...quia nobiscum Deus.

… ибо знайте, что никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель, который есть идолослужитель, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога. — Библия; Послание к Ефесянам, глава пятая.

Когда они ехали обратно, Кёнсу сильнее прижимался к чужой спине, будучи совершенно не в состоянии успокоить сбившееся дыхание. Пока Ким не видел, он мог улыбаться; улыбаться как полный идиот, растягивая пухлые губы. Раз Чонин собирался его поцеловать, то, должно быть, следующей попытки ждать недолго. По крайней мере, Кёнсу очень на это рассчитывал. А Чонин особо ничего не говорил. Они ехали молча. Чуть смеркалось. Высадив Кёнсу в привычном месте, Чонин улыбнулся и поправил свои волосы. - Как тебе фильм? - Хороший, - смущённо улыбался Кёнсу, - очень. Теперь он смотрел прямо в глаза, и До словно окатили ведром неловкости, отчего щёки порозовели. Он понадеялся, что уже достаточно темно. Но, кажется, что-то из ведра попало и на Чонина, который опустил голову, шаркая ногой по асфальту. Он выглядел так, что, ещё немного, и Кёнсу сам бы бросился его успокаивать и целовать. Только у него не хватило бы сил. Чонин прочистил горло, привлекая отвлечённое внимание друга, потирая шею. - Перед следующим испытанием со мной ты должен стать достаточно жадным, поэтому.., - Чонин завёл мотоцикл, собираясь уезжать, - буду ждать тебя. И от него осталась только дорожная пыль. Очнувшись от оцепенения, он развернулся и поплёлся домой. Конечно, есть смысл стать алчным, чтобы быть достаточно голодным для чревоугодия. И всё же, как и в первый грех, Чонин решил не быть с ним рядом. С неприязнью в голове и тяжестью где-то ниже пупка, он подходил к дому. Чувство, что Чонин хотел отделаться от него на пару дней из-за поспешных действий, так и не свершившихся, не отпускало (но стоило перестать об этом думать, как он снова становился счастливым). Оказавшись дома, Кёнсу много времени провёл за уроками. Отца ещё не было, а мама особо не трогала, лишь поинтересовалась, как там Чонин. Как? Да просто потрясающе. Примеры не особо лезли в его голову. Кёнсу даже не был уверен, что делает всё правильно, однако не прерывался, чтобы лишний раз перечитать правила, посмотреть на прошлые задания. Он считал, что на это времени нет, пребывая мыслями где-то очень далеко, в доме с задёрнутыми шторами и ярким светом от телевизора. Неважно, какие оценки будут, что скажет мама, как папа будет смотреть. До всё равно не будет здесь. Он улетит далеко. Стержень карандаша сломался, когда Кёнсу надавил слишком сильно, и его позвали в столовую. Все уже были за столом; папа приехал. Младший чувствовал себя панически неуютно. Мясо уже было почти съедено. - Кёнсу, мне казалось, я сегодня видел Чонина-шши вместе с тобой, - неожиданно с удивлением заговорил отец, а у До похолодели кончики пальцев, - на мотоцикле. Кёнсу не успел поднять голову, чтобы сделать выражение полного недоумения, ибо мама встряла первой. - Ты ездил на мотоцикле?! - воскликнула она. - Нет! Возможно, он выглядел слишком раздражённо, стукнув кулаком по столу, пугая семью. Мать нахмурилась, а отец отпил горячего чая, ожидая слов сына. Он выглядел спокойно, отчего Кёнсу почувствовал себя чуть уверенней. - Мы просто гуляли, пап, - уже намного мягче, с улыбкой произнёс он, - думаю, ты ошибся. К тому же, я давно вернулся. Мама сделала вид, будто ничего не произошло, а папа пожал плечами. - В любом случае, парень был на него похож. Если Чонин катается на мотоцикле, посоветуй ему этого не делать, - Кёнсу покорно кивнул, - и когда он уже перестанет делать себе такую несерьёзную причёску? Вскоре Кёнсу уже был в своей комнате, а в ночных часах с домашним заданием было покончено. Заходя в свою комнату после принятого душа, он присел на кровать в полотенце. Ему осталось немного. А что потом? Алчность, Чревоугодие, Б-… Кёнсу густо покраснел, встряхнув головой. Нет, этот грех, вероятно, Чонин пропустит. А если нет? Быть такого не может! Забыв о том, что голова ещё мокрая, парень лёг, закрыв свою лицо ладонями, как будто кто-то мог видеть его. До этого ещё предстояло дожить, но у Кёнсу верно исчезало терпение. В школе он, конечно, по-детски жадничает, не делясь ручкой с одноклассницей, а на кем-то найденную тысячу вон на полу безмятежно поднимает руку. В этот день они будут его. Но никакой радости, никакого смысла в жадности юноша не находит, разглядывая синюю банкноту и комкая её в руках. Бессмысленный грех или он просто не для него. Может, полезнее было бы переодеться нищим. Однако Кёнсу не мог продолжать, не проникнувшись этим полностью. Профессор наконец позвонил. Он назначил только один урок на неделе, который Кёнсу ждал с нетерпением. Каждый четверг отныне будет его дорогой в будущее. Только на первое занятие профессор Ким пригласил его не к себе; До Кёнсу должен посмотреть на настоящую консерваторию изнутри. Ким Рёук не спускал с него глаз. Если Кёнсу делал шаг в сторону, то и профессор делал тоже, переживая за каждую дощечку под их ногами. Не дай Бог Кёнсу коснётся чьего-то инструмента (но он этого не делал, поэтому Рёук решил, что тот не должен даже думать об этом), пристанет к какому-нибудь ученику, а, хуже того, уже к настоящему музыканту. Кёнсу не полагалось дотрагиваться даже до стен и вообще ему стоило быть невидимым, отчего он фыркал и закатывал глаза, уже забывая о приличие перед взрослым человеком. Рёук всё равно не обращал на это внимания, продолжая твердить своё. Это жутко раздражало, но даже профессор, оказавшийся таким, не мог затмить всю красоту каждого кабинета, интеллигентности студентов, важности преподавателей. Из разных мест время от времени слышалась музыка – там фортепьяно, а там струнный оркестр, - и Кёнсу жутко пожалел о том, что он всегда оставляет свою виолончель в школе. Ему хотелось быть среди этих людей, поэтому он осторожно выглядывал из-за двери, с интересом наблюдая за учениками большими глазами, пока Рёук не находил его, хватал за пиджак и волочил подольше, лишь бы новый подопечный никому не мешал. В первый день их встречи тот не казался таким занудой, и Кёнсу снова обиженно нахмурился. Как оказалось, он вёл себя подобным образом только в консерватории. Когда они вышли оттуда, Рёук купил ему хотток, а затем отвёз домой на своей машине, хотя никто его об этом и не просил. Теперь он выглядел чересчур добрым. Заглаживает вину? Нет, этот человек вряд ли видел в своём поведении хоть что-то странное. Кёнсу покосился на него, откусывая сладость. Профессор о чём-то болтал. Он просто пытался расположить к себе. Кёнсу решил проигнорировать это. В воскресенье Кёнсу поправлял свой галстук перед зеркалом, собираясь в церковь. Переходя её порог, ему всё ещё было немного стыдно. Перед священнослужителями – стыдно, перед иконами – стыдно, перед родителями – стыдно. Только с Сэхуном он бы почувствовал себя в порядке, но его сегодня не было. Он ходил вокруг с понуренной головой, изредка улыбаясь двум детям, играющим поодаль от своей семьи. - Слушай… Кёнсу зашёл в исповедальню. - Я же знаю, что ты есть, - хмыкнул он, - но тебе ведь плевать, верим мы в тебя или нет, не так ли? «Так стоит ли мне думать о тебе?» Юноша переживает эту неделю со странными мыслями, с непонятно какими происходящими вещами. Он скучает по Киму, вырисовывая в тетради каракули, отдалённо напоминающие сердца. Чондэ хлопает его по плечу, Минсок пихает в бок. Это становится чем-то ежедневным, и это не так плохо, если не считать, что Чонина в этой рутине до сих пор нет. - Так сладкого хочется, - пробормотал До, когда они сидели в столовой со своими подносами. - Давай я куплю тебе что-нибудь? Кёнсу даже не хотел, чтобы его услышали, однако Минсок уже подорвался с места, убегая в очередь. Парень непонимающе взглянул ему вслед, а потом пожал плечами, хватая палочками остатки риса. - Тратишь чужие деньги, - хохотнул Чондэ, - какая жадность! Кёнсу вспыхнул, грозно смотря на него, а затем тихо зашипев. - Я ничего такого не хотел! - Но ведь должен был! - Мне не нравится быть жадным! Минсок непонимающе смотрел на них, держа в руках пачки круассанов, пеперо и мармелада. К великому удивлению Кёнсу, Чонин написал ему первым. Он даже начал с чего-то простого, смущая До милой перепиской. Уроки были отложены подальше, а Кёнсу уложен на кровать. Он катался на ней из стороны в сторону в ожидании смс, что приходили так быстро. Запрокидывал ноги на стену, соскальзывал на пол, непонятно скручивался. Наконец, Ким раскрыл себя. «Сходишь со мной в торговый центр?» Кёнсу радостно запрыгал на кровати, чуть ли не взвизгивая, а затем, успокоившись, побежал спрашивать у мамы разрешения. Оно было получено, как и приличное количество денег, если он увидит что-нибудь стоящее. До утвердительно закивал, складывая это в набитый кошелёк, в котором постоянно что-то копилось, но откуда ничего особо не уходило. Одевшись, он побежал к запланированному месту, до которого было минут пятнадцать ходьбы. В любом случае, он не опаздывал. Где-то внутри вместе с недавним обедом заплескались дельфины, когда он увидел стоящего у мотоцикла юношу с выбеленными волосами. Заметив Кёнсу, Чонин радостно замахал ему рукой, получив в ответ яркую улыбку. - И что мы тут делаем? - Хотелось, чтобы ты что-нибудь купил, - спокойно ответил Чонин, заводя парня внутрь и притягивая его к себе за плечо, оставляя там руку. - Я? Но на это Чонин уже отвечать не собирается, сильнее прижимая его к себе. Кёнсу смущённо хмурится, но ничего, естественно, не говорит. И, ещё более естественней, ничего против не делает. Кёнсу не успевает прочесть названия магазина, когда они туда заходят. Там полно кепок и кроссовок разных фирм, то же касается и одежды, в основном тёмной, но с рисунками. Длинные футболки, толстовки и просто кофты, которые оказываются не просто-кофтами, а с непонятным для До названием «свитшоты». А ещё их там с распростёртыми объятиями приветствует Лухан, что здесь работает вместе с ещё одним китайцем в шарфе и очках, стоящим на кассе и играющим в телефон. - Нет, ты не можешь называть это просто кофтой! – хнычет Лухан, пока Чонин ходит и собирает одежду, которая, по его мнению, пойдёт Кёнсу, выбирая в основном самый маленький мужской размер. - Неужели кто-то носит такое? Кёнсу морщится, тыкая в один из свитшотов. На нём изображена повторяющаяся картинка в виде пачки сигарет похожую на Marlboro, насколько брюнет мог вспомнить название, только цвет был не красным, а зелёным. Да и надпись, в принципе, cannabis. Ну и лист конопли. - Ну, у меня такая есть, - отвечает Лухан, засовывая руки в карманы, и Кёнсу закатывает глаза. В принципе, и у Чонина, которого он ищет взглядом, вполне бы могла такая быть. От этого становится смешно – он чертовски далеко от всех них. Он с улыбкой наблюдает за серьёзным Чонином со стопкой одежды в руках. Вскоре он заталкивает его в примерочную, кидая вещи на табуретку и, что самое ненормальное, остаётся в ней с ним, скрещивая руки на груди. Кёнсу чувствует себя странно, расстёгивая рубашку перед зеркалом, а, соответственно, и перед Чонином, который выглядит вполне как обычно. Когда До уже стоит без верхней одежды, младший тут же протягивает ему кофту. Буквально нетерпеливо впихивает. Однако Кёнсу прежде смотрит на ценники у каждой вещи. Он усмехается, думая, что Чонин просто хочет поскорее увидеть его реакцию. Натянув чёрную кофту, он скептично заламывает бровь. - Серьёзно? С какой-то белой надписью на английском на кофте была изображена печать Бафомета. - Думаю, твои родители оценят, - смеётся Чонин. - Дурак. Чёрная кофта летит ему в лицо. Прежде чем боязливо надеть следующую, он демонстративно вырывает её из чужих рук и смотрит на неё, уже забывая, что верхней одежды на нём нет. Тот самый свитшот, но с изображением картофеля, что Чонин купил в их первую поездку (возвращение домой не в счёт). Он надевает его и разглядывает себя в зеркале. - Эта кофта какая-то глупая, - заключает До, а Чонин насмешливо задирает подбородок. - Одежда не может быть глупой. - Мне кажется, ты ошибаешься. Картофель фри летит в лицо Чонина, а он спокойно отдаёт две кофты подошедшему Лухану, пока Кёнсу натягивает серую футболку. Ему кажется, что это уже хоть что-то, когда он разглядывает жёлтую овальную эмблему с летучей мышью. - Это знак какого-то супермэна? –заинтересованно спрашивает старший, игнорируя возмущённые вздохи. - Это лого Бэтмена! – сердито бубнит Чонин, поражённый тем, что это можно не знать, тихо добавляя, что супермэн только один и вообще. Кёнсу только тихо смеётся в кулак. У него совсем немного таких обычных просторных футболок, а глупые рисунки его маме не нравятся. Зато прямо сейчас нравятся Кёнсу, о чём он и говорит. - Мне кажется, смотрелось бы ещё лучше, будь ты без брюк. Кёнсу непонимающе развернулся, прожигая стушевавшегося Чонина взглядом. - В смысле? - Ну, то есть, - сдрейфив, блондин почесал затылок и опустил взгляд, - ты выглядел бы очень мило и по-домашнему. Кёнсу невразумительно потянул какую-то гласную, смотря в сторону. - Ты хочешь сказать, что тебе бы понравилось, если бы я их снял? Рука Кёнсу дёрнулась к кромке брюк, но его ладонь тут же перехватила чужая. Чонин с силой прижал парня к стене, нависая над ним. Испугавшись, брюнет дёрнулся, даже не надеясь вырваться из захвата. В результате юноша решил расслабиться, чуть поднимая взгляд на Кима. В конце концов, это была его вина. Он не знал, что делать. Но не думал, что не хотел этого. - Ты что собрался делать? – вставляя паузу после каждого слова, шептал Чонин. Казалось, он не может ровно дышать, а щёки его чуть покраснели. - Может, это мне стоит спросить тебя, что ты делаешь? Не то чтобы голос Кёнсу был многим увереннее, но Чонин был в полном недоумении. Верующий друг ведь никогда и не был слишком послушным или трусливым. Кёнсу упрямый. Добивающийся своего. И он добьётся этого и сейчас. Притянув До к себе за лицо, Чонин накрыл пухлые губы своими. Ему плевать, что он представлял это не так, что ещё в первый раз он не хотел быть остановлен. Сначала всё должно было быть иначе, хотя ни капли не легче. Ещё рано для его требовательного языка, однако Кёнсу делает шумный вздох, не давая ему выбора. Чонин никогда не думал, что почувствует странную влагу на щеке. В его голове это всегда было счастливым моментом. - Т-ты.., - Чонин чуть отодвинулся от него, взглядывая на печальное лицо. В его горле что-то застревает, но он не успевает договорить. - Выбрал что-нибудь, Кёнсу? – послышался голос Лухана. - Да! До тут же стирает слёзы со своих щёк запястьем, стаскивает с себя футболку, в чём ему помогает Чонин, лишь бы коснуться голой кожи своими пальцами. Кёнсу вздрагивает, а затем вытаскивает за штору одну руку, чтобы Лухану не было видно ничего лишнего, отдавая одежду. Он слабо отталкивает Чонина от себя, чего в этот раз достаточно. У него потерянный взгляд, как и все его движения, и мотоциклист не даёт ему надеть обратно свою собственную рубашку, сжимая его руки одной рукой, а другой – притягивая к себе. Кёнсу думает, что готов стоять так часами, отчего становится всё больнее. Когда доходит до действительности, Кёнсу сталкивается со стеной. Её совсем не так просто перепрыгнуть, как ему казалось. Это стена из презрения, ненависти, отчаянности. Но кто-то обнимает его. Возможно, он пытается сказать, что никакой стены нет, что она ему только кажется, и чтобы её преодолеть вовсе не нужно на неё взбираться. Можно пройти сквозь. А Чонин наконец понимает, что это никакая не шутка, это нельзя взять и забыть. Это где-то глубоко внутри. Кёнсу, который кажется с ним таким счастливым, состоит из ненависти к себе. Он слабо вырывается из объятий, потому что ему стыдно поддаваться, но Чонин не разжимает рук. - Ты не сделал ничего плохого, Кёнсу. Он слышит своё имя и замирает, как и солёная вода застывает в его глазах. - Не пытайся быть тем, - Чонин взял его руку в свою, сцепляясь пальцами, - кем ты не являешься. Кёнсу ничего не отвечает, но перестаёт сопротивляться. С меланхоличным выражением он даёт Чонину натянуть на себя рубашку и застегнуть пуговицы, выйти из примерочной с соединённым руками, равнодушно игнорируя короткий заинтересованный взгляд Лухана. Вскоре они выходят из центра, а у Кёнсу маленький яркий пакетик в руке. - Ты выбрал самую дешёвую вещь, - прерывает молчание Чонин, надеясь хоть на какую-то ответную реакцию. - И самую нормальную, - добавил Кёнсу. Чонин улыбается, усаживаясь на мотоцикл и хлопая по сиденью сзади. - Поэтому поздравляю, ты прошёл на предпоследний уровень, - он усмехается, - поехали. - Нет, я пройдусь один. Чонин смотрит удивлённо на ласковую улыбку, а затем на прямую удаляющуюся от него спину. В этот раз полного мыслей оставляют его. Кёнсу думает, можно ли выиграть босса в этой игре и сколько у него жизней в запасе.