In the New World

В кабинете полумрак. Желтыми осколками разбилась о свитки и острые края листов трапеция света от настольной лампы. Затерялись в переплетениях, перекрестках синих линий чертежей, в глубоких морщинках, пересекающих высокий лоб. Четыре длинные горизонтальные, и одна – меж сведенных бровей вбилась клином. И сразу лицо стало серьезным, сосредоточенным. Не сходятся расчеты, должно быть. Заглядываю через плечо – хитрая система подвесных мостов и пути межостровных транспортировок воздушными плотами. Я ничего в этом не понимаю. Впрочем, может и разобралась бы, потрудись спросить да поразмыслить… Ну, быть может, когда-нибудь, но не сегодня. Мы находим все больше и больше выживших. К Бастиону стягиваются люди со всего разгромленного мира. Новый город разрастается вокруг нашего ковчега. Поднимаются дома, мелкие островки причаливают со всех сторон, липнут к берегам, цепляются тросами, перекидываются мостами. Паутина. Вот во что постепенно превращается мой маленький мирок, к которому я так привыкла за последние несколько лет. В котором была счастлива. Мне грустно и немного страшно. Люди не разучились совершать ошибки даже после того, как перед их глазами предстало все ужасающее величие Катастрофы. И чем больше выживших собирается здесь, тем больше потенциальных ошибок получают свой шанс на свершение. Такова людская природа. Рукс трудится, не смыкая глаз. От него пахнет чернилами, кофе и ароматным табаком. Но вокруг витает, сгущается в воздухе горьковатая дымка вины. Пальцы подрагивают от напряженной сосредоточенности. Губы искусал почти до крови. Больно видеть, как он растворяется в этой усталой тени, подобии на собственный образ. Рукс далеко ещё не старик – статный, флегматично расслабленный мужчина с мудрой улыбкой на добром загорелом лице. Волосы, конечно, высеребрены уже словно бы холодным светом луны. Но в глазах – совсем уж юношеские искорки пляшут… Плясали. Сейчас же он просто убивает себя беспрерывной работой на благо горстки выживших, пытаясь искупить утерянную возможность вернуться назад, в мир до Катастрофы… Кладу ладони ему на плечи, разминаю затекшую шею. Рукс откидывается назад, устало вздыхая и, наконец, позволяя себе минутку отдыха. Я тут же зарываюсь руками в густые белоснежные волосы, кончиками пальцев глажу виски, скулы, заросшие недельной щетиной. - О, Великая Мать, как же я устал… - я скучала по его глубокому, хриплому голосу. - Остановись, в конце концов, дай себе передышку. Ты же в могилу себя сведешь, если продолжишь – так. Качает головой, усмехаясь: - Но кто-то же должен… Я должен. - Ты никому ничего не должен! – вскрикнула я возмущенно. – Прежний мир разрушен, всё, конец! Нет твоей вины в том, что мы отказались вернуться. Видят боги, ты настаивал. Но это был наше общее решение, наш выбор, и, пойми – правильный выбор. И ты знаешь это. Ты бы предпочел спасти всех – но надолго ли? Сколько раз ты бы стирал воспоминания и переписывал их заново? Катастрофа разрывала бы мир снова и снова! Этого не изменить… А здесь, сейчас, все эти люди – они получили свой горький урок! Так что ты должен им? Выстраивать для них новую жизнь своим потом и кровью? Они ничем не заслужили твоей жертвы. Только тем, что выжили? Так не велика заслуга! Оставь им их побитые жизни, пусть латают их своими руками!.. Я утыкаюсь носом ему в шею, обнимаю за плечи. Прячу предательски брызнувшие слёзы. И тут же чувствую, как сухая мозолистая ладонь ложится мне на затылок, по-отечески гладит по волосам. - Если не остановишься совсем… Хотя бы отдыхай иногда… Тебе нужен сон. А нам нужен ты – сильный и жизнерадостный. Прежний. Совсем ты здесь зарылся, спрятался с головой в свои чертежи… - Ну-ну, девочка моя, что же ты… Не плачь. Я обещаю, - слышу, как в голосе Рукса пробивается мягкая улыбка. Он встает со стула и притягивает меня за плечи, целуя в макушку. – Мне осталось совсем чуть-чуть – и моя зудящая совесть, наконец, замолчит, успокоится. Фыркаю. Совесть. Тоже мне. - Что-то я совсем разучился быть рациональным. Может, и правда, пора немного отдохнуть… Споёшь для меня?