Виолончель

Первое, что донеслось до моего сфокусировавшегося сознания, были слова: — Прости, я тебе на спину спустил… И да, я заржал, его тон был умилительным. Так и лежа, уткнувшись в подушку, смеялся как сумасшедший. Даже щеки заболели. Примечательно, что я заметил такую «досадную неловкость», только когда Сева мне сказал. — Ну чего ты смеешься? Я повернул к нему голову, он лежал рядом, на спине. — А чего ты мямлишь, в самом деле. Он потянул меня за руку и увалил на себя, обнял. — Откуда я знаю, может ты пацифист? — Чего? Сева засмеялся. — Что ты за хуйню мелишь, дурак, — я тоже засмеялся. Наконец он был теплым, — такая мысль меня посетила, когда я на всякий случай накрыл нас одеялом. С окна дуло, и моя нежная задница начинала морозиться. Захотелось кушать, но на Севе лежать было приятнее. Тем более он пускал по моему телу приятные мурашки, гладя пальцами по шее. — Ты доволен? — Не спросить этого я не мог. — Отчасти, ты ведь уезжаешь… — Мы не смотрели друг на друга. Я лежал на его плече и смотрел в окно, куда смотрел Сева, я не знал, по-моему, в потолок. — Когда-нибудь я еще раз приеду. — Через год? Я поднялся на локтях, посмотрел на него. — С чего ты взял? — Сестра твоя сказала, что ты с такой периодичностью прилетаешь. Скатившись с теплого тела, лег рядом. Зачем было сейчас напоминать о То´ме? Настроение начало портиться. Хотя, с другой стороны, все равно скоро свалю, чего уж тут, как говорила бабушка, кулаками после драки махать. Поэтому я повернулся к Севе и, обняв за шею, потянул на себя, целоваться. Если убрать некоторую грусть в голубых глазах, то всё было хорошо. Да и сделать я ничего не мог, по большому счету он знал, на что идет. Мы лежали, болтали о какой-то чуши и смеялись. Мне было хорошо, ему хорошо, что еще нужно? — Я представляю, — продолжил Сева улыбаясь, — как мы играем в музыкальной группе. — Ты спятил. — Совсем нет. Знаешь, я вижу что-то в стиле post-rock, только с виолончелью и скрипкой. — Тогда пианино тоже должно быть. — И ударные. — Ладно. Только я терпеть не могу классику, знаешь ли. — Кто сказал, что мы будем классику исполнять? — Да, кто знает, что в твоей башке за мысли водятся? — На самом деле, у меня есть друг, ну как друг, — он тихо хмыкнул, — мой единственный лучший друг, так вот он музыкант - электронщик. — Я его знаю? — Нет. Тома´, друзья твоей сестры не являются моими. Я с ними пересекаюсь, поскольку постольку. У меня совершенно другой круг общения. — Даже так? — Да.— Он закинул руку ко мне за голову, придвигая меня ближе, укладывая к себе на плечо. Это было мило, я не сопротивлялся, — так вот Артём, друга моего так зовут, очень любит в своих композициях мою скрипку вставлять и давно меня подбивает сделать что-то большее, чем обычный ambient. Понимаешь, к чему клоню? — Вполне. Downtempo, Trip Hop, что-то типа такого. — Ага. И что думаешь? — Тогда наш первый концерт должен пройти в стенах моей горячо любимой школы. Чтобы у преподавателей задница от возмущения порвалась. — Договорились. К чему я ему подыгрываю? Эта фантазия из разряда: как натурал превратился в гея, такая же безрассудная и нереальная. Ну да ладно. Представлять подобное действительно весело. Сразу в груди начинает щемить приятная грусть и кажется, что всё в твоих силах, всё возможно. Иногда подаваться иллюзиям не смертельно. Я старался, как мог, но отговорить Севу провожать меня, не смог. Он был уперт и настырен, а впрочем, я уже должен был привыкнуть. Чем ближе мы были к аэропорту, а ехали, естественно мы на такси, тем молчаливее был мой друг. Мы мчали по скоростной магистрали, в колонах играла какая-то муть, а мне нестерпимо хотелось подержать Севу за руку. Я сдерживался вплоть до выезда за МКАД, а это примерно минут тридцать. Осталось минут пятнадцать, и мы доедем. Значит, я либо перетерплю, либо… Сева сидел рядом, на заднем сидении и молча смотрел в окно. Ко мне головы не поворачивал, даже ухом не вел в мою сторону. Я слегка раздражался. На моих коленях была сумка, следовательно, водителю не должно быть видно моих непристойностей. Ближняя рука Севы покоилась на сидении, то есть для маневра мне требовалось не так-то и много усилий. Буравя взглядом его затылок, я аккуратно цапнул пальцами его руку и утащил её к себе на колени, быстро. Реакция последовала молниеносная — он резко обернулся и удивленно посмотрел, в это же секунду я отвернулся в свое окно и улыбнулся. Вот я дурак, но мне было весело. Он переплел наши пальцы и да, я слышал, как он довольно посопел, придвинувшись ко мне ближе. Остаток дороги мы проехали все так же в молчании, только теперь оно было нашим общим и об одном. Насчет последнего я почему-то был уверен. Шереметьево встретило нас, да ни чем оно нас не встретило. Всё было как обычно — небо серое, народ спешащий, воздух грязный. Кажется, что именно в московских аэропортах концентрируется вся мерзость города. И я не имею ввиду людей, тут дело в каких-то тонких материях, которые угнетают. От парковки Сева катил мою дорожную сумку, а я шел рядом. И хорошо, я бы соврал, если бы сказал, что мне жуть как хотелось улететь. Нет. Но и остаться мне не хотелось. Странное пограничное состояние преследовало меня стаей мыслей, которые я насильно отгонял. Порефлексировать я смогу и дома. — А там, в Тель-Авиве у тебя есть виолончель? — Спросил Сева, когда мы стояли в очередь на регистрацию (да-да, автомат, как обычно не захотел принять билет, пришлось нудиться в толпе). — Нет, только пианино. — То есть игру на нем ты не забросил? Я удивленно глянул на Севу. — Откуда ты знаешь, что… — я сам себя перебил, — вообще, откуда ты знаешь? И почему ответ меня не удивил? — То´ма рассказала. Я решил проигнорировать свои эмоции по этому поводу, поэтому спокойно ответил на вопрос. — На нем я всё еще играю и довольно часто, — улыбнулся пришедшей мысли, — это ты тоже хочешь услышать? Сева улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Подходила моя очередь, и он отошел в сторону. Я себе не представлял, при каких условиях Сева мог расспрашивать мою сестру. Между прочем, после секса? Это смешно. Или же сестра, наконец, пришла в себя и решила рассказать о своём брате? Это вероятнее, но не менее странно. В любом случае об этом я смогу спросить у сестры, она-то точно скажет правду. А вот Сева, не думаю, что он начнет рассказывать мне сейчас, как сладко поебал мою сестру и после этого задал пару вопросов обо мне, так, ради общего развития. Отойдя от стойки регистрации, уже налегке, с одной сумкой висящей на плече, поискал взглядом Севу. Нашел. Он стоял в паре метров и что-то писал в телефоне. И я совсем сошел с ума, потому что подкрался сзади и заглянул в дисплей. Естественно я думал, что увижу надпись типа «милая», «любимая», или на крайний случай То´ма. Но нет. Там было написано «Артём», я осознал, что я параноик. Вконец обезумевший ревнующий пидарас. — Ты чего? — Спросил Сева, обернувшись. — Шпионю. Он рассмеялся. — На, — протянул мне трубку. — Давай, — взял телефон. И как бы мне не хотелось просмотреть ветку сообщений сестры, я сдержался. Если сейчас дать себе волю, потом и пожалеть недолго. Нажав на кнопку, свернул окна. И тут же нажал на значок фотоаппарата. Потащил Севу подальше от окружающей толпы. — Присядь, — я потянул его за руку вниз, — а то я при всем желании не смогу до тебя дотянуться. Сева явно не понимая, чего я хочу, всё же подчинился. Я обнял его за шею и, отведя телефон на вытянутой руке, нажал на кнопку. Моргнула вспышка. Удивительно, но снимок получился хорошим с одного раза. Конечно, мы выглядели слегка пришибленными идиотами, но это было не далеко от истины. — Спасибо, — только и сказал Сева, принимая свой телефон. И вот это его «спасибо» вместило в себя столько эмоций, что я поспешил отвернуться. — Пошли, времени не много, мне нужно через контроль проходить. Сева молча, последовал за мной. Ведь я так и знал, говорил же ему, что не нужно ехать. И сейчас я отнюдь не из-за его переживаний волновался. Мне самому было тягостно и грустно на душе. Было бы намного проще быть одному сейчас. Но нет. Он хотел быть рядом, до конца, делая наше расставание еще тяжелее. Пока шел, думал, что ему сказать на прощание? Ничего, абсолютно ничего не приходило в голову. У меня не было слов, которые смогли бы заставить его глаза снова сверкать. Чтобы я не сказал, это ничего не значит. Пригласить его к себе? Зачем это нужно? Сказать, «еще увидимся»? Это еще хуже. Я точно знаю, что видеть его больше не хочу. Только если на свадьбе сестры. Нас ничего не связывает, мы ничего друг другу не обещали, ничего не должны. Всё это просто какая-то странная история, которой суждено закончиться именно сейчас. Мы дошли. На секунду я закрыл глаза, собираясь с мыслями. Открыл. Обернулся. Я не мог ничего сказать, не получалось. Сева тоже молчал, смотрел мне в глаза и молчал. Я заставил себя улыбнуться, сделал шаг вперед и обнял его. Ничего лишнего, как будто хорошие друзья прощаются. Так со стороны должно было казаться. Только смотрящим не было видно, насколько крепко прижал меня к себе Сева. Никто бы никогда не догадался, как сильно я не хотел в эту секунду, чтобы его руки отпустили меня. Я уткнулся лицом в его пальто, он же аккуратно коснулся губами моей макушки. Всё. Большего мы себе позволить не могли. Я разжал руки, он сделал тоже самое, помедлив несколько секунд, удерживая меня в своем тепле. Мы так ничего и не сказали друг другу. Я развернулся, поправил сумку на плече и, не оборачиваясь, пошел в пустые ворота паспортного контроля.