко мне на ранчо, стала жарить котлеты и варить овощной супчик. Я уж испугался, что она никогда не приступит к делу, начал храпеть и лягаться во сне. Дней через пять она подсыпала мне в супчик мышьяка. Спустя полчаса я красиво скончался у нее на руках. Она проверила пульс, взяла мою тарелку и спокойно вышла из комнаты. Минут десять ее не было. Валяться на полу было жестко и неудобно, кроме того, желудок от мышьяка противно булькал. В общем, я встал и уехал в бар. Часа через три вернулся домой. Ах, как прекрасна была Клара в гневе! Она «волновалась за меня, вызвала врача, а я сбежал… она уж все больницы и морги обзвонила»… Мы сильно поругались, потом занялись сексом на полу… – Дик еще раз кровожадно облизнулся и допил пиво. – Я понял, ты – бог секса. – хохотнул Никсон. – Через неделю она насыпала мне цианида в утренний кофе. Мерзкая гадость, я тебе скажу. Суп с мышьяком еще ладно, но зачем же кофе портить? Я обиделся и решил не помирать. Она минут пять ждала. Сидела и таращилась на меня, как сова, не моргая. А я допил ее противный кофе, сложил газету и ушел работать. На обед котлеты были тоже с ядом. Но их можно было в горчицу макать – получалось вполне съедобно. После вечернего миндального десерта (не уверен, что в нем было что-то, кроме цианида и сахара) Клара заметно приуныла. Она спряталась на кухне и долго гремела посудой. Не знаю, что она придумала, но в постель она все же пришла – я притворился, что сплю, а ближе к полуночи медленно поднялся и куснул ее за шею. – Садист! – Я не ожидал, что женщины умеют прыгать из положения лежа! Так высоко… Я чуть под кровать не уполз от смеха. Потом извинился и сказал, что хотел разнообразить интим. Она все равно до утра не уснула. С того дня она перепробовала еще десяток ядов. И как только мне стало совсем скучно, она спрятала мой любимый перстень и испортила шляпу. К вечеру я вернулся красный как рак. Заставил ее намазать меня целиком сметаной. А утром проснулся с осиновым колом в груди. Мариано удивленно вскинул брови. – Да, осину она по почте заказывала, я квитанцию видел. Выходя к завтраку, я всколотил волосы и обвел синим глаза. Кол, правда, вытащил, чтоб Клара не померла от страха. Она сидела на стуле и грустно смотрела на дверь. Я подошел поцеловать ее, и она покорно подставила губки. Недели на две она успокоилась, забросила яды, была со мной приветлива и в постели как никогда… – Секс-бог, я не забыл. Давай дальше. – Она выбирала между топором и серебряной иглой. Кровь и грязь в доме она не любила, поэтому вогнала мне прямо в сердце вот эту самую длиннющую иглу. Я полежал часок. Подумал, что топор мне еще в XV веке изрядно надоел. И я решил уйти. Кровать посыпал пеплом для убедительности, иглу решил забрать на память, – Лоусон замолчал. – Хм… она поверила? – Не сразу. Долго искала меня, потом плакала ночами в подушку. Я решил явиться ей во сне несколько раз – с печальными глазами и несчастным видом. Прочел ей пару лекций о вечной любви и вреде ядов. Тогда она легла в психушку. А я в тот год уже отвлекся на нового персонажа. Да и у нее дела наладились. Она соблазнила главврача той психбольницы и родила ему трех парней… – Думаешь, она тебя узнала? – поинтересовался Никс, закрывая на ключ двери за последним посетителем. – Тридцать лет прошло, вряд ли… – Дик Лоусон задумчиво погладил свой колючий подборок. – Но я, пожалуй, отращу бороду.