Одна ночь, вся жизнь

      Им пришлось добираться до мотеля порознь. Снимать разные комнаты с разницей в несколько часов. Внешность и ту пришлось изменить. Последнее было хотя бы забавно. Все остальное вызывало чувство тоски и грусти. Заставляя на краткий миг отступать в тень радостное волнение от новой встречи. Сейчас почти ослепительное при мысли о том, что они возвращаются туда, где все началось. При настолько живом, неугасающе ярком воспоминании о том, как все было, что не верилось, сколько лет назад это произошло. Как будто с той ночи миновал лишь один день. Так набегающие тяжелые тучи могут закрывать ненадолго солнце, тепло которого все равно продолжает доходить и ласково греть.       Теплее всего на сердце становилось от волнующего ощущения предвкушения.       Сегодняшним вечером, в отличие от того, давнишнего и поистине судьбоносного, оба прекрасно и точно знали, как он закончится. Прошедшие годы изменили многое, но не то, что Дженсен и Джаред продолжали чувствовать друг к другу. Что угодно могло перемениться и стать иначе, но только не неукротимая тяга, которой однажды они не смогли противостоять. О чем им не пришлось пожалеть ни разу. Несмотря ни на что и ни на кого не оглядываясь.       До того как стать любовниками, они стали друзьями. И все равно что самыми настоящими братьями друг для друга.       Есть связующие людей узы, которые не разорвать вообще ничему и никому. Никогда. Все эти годы они были близки и свято хранили память о том дне, когда открылись друг другу. Но мир все еще не изменился настолько, чтобы при малейшей возможности не наброситься на тех, кто отличается от большинства, на «уродов». Открыто быть вместе они не могли. Каждый боялся подставить своего любимого всей душой человека.       ***       Совсем другой портье, средних лет женщина, не обратила никакого внимания сперва на высоченного сутулого коммивояжера, угрюмого, начавшего лысеть блондина под шестьдесят, с зализанными волосами, в солидных очках с зеркальными стеклами и недорогом помятом в дороге костюме. Потом на какого-то дурного хохмача-фермера, явно бывшего байкера, расставшегося с мотоциклом, но не с начавшими местами некрасиво седеть свалявшимися патлами. Седина в бороду (буквально), а все из себя крутого рокера строит, рассекая вечерней порой в черных очках на пол-лица. Как же много можно сказать о постояльце по одной только одежде и манере говорить!       ***       Оба уже такие взрослые мужчины почувствовали себя замотавшими уроки пацанами, жутко довольными тем, как им удалось всех провести, вырвавшись на волю. Чувствовали они себя и своими героями, всю дорогу выдававшими себя за кого-то еще. С которыми сжились так, что не разберешь подчас, где заканчиваются Дин и Сэм, и начинаются Дженсен и Джаред.       Это был риск, несмотря на все предосторожности, появиться где-то вместе на ночь глядя, остаться там до самого утра. Но оба были слишком хорошими актерами, чтобы на него не пойти. Главное же, слишком сильно им захотелось вернуться сюда именно сегодня. Спустя ровно десять лет.       ***       Обоим потребовалось немало времени, чтобы отсмеяться, когда «фермер» Дженсен украдкой проскользнул в номер «коммивояжера» Джареда. Смеяться громко лучше не стоило, что само собой лишь вызывало приступы еще более безудержного веселья, ведь один вид друг друга доводил до слез.       ***       Избавиться от грима и париков, сесть вместе, рядом, близко-близко, с открытым Дженсеном пивом, у телека. Другого и на другой низкий диван. Но в той же самой комнате… Где навсегда остались мятущиеся тени их тогдашних.       ***       Наступило молчание. Нисколько не давящее, наоборот, спокойное и уютное. Джаред положил голову Дженсену на плечо, тот притянул его к себе еще ближе, привычно и крепко обняв за плечи.       — Странное чувство, да? — негромко спросил Дженсен, и в его голосе прозвучала лучистая улыбка, которую не увидел сейчас, но всей душой ощутил его любимый человек. В точности так же улыбнувшийся ему в ответ, положивший руку ему на колено и неспешно погладивший его в который раз.       — Странное. И чудесное, — задумчиво кивнул Джаред. — Будто и не с нами все было. Будто бы мы с тобой не расставались ни на секунду, так и не выходили отсюда с тех пор.       — Знаешь, что мне вспоминается прежде всего? Как я тогда никак не мог остановиться, все повторял и повторял, что люблю тебя. И мне было все равно, насколько по-дурацки это может звучать.       — Со мной было в точности так же, Дженсен. Точь-в-точь так же. Мне и сейчас хочется это повторять, и опять, и снова, и заново. И плевать, насколько это будет выглядеть сентиментально или напыщенно.       — Так повтори, что тебе мешает, — чуть слышно мягко усмехнулся Дженсен, поворачивая голову и с нежностью приникая губами к губам Джареда. Вкус именно его губ, запретный, тайный, сопровождал его всю жизнь.       — Я тебя люблю, Дженсен, — повторил Джаред, как десять лет назад. Серьезно глядя ему в лицо все такими же сияющими внутренним светом влюбленными глазами. Оставляя его объятия и опускаясь на колени между его широко разведенных ног.       — Я люблю тебя, Джаред, — лишь немного измененным эхом отозвался Дженсен, у которого на миг перехватило дыхание от одного только этого простого действия горячо любимого им человека.       — Если бы ты тогда не сделал первого шага, его бы сделал я. Догнал тебя, если надо, и сделал. Знай это.       — Я это знаю, Джаред. Знаю.       ***       Все было так, как было между ними двумя множество раз до того. Все было как в самый первый из них.       Только несравнимо прекраснее.       Потому что оба точно знали насколько дороги друг другу.       Как сильно они любят.