Степень ответственности

      – Черт!.. Глаза разуй и смотри, куда прешь!       Я раздраженно оттолкнула от себя неприятно задевшего меня плечом сухопарого парня с длинными засаленными волосами, в результате чего тот неловко отлетел с дороги прямиком к стене. Юноша с изумлением и обидой уставился мне вслед, пока я упорно продолжила прокладывать себе путь к столовой через битком набитый людьми коридор. Невыносимая толкотня, шум и гул голосов, преобладающие здесь по вечерам ровным счетом всегда, изматывали меня, а уж чьи-то нежелательные, пусть даже случайные прикосновения подавно просто выводили из равновесия. Я ненавидела, когда ко мне притрагивались незнакомые люди, а с учетом моего нынешнего «символического» положения число желающих лично тыкнуть пальцем саму Сойку-пересмешницу многократно умножилось.       Этот тощий прыщавый ханурик вряд ли намеревался удовлетворить свои полупошлые помыслы, пытаясь обратить на себя мое внимание столь низким и глупым образом, равно как и не обладал корыстными мотивами просто подразнить ходячую эмблему революции, коей я непочтенно являлась с недавних пор. Тем не менее, бесцеремонного и циничного отпихивания к стене наравне со многими другими особо отличившимися он не избежал, что, по моим скромным подсчетам, должно было послужить ему хорошим уроком более не попадаться мне на пути.       Я, наконец, достигла входной двери и, наскоро кинув себе пару тостов с беконом и яйцами на поднос и захватив чашку с горячим травяным чаем, прошла в сторону еще пока незанятых столиков у дальней стены. Я специально не стала задерживаться у прилавка с горячими блюдами, за которым еще при входе узрела толстую нелицеприятную даму в засаленном фартуке, с которой у меня произошла неприятная стычка этим утром. Этот суровый мясистый гренадер в юбке со смердящим прокуренным дыханием и вопиюще броским макияжем а-ля «Капитолий вечен» в весьма резкой форме отказала мне в двойной порции жидкого молочного десерта, что был одним из немногих лакомств, которые мне действительно нравились в здешней столовой.       Конечно же, я как никто другой сознавала, что продовольственные порции во время каждого приема пищи были строго ограничены и предписаны каждому обитателю бункера сугубо индивидуально, исходя из его личных параметров, таких как рост, вес, пол, общее состояние здоровья и уровень физической нагрузки в течение всего дня. Все так и обстояло, вот только мне никак не удавалось взять в толк, почему при моих убийственных каждодневных тренировках и регулярных двухчасовых бдениях в близлежащих лиственных лесах мне полагалось каких-то 210 миллилитров жидкости за одно только гребаное утро!       Наша почти уже бранная перепалка с кухаркой торжественно завершилась тем, что со злости я опрокинула стоящий на самом краю прилавка чан с горячей водой, окатив кипятком половину своей ноги и чуть было не ошпарив проходивших мимо троих ребят. Смотрители вышвырнули меня из столовой немедленно, пригрозив, что еще одна подобная выходка – и доступ к вышеуказанному общепиту мне будет закрыт навсегда. Я не сильно расстроилась по этому поводу, учитывая тот факт, что без чего без чего, а уж без еды я была способна обходиться впечатляюще долгое время. На худой конец, могла бы добывать себе пищу в лесу, куда нам с Гейлом было разрешено регулярно выбираться. Там же мы могли бы зажаривать ее на костре. Не лучший вариант, бесспорно, зато так я бы больше не была привязана к смехотворным делениям драгоценного продовольствия на граммы.       Стараясь избегать чужих взглядов, я покорно сидела за своим столиком спиной к основной многолюдной части помещения и лениво надкусывала остывшие кукурузные тосты. Есть не хотелось совершенно, вероятнее всего, из-за отнюдь незадавшегося с самого утра сегодняшнего дня. После конфликта с кухаркой меня ждало еще одно неприятное происшествие: целый час нравоучительных лекций одного из моих преподавателей о том, сколь негоже «юному образцу для подражания» опаздывать на класс образовательных занятий по ядерной истории. Я пренебрегала своевременным появлением на этой нудной тягомотине уже третью неделю подряд, но именно сегодня имела неосторожность наткнуться на своего брюзжащего престарелого педагога. Терпеливо выслушав самозабвенную тираду обо всей необходимости строгого соблюдения предписываемого ученического распорядка, я сделала единственный утешительный для себя вывод о том, что в ближайшие пару дней мне не стоит появляться на его уроках вообще. Вместо этого я решила скоротать время в тренировочном зале, где очень неудачно подвернула себе лодыжку и ушибла голову, после чего поразительно быстро и очень вовремя умудрилась спрятаться за кучей наваленных на полу спортивных матов, едва только заметила, как в зал вошла небольшая президентская делегация, в составе которой я разглядела также Хеймитча и Плутарха Хэвенсби. Негромко переговариваясь между собой, процессия проследовала в сторону запасного выхода и вскоре исчезла из поля зрения. Я милостиво осталась незамеченной, но не успела выдохнуть с облегчением, как в череде моих неудач настал новый и самый обидный этап: мои кураторы отказались выдавать мне не в назначенное расписанием время боевой лук и стрелы для охоты в лесу. Разъяренная я насильно пробилась через охрану к выходу, где стремглав выскочила на поверхность и скрылась в сени вечнозеленых кустарников. Во избежание погони я забралась на самое высокое дерево, какое только смогла найти, и оставалась там до наступления сумерек…       Сейчас же я честно старалась не принимать во внимание такие несущественные моменты дня как мелкая бытовая ссора с Хеймитчем, ругань со своей малоадекватной матерью, обида на меня Прим, поцарапавший с утра Баттеркап и собственная элементарная неприязнь к самой себе. Приспосабливание и освоение новой и столь непривычной обстановки Дистрикта 13 давалось мне с куда большим трудом, чем я предполагала, усиливая мое без того извечно подавленное состояние и унылый депрессивный настрой. И я не могла сказать, что виной этому был какой-нибудь банальный внешний локус контроля. Причина крылась во мне самой. Во мне и в моей стремительно угасающей способности элементарного взаимодействия с обществом…       От досадных воспоминаний и рассуждений меня отвлек выплывший из-за моей спины Хеймитч. Его мне хотелось видеть сегодня меньше всего, особенно после нашей дневной перебранки по причине, которой я уже даже не помню, но ментор жестом прервал мою готовность послать его куда подальше, уверенно присаживаясь за стол напротив меня и взглядом давая понять, что он здесь вовсе не за тем, чтобы ссориться.       – Я не в настроении слушать лекции о морали, - я отвернулась от него, всем своим видом показывая категорическое нежелание общаться с наставником.       Хеймитч, тем не менее, не двинулся с места. Его широкие брови с неудовольствием сдвинулись, и он сосредоточенно всмотрелся в мое лицо, будто бы видя его впервые.       – Китнисс… я пришел только за тем, чтобы напомнить тебе о том, что наблюдать за твоим дурным настроением тут никому неинтересно. Своими глупыми подростковыми амбициями ты ставишь под большой удар всех нас. Твоя мать, Гейл, я, Прим, наконец – мы все здесь выглядим полными идиотами, не способными более справляться с твоей расшатанной нестабильной психикой. Все же, что теперь можешь ты – это думать лишь о себе, срываясь по поводу и без на каждого, кто лишь не так глянет в твою сторону, - ментор наклонился ко мне ближе, понижая голос почти до шепота. - Такими темпами Сойка-пересмешница утратит свое всенародное доблестное значение еще до того, как по-настоящему его обретет.       Я насмешливо фыркнула, по-прежнему даже не поворачиваясь в его сторону.       – Все сказал?       – Сегодня Койн узнала, что ты прогуливаешь свои занятия. Я не думаю, что идея привлечения к себе ее повышенного внимания сыграет тебе на руку, Китнисс. Ты ведь знаешь – у Президента на тебя особые виды.       – Да плевать я на нее хотела. Она мне ничего не сделает.       – Тебе, возможно, и нет. Но ты все чаще последнее время забываешь о том, что помимо тебя есть еще другие люди, которые могут серьезно пострадать даже от малейшего неосторожно оброненного тобой слова. Ты ведешь себя бессмысленно и цинично, и я честно не понимаю, чего ты в итоге пытаешься достичь.       Я с раздражением и неприязнью уставилась на наставника. Неужели он всерьез намерен выправить мою, как он выразился, «расшатанную нестабильную психику» своими высоконравственными порицательными речами? Да меня просто тошнило от этого его псевдоинтеллектуального поведения и мнимого осмысления всей сложности моего положения. Уж кому-кому, а Хеймитчу посчастливилось пройти сквозь круги Ада под названием Голодные игры Капитолия лишь единожды, и он вряд ли может себе представить, во что способно превратиться сознание рядовой девчонки, не только пережившей весь этот кошмар дважды, но теперь еще и против собственной воли гонимой целой страной прямиком в окровавленную пасть жестокой революции.       Я швырнула засохшую корку от тоста обратно в тарелку и без лишних предисловий поднялась из-за стола. Если уж Хеймитч и намеревался толкать передо мной свои великие философские изыскания, ему стоило выбрать для этого какой-нибудь другой подходящий день. Мне же сейчас необходимо было уединиться и, по возможности, лечь спать, дабы как можно раньше завершить этот угнетающий и перенасыщенный досадными неприятностями день.       Конечно, по-хорошему стоило хотя бы попытаться и терпеливо выслушать Хеймитча до конца, но я была слишком утомлена и теперь уже все более безучастна к обиженным чувствам каждого окружающего, чтобы забивать себе голову жизнеутверждающими вправлениями мозга.       На сей раз без происшествий я покинула помещение столовой и тихо направилась в сторону своего жилого сектора. Я почти уже преодолела первый коридорный пролет, к этому моменту ставший немногим свободнее, когда неожиданно расслышала позади себя чью-то высокую насмешливую интонацию:       – Эй, гляньте-ка. Наша благородная певчая пташка решила-таки хотя бы один вечер обойтись без грубостей и издевательств в сторону простых смертных. Неужто, наконец, закончились месячные, Эвердин? Или, может, прислал о себе весточку твой великодушный женишок?       Я резко замерла, остановившись посреди прохода. Какие-то слабые отголоски гордости и внутреннего «хорошего я» усиленно твердили мне, что я должна проигнорировать подлую провокацию и невозмутимо продолжить далее свой путь. Нечеловеческим усилием воли я заставила себя прислушаться к голосу разума, вот только заносчивое пылкое воззвание в мой адрес закончено не было.       – Ах, да… Я ведь забыла, что этот подопытный кролик Сноу теперь коротает свои гнилые напрасные дни на нарах Капитолия, прикованный к постели и получающий мощный электрический заряд в бошку пару десятков раз в сутки… Сомневаюсь, что после любопытных тестовых экспериментов он будет в состоянии вспомнить свою возлюбленную. Весьма печальная перспектива развития, не находите, друзья мои?       Следом за впечатляюще остроумной речью последовал громогласный хохот нескольких других человек, и я медленно повернулась в их сторону. Небольшая компания, человек 5-7, собралась около противоположной стены и с вызывающими издевательскими ухмылками взирала на меня. Среди молодых подтянутых парней я разглядела худощавого длинноволосого парня, которого совсем недавно отпихнула от себя у входа в столовую. Он прятался за спиной какой-то юной рыжеволосой особы с заостренным веснушчатым лицом и гордо сложенными на груди руками — очевидно, лидера данной шайки, имевшей честь ко мне обращаться.       Пожалуй, мне стоило сразу догадаться, что этот хлюпкий задрот на меня стукнет. Только поразительно смешно сознавать, что пожаловался он именно девчонке.       – Повтори… что ты сказала…       Стоящая впереди девушка провокационно выступила вперед, сокращая без того небольшое расстояние между нами. Ее карие миндалевидные глаза с пренебрежением смерили меня с головы до ног, после чего рыжеволосая нервно хихикнула.       – А у тебя, я смотрю, еще и со слухом проблемы? Да, Эвердин? Хреново, видимо, тебя откачали капитолийские лекари после твоего провального дебюта на Играх. Странно, как такое нелепое создание вообще умудрилось остаться в живых. Ты же неспособна заступиться даже за саму себя! Неудивительно, что тебя пожалел сам Сенека Крейн…       Вызывающий красноречивый спич лидерши прервался в ту секунду, когда моя ладонь, совершенно бессознательно сжавшаяся в кулак, нанесла ей резкий поражающий удар в брюшную полость. От неожиданности она поперхнулась, накренилась вперед, и я в ярости налетела на рыжую. Мой бросок оказался стремительным и мощным, и я сшибла оскорбительницу с ног сразу же. Она успела ухватиться за воротник моей форменной рубашки и с силой дернула его на себя. Вторая ее рука зацепила мою щеку, и я зашипела от внезапной саднящей боли, когда острые как бритва ногти прочертили по скуле несколько глубоких бороздок. Вдвоем мы покатились по полу, душа друг друга, нанося сокрушительные удары, пиная, ругаясь и вырывая волосы. Вокруг нас немедленно сформировалось плотное кольцо болельщиков и просто желающих занятно поглазеть на женские бои без правил. Компания рыжеволосой тут же принялась с энтузиазмом скандировать боевые лозунги, хлопая в ладоши, лихорадочно поддерживая и всячески поощряя свою соратницу за каждый удачно нанесенный мне апперкот. С виду субтильная и легковесная противница оказалась на удивление ловкой и изворотливой, и в конечном итоге ей удалось скинуть меня навзничь и одним прыжком вскочить на ноги. Следующий удар ее ноги пришелся мне по лицу, и я не успела надлежаще опомниться, чтобы последовать ее примеру и подняться. Мой шанс остаться максимально невредимой был упущен.       – Ты!.. Гребаная сука… Эвердин… Ты об этом пожалеешь! – задыхаясь от злости, выпалила оппонентка и угрожающе ко мне наклонилась.       Обе ее руки цепко схватили меня за плечи. Одним рывком девушка ухитрилась приподнять меня и что есть силы швырнуть лицом о стенную бетонную перегородку. Я ощутила резкую ноющую боль в переносице и брови, и что-то теплое начало медленно растекаться по моему лицу, вслед за чем быстро последовало нарушение зрения.       – Что, тварь, нравится?! Целовать стену?.. Нравится?! Вот и другие думают точно также!       Еще один глухой шлепок об стену. Багровая кровь из разбитого носа ручьем хлынула на перегородку, а следом стекла на холодную кафельную поверхность пола. Я попыталась перевернуться на спину, но в глазах потемнело так сильно, что на какое-то время я полностью утратила общую пространственную ориентацию. Рыжеволосая откинула прилипшие ко лбу влажные волосы и в следующее мгновение нанесла мне несколько грубых поражающих ударов под ребра. Я глубоко вдохнула, тут же поперхнувшись заливающейся в нос и горло кровью, почти отключившись от прорвавшейся через весь корпус моего туловища проникающей боли, далее совершенно четко осознав, что я напрочь лишена возможности нормально дышать. Рыжая чуть отступила, тяжело дыша, наслаждаясь произведенным эффектом и уже совершенно явной своей победой, и, выиграв время, я все же заставила себя кое-как перевернуться. В затемненном душном и перекошенном от тупой пульсирующей боли пространстве вокруг все вращалось, кружилось, плыло, и я больше не могла разобрать, сколько же человек примерно теперь лицезрело все это активное занимательное действие. Жадно столпившиеся в паре метров от нас зеваки двоились и троились в моих уставших закрывающихся глазах, отчего складывалось неумолимое впечатление того, что они заполнили собой весь коридор, беспрестанно гудя и временами что-то выкрикивая.       Придерживаясь за стену и дрожа, с третьей попытки я поднялась на ноги.       – Давай, Эвердин. Покажи, на что ты способна. – Рыжеволосая хищно улыбнулась, попутно хлопнув какого-то своего приятеля по ладони. - Ты же у нас такая сильная и храбрая.       Снова оглушающий взрыв издевательского хохота. Да, сегодня я была не в лучшей своей форме: утомленная, депрессивная, озабоченная, да и в целом, наверное, значительно уступала по степени силы своей обидчице. Но, даже несмотря на всю свою слабость и угасающее поверхностное сознание, я не собиралась сдаваться ей просто так.       Не найдя подходящих для ответа слов, я плюнула в нее кровью. Рыжеволосая брезгливо скривилась, уставившись на забрызганный бурыми каплями мешковатый серый комбинезон. В следующую секунду мощный удар ее длинной ноги под колено вернул меня обратно на пол.       – Кончай с ней, Роузи, - послышался сбоку чей-то нетерпеливый мужской голос. - Она получила по заслугам.       – Хмм… Ты правда так думаешь?       Роузи подняла ботинок и сильно наступила им на мою левую руку. Вытолкнув изо рта новый поток липкой крови, я закричала от боли, с содроганием расслышав хруст ломающихся костей. Вместе с тем край моего глаза успел слабо выхватить какое-то постороннее движение, и вскоре чей-то высокий темный силуэт молниеносно протолкнулся сквозь бубнящую оживленную толпу.       – Уйди прочь от нее!!!       Обернувшаяся на звук Роузи изумленно замерла на месте, и спустя пару секунд неясный темный силуэт резво оттолкнул девушку в сторону. Кто-то присел рядом со мной, и шершавые мужественные руки осторожно дотронулись до моих плеч.       – Китнисс?.. Китнисс, ты меня слышишь? – чья-то теплая ладонь развернула мое искаженное болью и залитое кровью лицо: - Господи, что же ты творишь… Ну, что встали, как бараны, я сказал, пошли вон отсюда! Спектакль окончен!       Едва в сознании, я тщетно силилась раскрыть щиплющие от потоков слез веки, чтобы, наконец, понять, кто же за мной пришел. Неровный нарастающий шум в ушах мешал даже идентификации голоса говорящего, но, совершив пару глубоких судорожных вдохов ртом, я заставила себя очнуться и при бьющем прямо в глаза свете неоновых ламп расплывчато разглядела перед собой взволнованное лицо Гейла.       Парень с облегчением выдохнул, заметив мою реакцию, и, словно тряпичную куклу, быстро подхватил меня на руки. Я чуть не завыла, ощутив троекратно усилившуюся боль от его касаний. Потоки густой красной жидкости с моего лица немедленно пропитали и перепачкали кривыми уродливыми пятнами его свежевыглаженную форменную рубашку.       – Не смей, Гейл. Пусти меня…       Я попыталась высвободиться, но он лишь крепче прижал мое слабое поврежденное тело к себе и прибавил шагу. В бесчисленной веренице коридоров и лестниц, которые мы преодолели, мое головокружение усилилось, к горлу подступила тошнота, и я стала честно желать, чтобы Гейл оставил меня одну где-нибудь в заброшенном подсобном помещении, подальше от людских глаз. Но парень торопился, и очень скоро вокруг меня суетливо закружились двое строгих мужчин в накрахмаленных медицинских халатах. Через четверть часа примчались мама и Прим, обе как иголках, пребывающие в состоянии шока и не способные до конца поверить во весь ужас той ситуации, в которую я ввязалась. Они выглядели просто смешно и нелепо, ведь после всего, что мне пришлось пережить на арене, сегодняшнее происшествие можно было смело считать пустяком. По крайней мере, я никогда не думала, что разбитые бровь и губа оставят после себя серьезные последствия, пусть даже многочисленные ушибы и гематомы на теле будут проходить неделями, а четыре сломанных пальца сделаются трагедией целого века.       В конце концов, со мной случилось именно то, о чем предупреждал Хеймитч: этим вечером я окончательно утратила свое возвышенное символическое значение в глазах людей.