Не такой, как все

      За ночь Фили так и не смог сомкнуть глаз, а наутро почувствовал слабость. Голова раскалывалась от бессонной ночи, а глаза слипались от усталости и недосыпа, но всё же Фили встал, умылся, оделся и отправился на кухню, чтобы позавтракать. Дис нигде не было, видимо она с утра решила проведать Кили, а миска с овсяной кашей стояла на столе, будто и дожидаясь Фили. Мальчик сел за стол, взял ложку и принялся есть. Но аппетита совсем не было.       Тяжело вздохнув, Фили всё же проглотил несколько ложек каши, сладкого вкуса которой даже не почувствовал. Совесть, он понял, это совесть его мучила! Фили просто-напросто было стыдно перед Кили. С недавних пор…       Вдруг Фили услышал шум и быстро обернулся. Это Торин пришёл и теперь снимал сапоги и тяжёлый меховой плащ в прихожей. Фили опустил голову, когда дядя вошёл в кухню, и тихо поздоровался:       – Доброе утро, дядя Торин.       – Доброе утро, Фили, – кивнул Торин в ответ и заозирался по сторонам. – А мама где? С Кили?       – Ага. А я вот кашу доедаю и сейчас побегу на занятия с Балином.       – Хорошо, Фили. Я пришёл, чтобы проведать Кили. Как он, кстати? – Торин внимательно посмотрел на Фили, и от этого холодного проницательного взгляда мальчику стало не по себе. – Хотя у кого я спрашиваю…       Фили не ответил, а лишь молча проследил, как Торин выходит из кухни, направляясь в комнату Кили, где наверняка уже помимо Дис находились и Оин с Дори. Прекрасно! Поговорил с дядей, молодец, Фили! Впрочем, ничего удивительного, что Торин считает, что ему, Фили, абсолютно безразличен Кили. И неудивительно, ведь после того, что произошло, невозможно было считать иначе!       Мальчик вздохнул, отодвинув миску с недоеденной кашей и встал. Пора было идти на учёбу. Может быть, хоть история Средиземья поможет ему забыть о Кили?.. Фили очень на это надеялся, потому что он устал. Чувство вины неприятным грузом тяготило его сердце, и как же сильно хотелось от него избавиться или хотя бы забыть на время.       Кили лежал на кровати, а возле него суетились гномы Дори и Оин. Один из них был таким забавным, постоянно заваривал какие-то травки и заставлял малыша пить горячие настойки, от которых, однако, становилось лучше! Кили так и чувствовал, что хворь медленно отступала. А другой гном был лекарем: он постоянно прикладывал к уху нечто наподобие воронки, и Кили догадался, что лекарь Оин был глуховат. Оин осматривал Кили и мерил ему температуру, попутно давая рекомендации по лечению Дис, стоявшей рядом с кроватью. Леди Дис ни свет ни заря явилась к Кили, справилась о его самочувствии и накормила ребёнка завтраком. Как же малыш был ей благодарен!       – Самое главное не вставать с кровати и никуда не ходить, по крайней мере, пока не спадёт температура, – говорил Оин, а Дори, тем временем, следил, чтобы Кили выпил горячий травяной чай до последней капли. – Слышишь, малыш?       Проглотив крепкий чай, Кили кивнул:       – Да, господин лекарь, не вставать с кровати, я понял.       – Ну тогда поправляйся, – улыбнулся Оин. – Хотя ты стойкий и сильный, Кили, я вижу, что уже потихоньку выздоравливаешь.       – Давай ему эти лекарства, Дис, и вскоре болезнь отступит, – добавил Дори.       – Ну и нас зови, если что, – сказал Оин. – Ты знаешь, где нас найти.       – Да, спасибо вам!       И гномы, попрощавшись с Кили и с Дис, вышли из комнаты, и тут же столкнулись с пришедшим Торином.       – Друзья, рад вас видеть! – воскликнул король и понизил голос. – Как он?       – Жар мы сбили, Торин, но кашель и насморк ещё останется. Пусть лечится и лежит в кровати, сейчас нам остаётся только ждать, – произнёс Дори.       – Но давно я не сталкивался с такими болезнями, – со вздохом заметил Оин. – Обычно гномы легче и быстрее переносят простые простуды и переохлаждения.       – Гномы, да, – медленно кивнул Торин, вдруг догадавшись. – А полукровки? Кили непростой гном, он особенный.       – Наполовину человек, – ахнул Дори, вспоминая слухи, ходившие по чертогам Эребора вот уже сколько дней. Выходит, это правда…       – Но его организм не может быть устроен иначе, – покачал головой Оин. – Будь он гномом или человеком…       – Иммунитет всё равно у людей слабее, согласись, Оин, – промолвил Дори, в задумчивости почесав затылок.       – Что ж, согласен. Но с такими случаями я ещё не сталкивался в своей жизни.       – Хотите сказать, что Кили тяжелее переносит болезнь, потому что он гном лишь наполовину? – поинтересовался Торин, внимательно смотря на Оина и Дори.       – Возможно, – кивнул Дори. – Мы, гномы, упрямы. И никакую хворь к себе не подпустим, а если и подпустим, то быстро оклемаемся, достаточно лишь двух-трёх дней.       – Поэтому, Торин, я чаще всего занимаюсь лечением ран, полученных в битве, а не простудами, – сказал Оин. – Было бы кого лечить! Да и ты сам вспомни, Торин, когда в последний раз болел?       Торин на миг призадумался, но вспомнить всё же не смог. Действительно, к лекарю он и другие гномы чаще всего обращались после получения травмы или ранения в битве. А болели крайне редко и мало.       – Значит, всё же, Кили не такой, как остальные гномы, – заключил Торин, задумчиво сцепив руки за спиной. – Он болеет, потому что его организм слабее нашего, потому что его мать была человеком.       – Ну, гипотетически, это так, Торин, – согласился Оин. – Но не забывай, что детский организм всё же восприимчивее к болезням, нежели организм взрослого…       – Меня вот что волнует, – медленно проговорил Торин, закрывая глаза. – Раз Кили полукровка, то значит, его возраст тоже как-то отличается от возраста других гномов? Я хочу сказать, что неужели он проживёт меньше чем положено гномам?       Торин открыл глаза, с надеждой посмотрев на Оина и Дори, но те лишь недоумённо пожали плечами. Узбад грустно вздохнул и кивнул им, тем самым говоря, что разговор окончен, и они могут идти, но Дори вдруг сказал:       – Мы можем поискать ответ на твой вопрос, Торин. Думаю, что в архивах Эребора наверняка хранятся данные о переписи населения, и среди них можно отыскать этакого полукровку, полугнома-получеловека. Ну не может быть, чтобы Кили был единственным!       – Верно, не может, – кивнул Торин, почувствовав, что в его сердце вновь разгорается надежда. – Друзья, если вы хоть что-нибудь найдёте, то я… вы… будете вознаграждены!       – Не стоит, Торин, мы готовы тебе помочь просто так, – помотал головой Оин.       – Привлеките Балина, пусть тоже участвует в поисках. Скажите, что для меня очень важно это узнать. Узнать, сколько проживёт Кили! Хотя сейчас ему пятнадцать, если верить мыловарам, а выглядит он на пять лет. Значит, он растёт подобно гному. Ещё есть надежда, что возраст Кили окажется гномьим!       – Мы это проверим, если сможем что-нибудь найти, Торин, – пообещал Дори. – До встречи!       – Удачи вам…       Торин ещё минуту постоял на месте, глядя, как уходят Оин и Дори. Теперь оставалось только ждать. И Торин молил Махала, чтобы Кили унаследовал свой возраст от отца, а не от матери, чтобы он, наравне со своими ровесниками-гномами прожил долгую и счастливую жизнь…       Сделав глубокий вдох, Торин толкнул дверь и вошёл в комнату. Увидев Кили, по спине Торина пробежали мурашки: настолько бледным было лицо ребёнка, укрытого несколькими одеялами. Дис всё ещё хлопотала возле Кили, заставляя его глотать лекарства, но когда к ней подошёл Торин, она отодвинула склянки и обратилась брату:       – Доброе утро, Торин! А разве ты не должен быть на Совете?       – Я перенёс Совет на вечер, Дис, не волнуйся, – ответил Торин и улыбнулся Кили. – Доброе утро, малыш. Ну как ты тут? Я вот зашёл проведать тебя.       – Мне уже лучше, спасибо вам, – прохрипел Кили, и Торин прикусил губу. Махал, да ребёнок почти что без голоса!       – Поправляйся…       – Торин, Кили надо отдыхать. Посиди с ним немножко, а потом, Кили, ты снова попробуешь заснуть, хорошо? Проспи до обеда, твой организм просто требует больше спать, – проговорила Дис. – А я пойду, приготовлю что-нибудь вкусное на обед.       – Хорошо, леди Дис! Спасибо…       – Выздоравливай, малыш…       Дис наклонилась, целуя Кили в щёку, и ушла, закрыв за собой двери. Торин уселся на стул возле кровати Кили. Кили, вдруг почему-то почувствовав себя неуютно наедине с Торином, плотнее закутался в одеяло, и Торин озабоченно спросил:       – Тебе холодно, Кили? Мёрзнешь?       – Нет, господин Торин, всё в порядке.       – Сколько раз, ну сколько раз мне тебе напоминать, чтобы ты не называл меня господином! – в сердцах воскликнул Торин, сверля Кили наигранно строгим взглядом.       – Этого больше не повторится! Простите…       – Не повторится, знаю я тебя, – фыркнул узбад, закатив глаза. – Отучать тебя надо от слова «господин».       – Как? – затаив дыхание, спросил Кили.       – Ну, тут продумать надо. Можно за каждое слово «господин» давать тебе хорошую затрещину.       Кили похолодел, и Торин хмыкнул, заметив, как переменилось его выражение лица, как появилась тень страха в детских глазах. И ведь поверил и испугался! Ну, надо же, какой наивный ребёнок!       – А можно, – продолжил Торин, выдержав театральную паузу, и не без усмешки наблюдая, как Кили с надеждой поднял голову. – Можно просто тебя каждый раз щекотать!       И Торин, пододвинувшись к кровати, протянул к малышу руки и защекотал его по груди, шее, спине. Кили звонко рассмеялся, и на душе короля вмиг потеплело. Он услышал то, чего не слышал никогда – смех Кили. Извиваясь и изворачиваясь от щекотки, Кили хохотал так, что на его глазах выступили слёзы от смеха.       – Не надо, господин Торин, я всё понял, – сквозь смех выдохнул Кили.       – Понял? – удивился Торин. – Так почему же тогда продолжаешь меня называть господином?!       И Торин продолжил щекотать Кили, перебравшись к нему на кровать. Поняв, что бежать некуда, Кили решил спрятаться под одеялами, но Торин схватил хохочущего ребёнка и крепко прижал к себе.       – Теперь не вырвешься, – хитро произнёс гном, щекоча Кили живот.       – Дядя, ну хватит, пожалуйста! – воскликнул Кили, улыбаясь и вздрагивая от смеха.       Дядя… Торин, не веря своим ушам, перестал щекотать Кили, а тот, всё ещё борясь с последними приступами смеха, отодвинулся от Торина, хватаясь за одно из одеял. Кили теперь понял, что такое щекотка. Раньше он не знал, что это, оказывается, так весело! Хоть и не совсем приятно. Интересно, а сам Торин также будет смеяться, если его защекотать? Кили хотел его спросить об этом, но вдруг передумал, увидев, что Торин будто окаменел. В чём дело? Кили что-то сделал не так?       – Т-т-торин? – вопросительно уставился на короля Кили, не решаясь снова назвать его господином.       – Ты, – Торин вдруг улыбнулся, чувствуя, как его глаза наполняются слезами. От счастья, конечно. – Ты только что назвал меня… дядей?..       – Н-н-ну, д-д-да, – заикаясь, ответил Кили, почувствовав, что сморозил глупость. – Простите…       – Тебе не за что извиняться! О, Кили…       И Торин снова схватил малыша в охапку, прижимая к своему сердцу, целуя его тёмную макушку и не веря в своё счастье. Махал, спасибо! Спасибо за чудо, что ты послал мне, думал Торин, нежно гладя Кили по голове, плечам, спине. Кили, прикрыв глаза, наслаждался тёплой прямо-таки отеческой лаской, которой всегда был лишён…       – Мой малыш, – шептал Торин. – Мой мальчик… мой племянник…       Племянник. Кили не мог в это поверить. Всё же несмотря на то, что его усыновила королевская семья, он не ощущал себя её частью. Почему? Из-за Фили? Или просто из-за того, что ему не место среди гномов? Или потому что он был чужим здесь, в Эреборе? Или всё-таки не чужим?..       Кили осторожно поднял глазки на Торина и вздрогнул, увидев, как по щекам короля текут слёзы. Малыш виновато насупился и опустил голову. О Эру, нужно было держать язык за зубами! А теперь Кили, похоже, расстроил Торина. Или же нет?       Мой малыш… мой мальчик… мой племянник…       Никогда ещё у Кили не было семьи. Никто и никогда ещё так его не называл. И, до встречи с Торином и Дис, никто и никогда не гладил Кили по голове, не обнимал его и не целовал, и просто никто никогда его не любил. Так крепко и так сильно. Никогда ещё Кили не был таким счастливым, как сейчас, когда у него появилась настоящая семья…       – Т-т-торин, – Кили неуверенно протянул ручку к его лицу и прикоснулся к влажной от слёз щеке. – Дядя, – тихо и робко добавил малыш, всё ещё сомневаясь, правильно ли так называть Торина. – Почему вы плачете?       – От радости, Кили! – воскликнул Торин, сжав ладошку Кили в своей руке и поцеловав её. – От радости, что Махал нам послал тебя, малыш!       – Разве вы не расстроились? – изумился Кили, глядя на Торина. – Вы же плачете!       – А по-твоему плакать можно только когда тебе плохо? – рассмеялся Торин.       – Ну… – Кили на миг призадумался. – Наверное, нет, госп… дядя Торин…       – Вот так мне больше нравится, – довольно кивнул Торин. – Так и называй меня, хорошо?       – Хорошо! – лицо Кили озарилось улыбкой, и от этой улыбки у Торина потеплело на душе.       – Вот молодец, Кили! Умница ты мой! Как же я тебя люблю, малыш!       И Торин опять крепко обнял Кили, и тот смущённо зарделся, уткнувшись лицом в грудь ставшего таким родным гнома и чувствуя, как глаза опять наполняются слезами. Опять! Да сколько можно плакать, думал Кили, однако слёзы всё лились и лились. Но не было больше в душе печали, все невзгоды и тревоги, казалось, ушли на второй план! И теперь Кили понял, что имел в виду Торин, говоря, что плакать можно не только от горя, а ещё и от радости.       – Я вас тоже очень люблю, – прошептал Кили. – Спасибо, спасибо, что вы у меня появились!       – Если бы я не попытался тебя спасти от тех злобных мыловаров, – дрожащим голосом ответил Торин, ласково гладя ребёнка по спутавшимся тёмно-каштановым волосам. – То я бы никогда себе не простил. Ты один из нас, Кили!       – Я хочу быть настоящим гномом! – воскликнул Кили и добавил уже тише. – Чтобы вы гордились мной…       – Я уже тобой горжусь, малыш. Я горд, что могу назвать тебя своим племянником.       – Спасибо… спасибо…       И Кили улёгся на кровати, укрывшись одеялом, и положил свою голову на колени Торина. Король замер, боясь пошевелиться, и начал с любовью наблюдать, как засыпает Кили. Пусть спит! Его организму сейчас как никогда нужен хороший отдых, чтобы прогнать болезнь. Вот только…       «Когда же ты поймёшь, родной, что тебе не за что благодарить нас, – с грустью думал Торин, легонько укачивая племянника и напевая ему колыбельную. Лицо мальчика умиротворилось, и он засопел, усыплённый заботой и лаской Торина. – Я очень надеюсь, Кили, что очень скоро…»