...quia nobiscum Deus.

Нашёл ли ты мёд? Ешь сколько нужно, только не объедайся, чтобы тебя не стошнило. — Библия; Притчи Соломона, глава двадцать пятая.

Кёнсу чувствовал себя странно, чувствовал себя предателем, сидя за деревянным столом со своей семьёй. Это место, где все они сталкиваются чаще всего, избежать чего не удаётся, как бы не хотелось. Им кажется это призывом любви и единственным верным методом сосуществования ребёнка и родителей. А потом это станет таким же образом жизни их сыновей и внуков (каких ещё внуков?), в чём они не сомневались. Кёнсу ел быстро, иногда заодно зажёвывая свои губы: на них, казалось, ярким красным следом светился отпечаток чужих. И пускай это было невозможно, он считал, что по его лицу всё можно прочитать. Теряя уверенность в себе слишком быстро, Кёнсу заторопился в комнату, но делая это более или менее неподозрительно. Домашняя работа увеличивалась с лиса на лист, пугая количеством новых вопросов, что появлялись после каждого, на которые юноша мог дать ответ. И совсем необязательно, чтобы каждый вопрос обязательно касался уроков. Кёнсу хмурил брови, крутился на стуле, грыз ручку, даже не пытаясь сосредоточиться. Сердце билось неспокойно, обливаясь кровью обмана и радости. Ему уже не хотелось избавиться от этого: вспоминая поцелуй, Кёнсу трепетал. Неожиданно сильный ветер за окном мешал тоже, а затем и не давал уснуть. На улице всё вдруг стало таким, как у него в душе. Но и губы, горящие от произошедшего, мешали ему тоже. Много слов было голове, а Кёнсу разве что не выводил их на бумаге. Сон превратился в пытку. В конце каждого дня у окна Кёнсу ждал час чревоугодия. Ждал Чонина. Но намного быстрее он дождался следующего четверга, вечер которого встретил его болью в спине из-за таскания виолончели туда-сюда. Квартира Рёука была квартирой настоящего состоятельного музыканта. Как оказалось, перфекционист-преподаватель держал всё в строгом порядке и изумительно-правильном сочетании. И даже Кёнсу, одетый по всем правилам и выглядящий прилежным учеником, подходил сюда идеально. В этот момент До с опаской подумал, что его выбрали только из-за внешнего опрятного вида. Однако, был ли он лишь предметом интерьера или нет, Рёук смирял его гневным взглядом, если он допускал ошибку, а если всё было идеально, то добродушно улыбался, будто ему дали мёда. Он был дьявольски строг и серьёзен все два часа, отказываясь делать перерывы и выбивая из Кёнсу все силы. Его воодушевляла мысль, что он делает это ради действительно хоть какого-то будущего. Ради Чонина, возможно. Под конец занятия юноша хотел рухнуть на пол. А ещё, как вариант, чтобы Рёук рухнул на пол под ударом виолончели. Но вся глупая злоба прошла, как только учитель предложил поужинать с ним. Уставший и оголодавший, Кёнсу счастливо согласился, думая, что он совсем не против провести время с взрослым музыкально образованным человеком. Двадцать минут Кёнсу прождал шипящие на сковороде стейки, помогая накрывать на стол. Ужин выглядел чересчур важным, но отчего-то До был уверен, что каждый ужин в этой квартире выглядит так. Когда мясо было съедено, подмигнув, Рёук поставил на стол две мадерных рюмки с красивыми ножками, наливая в них белое вино. Кёнсу удивлённо глядел на желтовато-оранжевую жидкость, небольшое количество которой покоилось на дне его бокала. - Не расскажешь родителям? Кёнсу яростно замотал головой, заставив Рёука засмеяться. Вскоре перед школьником оказался тирамису, приготовленный гордым преподавателем. Когда Кёнсу отпил вина, он слабо поморщился. Горько, но сладко. - Это токайское вино, - пояснил Рёук, - я купил его в Венгрии, когда ездил туда с оркестром. Слаще обычного белого вина, да? Рёук сделал глоток, а Кёнсу кивнул, хотя понятия не имел, слаще оно или нет. По дороге обратно ему позвонила мама, успокоенная тем, что он просто задержался у учителя. Но дома Кёнсу ждал второй ужин, который, по причине уже набитого живота, доесть он не смог. Именно в эту ночь парень собирался быть дома, помыться в тёплом душе, остаться спать в тёплой кровати. Но когда он дописывал предложение в сочинении на итальянском, в окно постучали. Кёнсу посмотрел на время – двенадцать. И конкретно сегодня его окно было закрыто. Кёнсу отказывался. Он активно отказывался и препирался, не желая вылезать. Нет, сегодня он не готов есть ещё больше! Но вскоре он уже был в чёрных кедах и на красном мотоцикле, обнимая Чонина, который не терпит возражений. Самой первой остановкой оказывается то место, где они были в их первую поездку. Кёнсу узнаёт улицу по количеству и цвету горящих фонарей в темноте. Взяв До за руку, Чонин потянул его туда, откуда в прошлый раз приносил пакеты с горячим фастфудом. Оба ужина уже были где-то в горле. Даже тот неуют, что Кёнсу ощущал поначалу, вдруг показался ему вполне естественным в ярко-красном ресторане быстрого питания. За столиками сидело бесчисленное количество школьников с подносами, громко болтающих и едва успевающих прожевать солёную картошку в кетчупе, прежде чем её проглотить. Юноша невольно поморщился – то ли от неприязни, то ли от неуместности здесь самого себя. Его взгляд упал на знакомое лицо – Чанёля – что сидел не один у окна с двумя подносами, едва заметными под гамбургерами. Чонин резко потянул До за руку к ним, заставляя сорваться с места. У Кёнсу спёрло дыхание. - Чонин, сегодня не самый лучший день для - … - Вы как раз успели! Ничего ещё не остыло, - прервал тихое бормотание брюнета Пак режущим ухо басом. Высокий парень подскочил на своём месте и хлопнул в ладоши, а еда на столе заставила Кёнсу скривиться. Чонину пришлось надавить на его плечи, чтобы он сел. Рядом с почти-двухметровым сидел ещё-более-почти-двухметровый китаец, которого До уже видел в магазине Лухана. В этот раз он выглядел вдвойне более хмурым и серьёзным, даже когда был в своём огромном самсунге. До решил, что ему не так уж и рады. А Чонин уже вовсю подбирал будущую еду Кёнсу. Слушая не прекращающиеся отказы, Ким кинул на него суровый взгляд, явно не предвещающий ничего хорошо. Поджав губы, Кёнсу понял, что другого варианта у него нет. Согласиться пришлось на то, что выпало следующим. Бургер с курицей. - И картошку обязательно тоже, - кивнул Чонин, пододвигая пачку к другу, - она вся твоя. Благодарность была бы уместна, но у До не было сил. Два ужина в нём тепло переваривались. В то же время Чанёль и, как оказалось, Крис, уже шумно пережёвывали их ужин. Чонин присоединился к ним довольно быстро. Глядя на всё это, Кёнсу тошнило только сильнее. Будучи в чьих-то руках бургеру явно не хотелось оставаться спокойным – при каждом движении салат выпадал, а соус капал обратно в коробочку, из которой еда была взята. Курица убегала тоже. Смотря на троих совершенно не волнующихся об этом ребят, засовывающих в свои рты гамбургеры в несколько раз больше его, Кёнсу заверил себя, что всё дело в практике, которой у него нет. На втором макчикене он задумался о том, что есть фастфуд надо уметь. И Кёнсу чувствовал себя убаюкано и спокойно, когда они шли обратно к мотоциклу, ощущая бурлящую газировку внутри; не веря, что Чонину хватило того, что он съел. И делая совершенно правильно. - Куда ты?! – заорал брюнет, стоило им проехать мимо поворота к его дому. Но Чонин устрашающе ничего не ответил, разве что усмехнулся, в то время как его попутчика начинало непривычно сильно укачивать. Их следующей остановкой оказался суши-бар на яркой и полной людей улице. Из-за этого Кёнсу не было страшно, но зато идти за руку было немного неуютно. Словно бы все смотрели на них, но Чонин, видимо, этого не замечал. Он с улыбкой открыл двери и промчался к столику. Вероятно, он не ел весь день. Кёнсу повезло немного меньше. За столом их ждали два прекрасно знакомых лица. Чондэ и Минсок о чём-то увлечённо говорили, пока не начали активно махать руками пришедшим и интересоваться, будут ли они есть хоть какие-то суши из тех, что они заказали. Кёнсу на всё отвечал: «нет». - Какой противный, - шикнул Чондэ, и Минсок быстро закивал. - Тогда мне придётся заталкивать в тебя то, что тебе не нравится. Чонин пожал плечами и перенёс руку на его талию (которой, как казалось Кёнсу, у него сегодня нет). Уже вскоре стол был заполнен большими наборами японской еды: розовенький лосось, тёмные водоросли, белый рис и яркие цвета других видов морской еды. Их появление сопровождалось довольными и облизывающимися лицами троих и одним крайне убитым. - Ты совсем не привык столько есть? – спросил Минсок, который был здесь единственным, кто мог его понять. Только ответить До всё равно ничего не успел, потому что стоило ему раскрыть рот, как Чонин закинул туда что-то. Кёнсу недовольно положил голову на руку, упиравшуюся в стол, пережёвывая медленно и надеясь, что за это время ребята съедят всё остальное. Но Чонин, мило болтающий, приятно пахнущий каким-то одеколоном, деловито поправляющий рубашку, не мог позволить этому случиться. На самом деле, Кёнсу был крайне удивлён происходящей ситуацией: Чондэ и Минсок среди ночи ждали их в ресторане. Он никогда не думал, что они настолько близки, да и в этот раз особо думать не получалось, так как все трое заталкивали ему в рот рис с каким-либо морским обитателем или овощем. У официанта-японца дёргался глаз от количества еды, толкающегося Кёнсу и смеха Чондэ. А ещё До возненавидел этот ресторан за неработающий туалет. Когда он в очередной раз оказался прикованным к мотоциклу, в глазах всё прыгало и плясало. Он даже не мечтал о том, что всё кончится прямо сейчас. На название третьего ресторана он даже не посмотрел, но приятный запах мучных блюд ударил в нос. А в рот ударила рвота. Кёнсу даже не взглянул на того, кто же должен был их там ждать, а сразу же побежал в уборную, расположение которой подсказало ему собственное подсознание. Он не слышал, побежал ли Чонин за ним следом. Впрочем, не было времени прислушиваться – Кёнсу был сосредоточен на своих же захлёбывающихся звуках, испытывая неистовое отвращение к самому себе. Дверь позади него, естественно, не была заперта. Блевать в таком красивом помещении было даже стыдно, так что До пожалел, что не сделал этого в первом заведении. Когда тебя тошнит, главное – не думать, что всё закончилось, потому что в двух случаях из трёх это будет неприятной ошибкой. Кёнсу кажется, что он совершенно опустошён, а ещё у него будто появилось много новых сил. Он молча сидит на корточках перед унитазом, из которого уже всё смыл. Может, его ещё хватит на пиццу? И как он может думать об этом. Кёнсу поднимается на ноги и минут пять полощет свой рот, даже не замечая, что уже стоит здесь не один. - Ты бы видел, как Лухан испугался за тебя, - Чонин протянул руку с сжатой в ней жвачкой, подходя ближе, - будешь? Брюнет прополоскал рот ещё раз, а затем кивнул, забирая предложенную клубничную резинку. - Мне даже понравилось, - засмеялся До, размахивая мокрыми руками, когда они выходили из туалета, - может, так всегда делать? - О, нет, - Чонин остановился, - я не хочу, чтобы мой будущий парень был булимичкой. Тогда Кёнсу остановился тоже, шокировано обернувшись. - В смысле, - осёкся он, - я не так выразился. - Точно? - Определённо. - Посмотрим. - Это точно. До понимающе кивнул, стараясь выглядеть как можно более серьёзно. - А кто такая «булимичка»? За стол они садились под смех и болтовню, а у перепуганного Лухана отлегло от сердца. Заказанные пиццы, принесённые вежливыми и услужливым официантом, были съедены в два счёта. Кёнсу чувствовал даже какое-то приятное ощущение, поглощая маргариту, пепперони, сладкую пиццу. И дынный лимонад был тоже очень вкусным, а компания Лухана раздражала его меньше всех прошедших (возможно, его состояние было виновато в этом). Напоследок заказывать пиво Кёнсу отказался, вспомнив вино и решив, что ему на сегодня хватит, в отличие от своих компаньонов. Наевшийся китаец, постоянно рыгающий из-за газировки, перед этим показал указательный палец и убежал в туалет. За столом стало тихо. Не то чтобы До смущала эта тишина. Всё было, казалось, в порядке. Он смотрел по сторонам, но только Чонин был сбоку. - Эй. Кёнсу вопросительно взглянул на него, да только Чонин оказался вдруг слишком близко, стоило к нему повернуться. Юноша хотел взвизгнуть, что здесь люди вокруг, что так нельзя, что он вообще делает?, Лухан может вернуться в любую секунду!, но его никто бы не стал слушать и никто не даёт ему ничего сказать. Кёнсу загорается от неловкости, когда на его губы нападают чужие, неуверенно закрывая глаза, перед этим сотню раз моргнув. Должно быть, Кима вообще не трогает то, что они в ресторане, учитывая его твёрдое намерение не заканчивать поцелуй, пока не придётся. Кёнсу весь дрожит, и его это не волнует тоже, потому что всё обрывается только после громкого кашля. Лухан сидит напротив них со скрещенными руками на груди. Кёнсу наверняка краснеет ещё сильнее, поджимая губы и не зная, куда бы спрятаться, а Чонин просто кладёт руку ему на плечо, наклоняясь к уху. - Твои рвота, жвачка и пицца мне очень нравятся. Лухан, конечно же, слышит всё тоже, поэтому ближайшие минут десять они смеются, а потом смеются ещё, допивая пиво. Они выходят втроём, разбредаясь по разным сторонам. Вернее, Лухан уходит куда-то, а Чонин тащит уставшего парня до мотоцикла. Кёнсу не может перестать зевать, при этом постоянно протирая глаза. Для него уже слишком поздно. Они ни о чём не говорят, даже не прощаются вслух, но в своей постели До чувствует себя до неестественности хорошо; живот не так уж и забит, а спина всё ещё побаливает.