Виолончель

Я ржал, просто не мог остановиться. Как будто обкурился или чего пожестче. Таксист косился на меня всю дорогу, а я только закрывал себе рот ладонью и пытался успокоиться. Успокоить меня смог только гневный ор Яши, обрушившийся на меня из трубки, когда я переступил порог своей квартиры. — Ты охуел?! Куда ты делся, ТОМА´?! — Друг орал на меня не своим голосом. И кстати, мне показалось, он запыхался? С чего бы это? — Прости Яш, ну так получилось. — Что так блядь получилось? Ты в своем уме!? Почему ты не предупредил?! — Нет, он точно тяжело дышал. — Ты был далеко, а мне резко приспичило смотаться, — я не знал, как оправдать свое внезапное бегство. — Знаешь, блядь, но такого еще со мной никогда не было, — в трубке послышался шум улицы. — А ты где? — БЛЯДЬ! Тома´ когда они узнали, что ты съебался, — и тут Яша заржал, — мне ничего не оставалось…они такой ор подняли…бесился…я так зассал, ты не представля… — гвалт вперемешку с Яшиным ржачем не давал понять полностью, но по обрывкам картина начала вырисовываться. — Хвала нашим архитекторам, я смылся через окно в туалете на первом этаже, — тут и меня опять ржачь подкосил. — Так ты тоже сбежал?! — А что мне оставалось делать? Они бы в меня все вчетвером влезли! — Яш, прости… — Да пошел ты… Я стоял в темной комнате, облокотившись одной рукой о стену, и не мог успокоиться. Смех просто душил. Судя по хрюканью в трубке с Яшей творилось тоже самое. — Да хватит ржать, мудак! Ты мне весь кайф обломал! — Прост-и-и-и… — Фух, ладно. Ты дома? — Да. — Наверное, я тоже поеду. Черт, ну Тома´ ты… — Я полностью оплачу твой следующий приезд. — Заметано. Договориться с Яшей не составляет труда никогда. Мы спокойно попрощались. Пройдя по комнате, с разбегу плюхнулся на кровать. В который раз открыл сообщение Саввы. Дисплей ослеплял фото - великолепный образчик мужской красоты, а именно идеально ровный, примерно семнадцати - восемнадцатисантиметровый член. Такой вот он мне прислал ответ, вместо тысячи слов. Без подписи, без смайликов, только фото. И, черт возьми, как же мне нравился этот ответ. Где-то глубоко внутри, я прекрасно понимаю и осознаю всю ситуацию. Понимаю, что это всё ерунда. Что не пройдет и пары недель, как я буду вспоминать и думать: как мне так могло голову сорвать? Только сейчас, именно в этот момент мне было хорошо. Хотелось верить в невозможное, хотелось наступать на грабли, хотелось обжигаться, лишь бы это чувство меня не покидало. Эйфория, меня охватила чистейшая эйфория. Мне хотелось еще в такси позвонить Савве и сделать всё что угодно, сказать что угодно, но лишь бы он сейчас же приехал. Да ладно, уверен, что его и уговаривать сейчас не нужно будет. Я лежал, пялился в потолок и наслаждался этими минутами вместе со скачущим светлым пятном перед глазами. Такая томительная как бы неуверенность. Что может быть лучше? Когда ты точно знаешь, что протянешь руку и у тебя все будет, но ты специально оттягиваешь момент и по телу до дрожи растекается кайф. Резко выпрямившись, сел на кровати. Решил сначала сходит в ванную, приготовиться, а потом позвонить. Кто знает, вдруг он через пять минут прибежит? Со скоростью солдата, поднятого по тревоге, я отдал дань ванне. Сердце стучало бешено, когда я сел на кровать и взял телефон. Тело обволакивала прохлада, вот только не думаю, что я дрожал от этого. Я не анализировал свои будущие действия, не думал, что скажу. В голове была лишь счастливая прострация. По шее текли маленькие капельки воды, я даже толком не вытерся. Главное рука, которая держит телефон сухая и готовая к действию. Разблокировав телефон, увидел уведомление о новом смс. Непроизвольно начал улыбаться. Неужто Савва там разнервничался? Нажал и, пробежав глазами сообщение, погасил экран. Сообщение было от сестры. Не могу назвать себя экспрессивным человеком, поэтому телефон не полетел в стену, не вылетел в окно, даже об пол не ударился. Я всего лишь положил его обратно на кровать. Встал, отыскал в сумке сигареты и совершенно спокойными дрожащими руками прикурил. За окном, в темноте, желтые листья светились в свете фонарей. Кроны закрывали весь обзор, что творилось внизу, я не знал. Но думаю ничего. Абсолютная пустота и одиночество. Наверху тоже ничего интересного. Небо затянуло сплошными ватными облаками, которые сейчас были неприятного персикового оттенка. Помню, меня с детства поражал этот цвет. Почему-то именно зимой и поздней осенью небо превращается в странный сгусток противного грязно-розового цвета. Знаю, что это лишь обман зрения, просто рефлекс от земли. И на самом деле оно и цвета не имеет. Но мне тут внизу как-то безразлично на реальные причины и следствия. Мне просто противно. Лет в двадцать, за несколько месяцев до того, как покинуть Россию, был у меня секрет. Одна маленькая глупость, о которой никто не знает и по сей день. К тому времени, официально для всех, я не играл на виолончели. С этой мыслью все родные свыклись и уже никто мне ничего по этому поводу не говорил. И вот именно в этот период, когда никому от меня ничего было не нужно, когда никто не пытался меня оценить, я играл. Самозабвенно, до боли в спине. Улучал любой момент, когда дома никого не было, а это случалось довольно часто. Для меня резонанс четырех струн было святилищем. В моей музыке, в моей собственной музыке, нет ничего кроме всепоглощающего раскаяния перед самим собой. Я закрывал глаза и погружался в свои эмоции становившееся музыкой. Предоставлял вокруг себя большой светящийся кокон, в котором я мог быть честен с самим собой. Именно так я принял решение уехать. Именно так я нашел в себе силы убежать от сестры, попытаться жить своей жизнью. Но бежал я не только от сестры, но и от предмета, знающего обо мне всё. Оставил их позади, надеясь найти для себя новые опоры в жизни. И у меня получилось. Я нашел еще один выход своему творчеству — пианино. Оно полностью воплотило в себе нового меня, мою новую свободную жизнь. И сегодня первый раз моя идеально выстроенная система дала сбой. Выкинув окурок на улицу, развернулся спиной к окну. Моя боль стояла в углу напротив. Строгая, неприступная и невероятно родная. Для того чтобы прийти к чему-то новому, необходимо выкинуть все лишнее, что затрудняет путь. Это единственная причина моего творчества. Это сродни сексуальному возбуждению. Пока ты его не выпустишь наружу, пока не доведешь до логического конца, ты осознанно не сможешь заниматься ничем. Одно-единственное желание способно убить всё внутри. Но когда же, наконец, приходит разрядка и тело получает долгожданное расслабление, то и мысли начинают течь в нужном направлении. Во всем этом самое главное не начать ловить кайф от неудовлетворенности. От этого кайфа, я тоже когда-то сбежал. — Почему я опять там, где меня быть не должно? Сам виноват. Да? Виолончель дала утвердительный ответ. Стул посреди комнаты и родная подруга рядом, готовая на все ради меня. Во мне нет больше той неуверенности, что была двое суток назад. Я снова один, снова никто ничего от меня не ждёт. И музыка в голове начинает играть сама собой. Протянул руку к стоящей рядом кровати. Взял телефон. Надеюсь, соседи не сильно разозлятся в половину второго. Хотел лишь посмотреть время, но смс-то я не закрыл. Второй раз сообщение уже не вызывало бурных эмоций: «Братик! Можешь меня поздравить, наконец, все хорошо! Сева удачно курсовик защитил, расслабился, мы праздновали, напились, в итоге мы переспали! Ура! Он, когда спит, еще красивее )))))» С того момента, когда бывший парень сестры, кончая назвал меня её именем, я осознал, что жизнь не похожа на сказку. Хорошо, что на этот раз моё заблуждение не продлилось долго и не пустило корни. Как в тот раз. Помниться мне было шестнадцать, и я целых полгода верил, что нашёл своего принца.