Outlaws of Love

*** Мы заходим в комнату, отведённую под гардеробную. Я по-прежнему не готова остаться с ним наедине, но моего мнения опять никто не спрашивает. Я держусь чуть поодаль, робко поднимаю глаза и впервые смотрю на него со времени расставания в стартовом комплексе. Цинна заметно похудел, лицо хранит отпечаток длительной бессонницы и усталости, но его зелёные глаза по-прежнему горят, и он искренне улыбается. И впервые я задумываюсь, кому из нас пришлось хуже? Мне, сражающейся на арене, или ему, наблюдающему со стороны и не имеющему ни малейшей возможности как-то вмешаться. Я срываюсь с места и в отместку всей своей проявленной ранее сдержанности намереваюсь задушить его объятиями. Он подхватывает меня и прижимает к себе крепко-крепко. Закрываю глаза, наслаждаясь этим невероятным ощущением, и, наконец, осознаю, что мне удалось выжить в Голодных играх. Реальность постепенно уходит на второй план, а я слышу такой милый сердцу шепот: «Я так боялся за тебя». Эта фраза отзывается невероятной болью во мне, потому что я никогда не смогу понять, за что на нашу долю выпали подобные испытания, за что мы были этим наказаны. И я целую его, стараясь забрать этим всю боль, дурные воспоминания и бессонные ночи. Вторым поцелуем стараюсь вернуть нас вновь туда, в стартовый комплекс, будто не было между нами Голодных игр, смертей, моего предательства и злополучных ягод. Поцелуи в пещере уколом в сердце напоминают о муках совести, и сама не помню, как начинаю шептать «прости, прости, прости», а слёзы без моего разрешения катятся по щекам. Понимаю, что не могу больше выносить этого и отдаю себя на суд зелёных глаз: -Прости, я вынуждена была так поступить ... Он отстёгивает от моей кофты брошку Сойки-пересмешницы, сжимает в руке и подносит к сердцу: -Я бы никогда тебя не осудил. Закрываю глаза и впервые чувствую, как страхи отступают. Цинна знал, что я не могла поступить иначе, что не простила бы себя за то, что дала умереть Питу, и принял это. Он отнимает руку от груди, пуская меня в свои объятия, и, вместо брошки, теперь я занимаю место у его сердца. Наша идиллия длится пару минут, а потом мы слышим стуки в дверь и голоса команды подготовки. Цинна впускает их, разрешая приступить к работе, но сам остаётся, сетуя на незаконченное платье. Но я отлично знаю, что дело вовсе не в наряде, им движет знакомое мне чувство – желание больше ни на секунду не расставаться. Мы украдкой поглядываем друг на друга, пока команда занята работой. *** Церемония в честь победителей окончена, можно спокойно выдохнуть и расслабиться. Все собрались на последний прощальный ужин, уже скоро мы отправимся с Питом домой и сможем на пол года забыть о Голодных играх. По крайней мере, все так считают, но не думаю, что получится забыть их и через десять лет. За столом приподнятое настроение – мы с Питом живы, церемония и интервью позади, даже я слегка расслабилась – вроде угроза ягод потихоньку начинает рассеиваться, правда, ценой моего повышенного внимания к Питу, но Цинну это не задевает. После того, как двадцать два трибута Голодных игры не смогли нас разлучить, такие мелочи нам больше не страшны. Только Хеймитч не участвует в общем веселье, но все давно привыкли к его дрянному характеру и не обращают внимания. Я пытаюсь прикинуть, в чём причина его недовольства – выпил слишком много или наоборот слишком мало, но так и не могу определиться. Но тут Цинна, начинает рассказывать какую-то историю, и Хеймитч быстро перестаёт интересовать меня. Я смеюсь, когда Порция изображает реакцию Пита на предложение поджечь его накидку, и тут Хемитч бьёт кулаком рядом со мной, опрокидывая на меня бокал с вином. Не успеваю ничего сказать, как он хватает меня за руку и буквально выдергивает из-за стола, выкрикивая: -Солнышко, что ж я наделал??? Вот, неуклюжий бездарь! – Затем без церемоний тащит меня прочь из комнаты. – Пойдём, помогу тебе всё исправить. Стараюсь вывернуться, пока он волочит меня куда-то вверх по лестнице, но всё тщетно – железная хватка выдаёт в нём победителя. Мы поднимаемся на крышу, подходим к парапету, и лишь тогда он меня отпускает. -В чём дело? – рычу я. -Надо поговорить. – Спокойно отвечает он. Тогда ясно, зачем он меня сюда притащил, в честь окончания игр на улице стоит такой гул, что никто не сможет подслушать нас. -Ты помнишь наш разговор о ягодах и твоей безумной любви? -Конечно, - отвечаю я. -Тогда какого чёрта ты вытворяешь? – орёт он. -Делаю то, что ты мне сказал, - кричу в ответ, - изображаю любовь к ... -Я знаю про твой роман со стилистом, - прерывает он меня. Остатки фразы застревают у меня в горле. -Что притихла, солнышко? – шипит он на меня. Я пытаюсь что-то пробормотать, но он отмахивается от меня как от мухи: - Только до того как ты включишь шарманку с песней о вспыхнувшей любви, ответь мне на один вопрос, милочка, – его тон становится безапелляционным. – За что ты желаешь мальчику смерти? -Я бы никогда не подвергла Цинну опасности, – возмущаюсь я. -Именно этим ты и занимаешься, – ревёт он. – Почему до тебя до сих пор не доходит. Ты связана с Питом теперь навечно. Он твоё единственное оправдание за те ягоды. Но он также единственное оправдание Капитолия за твою жизнь. Что скажут люди, когда увидят, что девочка, доставшая ягоды исключительно из-за безрассудной любви, уже с другим. Что она обманула Капитолий дважды? Они никогда этого не допустят. И поэтому убьют Цинну лишь только заподозрят неладное. Они закрыли тогда глаза, потому что никто не воспринимал тебя всерьёз. Сейчас всё изменилось. Один твой неосторожный взгляд на людях – и он покойник. -Я не отрекусь от него, - тихо отвечаю после долгой паузы. - Хорошо, можешь начинать примерять платье на похороны, - язвит он, - но сомневаюсь, что он сам успеет тебе его сшить. -Никто не узнает о нас! – в отчаянии кричу я. -Ничего у тебя не выйдет ... – отвечает он, грустно усмехаясь. – Предстоит большой тур победителей, вы всё время будете на виду, а ты даже поесть не можешь, не пялясь на него, как завороженная. С этим ты не справишься. Я молчу. -Иди к нему, - безжалостно объявляет он, - скажи, что всё кончено. Прошли игры, прошла и любовь. -Он не поверит, - рассеянно отвечаю. -Так будь убедительна, - парирует стальной голос, - иначе он сгорит из-за тебя, Огненная Китнисс. С этими словами Хеймитч уходит, оставляя меня один на один с реальностью. Я стою неподвижно очень долго, невидящими глазами глядя на Капитолий, гудящий от сегодняшних торжеств. Я выжила в Голодных играх, но стала ещё более беспомощной и зависимой, нежели раньше. Это ли не ирония судьбы. Хотя нет, основная ирония скорее состоит в том, что если бы я не попала на столь ненавистные мной игры, то никогда бы не узнала и его – жителя столь далёкого Капитолия. Наконец я возвращаюсь в нашу гостиную, должно быть прошло много времени, потому что ужин закончился, и все разошлись. Только Цинна ждёт меня на диване, я сажусь напротив и использую весь остаток своих сил, чтобы не разрыдаться сразу. - Не пошёл спасать меня от Хеймитча? – чуть с укором начинаю я. - Он желает тебе только добра, - спокойно отвечает он. Цинна всё понял. Я качаю головой – они всё поняли раньше меня: - Я не хочу ... – начинаю я и не могу закончить. - Мы справимся, - тут же уверенно отвечает он. Я поднимаю глаза в изумлении – разве он не придерживается безжалостного плана Хеймитча? -Но я думала ... – лепечу я. - Нет, - отвечает Цинна на мой немой вопрос. - Мы что-нибудь придумаем. Я улыбаюсь. - Но нам придётся разлучиться на эти полгода, – едва слышно произносит он, - поехать сейчас с тобой – значит вызвать слишком много подозрений. Я только печально киваю – он прав, но это гораздо лучше, чем распрощаться навсегда. - Решение есть всегда, - добавляет он. – И у нас как раз будет время, чтобы понять его. Цинна крепко сжимает мою руку, и я уверенно киваю. Решаем не прощаться перед отъездом – лишняя боль сейчас ни к чему. *** Поезд несёт меня домой в родной Дистрикт к маме и Прим, в ту жизнь, которой у меня больше нет. Но единственный глупый вопрос, что крутится у меня сейчас в голове – это за что Гейл меня больше возненавидит? За то, что полюбила? Или за то, что полюбила парня из Капитолия?