Виолончель

Однажды я расстался с человеком из-за того, что меня бесило, как он делает апельсиновый сок. Дома с утра я всегда его пью. В его приготовлении нет ничего мудреного: просто разрезать апельсин напополам и, насадив половинку на конус, зажать, пока весь сок не сольется. Что может быть проще? Но он, любовник мой, резал апельсины вдоль, а не поперек. Из-за этого процесс выжимания проходил не гладко, совершенно не эстетично и не красиво. Я много раз ему объяснял, что весь смысл в том, что разрезая поперек, мы видим кружок сердцевины и именно его нужно насаживать на конус. Он смеялся. Я тоже не смог сдержать улыбки, когда он закатил скандал, после моих слов: пошёл вон из моей квартиры! Есть у русских поговорка: мелочь, а приятно. Так у меня наоборот: мелочь, а неприятно. Если задуматься, то у меня, как и всех людей, существует некая стандартная модель комфортного проживания. Она же и складывается из мелочей. И как бы ни был человек хорош в постели, но если утром, он, весь светясь любовью, приносит мне в постель завтрак, положенный в только что вымытые мокрые (!) тарелки, то ответить взаимностью я не могу. Никак. Это исключено. Правда, помимо таких банальных мелочей, есть и мелочи поглобальнее. Например, когда ни с того ни с сего…обычная ситуация, лежишь, тебя трахают, хорошо так трахают, ты даже стонешь в такт, и тут на тебе: ах ты сучка течная, кричи громче! Или же так: девочка моя сладенькая, тебе хорошо? Обычно, исключая уж очень хороший секс, я встаю и сваливаю. Почему нет регламента, по которому нужно заранее обговаривать с человеком такие мелочи? Я не из тех, кто заводится от того, что его считают «девочкой». Не имею ничего против того, кому это нравится, но и меня терпеть это никто не заставляет. Конечно, можно и в процессе замкнуть рамки, но как показывает опыт, легче свалить и подрочить в лифте, чем пытаться заткнуть такого «самца». Мне безразлично каким способом человек ведет свою жизнь, я терплю много разных глупых привычек от окружающий меня людей, но только до тех пор, пока это не касается меня. И если я, приходя домой к Алону, в его ванне вижу скомканные влажные полотенца — мне все равно. Но когда он, ночуя у меня, после душа швыряет мои полотенца по углам квартиры — тут скандала не избежать. Зачем я об этом думаю? Вот к чему меня привела вся история с Севой — лежу на постели, рефлексирую и думаю о моей несостоятельности в отношениях. С другой стороны, если убрать некоторую сентиментальность моих мыслей, то рациональную выгоду я тоже извлек. Всё, что с нами происходит — не случайно. И этот неслучайный случай подтолкнул меня к тому, что я уже как пару лет должен был сделать. Только думать мне об этом мешает мой распрекрасный стояк. И мыслями о волшебной и чистой я не смог его перебить. Нужно было вставать и сходить в душ, позавтракать, наконец. К тому времени должно все пройти. Совершив задуманное, допивая кофе, с досадой наблюдал ощутимую выпуклость в трусах. Не помогло. Надо было, всё-таки, в «Воде» позволить отыметь себя, а то моё неудовлетворение наружу теперь прёт. Отставив кружку, направился в ванную. Не дошёл. Меня остановил звонок в дверь. Секунду я раздумывал, открывать или нет, и если открывать идти ли одеваться? Я как обычно был в майке, трусах и босиком. Учитывая стояк, милое зрелище. В дверь опять позвонили. Решив пойти и подглядеть в глазок, не стал одеваться. На цыпочках прокрался в темную прихожую и, встав на носочки, заглянул в глазок. От двери ощутимо тянуло холодом, в миг по телу прошлись неприятные мурашки. Завершив свой бег на макушке, они предприняли еще один заход. Почему? Потому что за дверью стоял Сева. Я почувствовал, что ладошки мои стали влажными, от чего было еще противнее и холоднее. А мой гость не унимался, позвонил еще раз. Я же стоял и наблюдал за ним. По лицу ничего нельзя было прочитать, обычное спокойное выражение. Он был в темном полупальто и руки держал в карманах. На плечах, как обычно, висел рюкзак. Всё. Ничего необычного. Только сердце билось как сумасшедшее, и чем дольше я так стоял, тем больше была вероятность, что я не открою. Потому что с каждой секундой было все страшнее. Ступни окончательно задубели и, кстати, член, наконец, успокоился. Еще бы, холодило меня нещадно. Тем временем, Сева звонить перестал, он сел на ступеньки, ведущие выше на этаж и, видимо, сдаваться был не намерен. Я тихо отошел от двери. Что делать? — Билась мысль в голове. Точнее, не она, а ответы на этот вопрос бились с друг с другом. Если предположить, что Сева пришел просто так и не знает о моем отъезде, то его можно легко спровадить. А если нет? Тогда все сложнее. Переминаясь с ноги на ногу, стараясь хоть как-то согреться, я не знал, что мне делать. Слишком я сейчас взвинчен. Самое ужасно, что до вылета самолета еще шесть часов, а это значит у нас куча времени. Стояк хоть и ликвидировался, но это отнюдь не значит, что я перехотел секса. Так что стоит Севе нажать на нужные рычаги и понесется… Блядь, опять я возвращаюсь в школьные годы, опять собираюсь расставить ноги перед любовником сестры. Ну и хуй с ней! Разворачиваюсь, на одном дыхании делаю несколько шагов до двери и открываю её. — Чего? — Задал резонный вопрос, стоя в двери, облокотив одну ногу о колено другой, дабы не дать им обеим окоченеть. Сева, сидя на ступеньках, уставился на меня снизу вверх. — Я думал тебя, правда, уже нет. Чего-чего? Ну не буду расспрашивать, может свалит. — А чего сидишь тогда? — Думал. — О чем? О вечности? — Нет, — он резко встал и, впихнув меня в квартиру, захлопнул дверь. Да, конечно, я хотел возмутиться. Вот только Сева был быстрее. Одной рукой защелкивая замок, другой схватил меня за предплечье и потянул к себе. Обнял. Так холодно мне, наверное, никогда не было. Его пальто, руки — всё было ледяным. — Я сейчас сдохну от холода. — Потерпишь, — обнял обеими руками. — Почему не сказал, что улетаешь? — Забыл. — Зачем тогда сказал «ещё увидимся»? — Ну, я же не уточнял, когда… Он отстранился и посмотрел на меня. — А еще меня обвиняешь, что я думаю только о себе. Я улыбнулся и отвел взгляд. Ну и что дальше? Наверное, Сева был зол, ну так, немного, потому что ранее не замечал я за ним такой резвости. Обжог мою шею холодом своей руки, я вздрогнул от неожиданности и тут же он поцеловал меня. Почему-то губы у него были горячие, а вот ладонь, залезшая ко мне под майку, заставила вжаться в Севу сильнее, лишь бы избежать прикосновения к спине. Не помогло. У меня все тело болело от резко вставших волосков. Только поцелуй я разрывать был не намерен. Окоченелыми пальцами начал расстегивать пуговицы на пальто. В тот момент, когда пуговицы поддались, и мне удалось распахнуть пальто, я просто утонул в наслаждении. Мои руки скользнули под теплую ткань, обняв Севу, я отстранился от его губ и вжался в долгожданное тепло. Он же прижал меня еще сильнее, укутывая нас обоих. Ногам было по-прежнему жутко холодно, зато остальному телу хорошо. Особенно, когда Сева заставил меня подняться на носочках и начал целовать за ушком. Хорошо, что он не мог видеть, как я глупо улыбался. Нос у него холодный, а я начал уже ловить кайф от этого контраста. Ой, и ну всё, я поплыл. Обняв Севу за шею, поцеловал его в нос, он же, укусив меня за губу, опять начал целовать. А мне уже было все равно даже на его ледяную руку, которая залезла ко мне в трусы и холодила мою задницу. Мне уже жарко. Жарко от того, что Сева прижимает меня к своему стояку в джинсах. Жарко от его мягких губ и языка, заполнившего мой рот. Моя рука, протиснувшись между нами, сжала его член. Как же мне хочется увидеть его вживую, а не на фото. Сева толкнул меня вглубь квартиры, и я послушно пячусь, подставляя шею под поцелуи. По пути я-таки стянул с него пальто, а он кое-как скинул ботинки. Но как бы сейчас Севе не сносило крышу, пора и в реальность вернуться. — Стоп, — я закрываю ему рот ладонью, не отказываясь при этом от его объятий. Сева что-то промычал мне в ладонь и хотел освободиться, но нет. — Мне в ванну надо. — Зачем? — Дорогой мой, — мягко убрал его руки с себя, — если уж влюбился в парня, так пожинай плоды. Я тебе не тёлочка, которой можно присунуть в любой ситуации. По-моему он смутился, а я, улыбаясь, ушел в ванну. Ну-ну, посмотрим, насколько хватит твоей решимости. Конечно, мне хотелось как можно быстрее, конечно, можно было и так, но раскрывать Севе сразу все прелести однополого секса у меня желания не было. И да, я не исключал вероятности, что выйдя из ванны, окажусь в пустой квартире. Чтобы он там себе не выдумывал, но он ребенок, а дети имеют склонность убегать от всего страшного и непонятного. Возможно, сейчас, столкнувшись с реальностью, он осознает, что все его чувства — лишь плод спермотоксикозного ума. Осознает и свалит к сестре, с которой все просто и привычно. Я до последнего убеждал себя, что будет лучше, если он уйдет. Поэтому открыв дверь и увидев его сидящим на кровати, само собой с языка у меня сорвалось: — Ты еще здесь? — А ты надеялся, что я уйду? — Да, — честно и просто. — Зря. Подойдя к Севе, залез к нему на колени, оседлав. — Ну-ну, — обнял за шею, — и что мы будем делать дальше? Он обнял меня в ответ и сомкнул руки на полотенце, чудом держащемся на бедрах. Потянулся и мягко поцеловал. Под горячей водой я успел позабыть о его ледяном носе. Его рука прошлась по позвоночнику, и меня аж передернуло от холода. Он же лишь усмехнулся, на секунду разорвав поцелуй. Мои же соски противно заныли от холода и боли. Конечно, смешно ему. Если он рассчитывает на помощь с моей стороны, то вот это он действительно зря, особенно после смешка. Я не собирался никоим образом способствовать в действии под названием — «трахнуть Тому´». Видимо, пока он этого не понял. Надо же, у него все еще стоял, неужели он ни капельки не волнуется? И ох, как же хорошо, вот так, когда он заставляет меня тереться о натянутую ткань джинсов. Поцелуй стал глубже, а я уже всё, опять не чувствую холода, зато чувствую, как внутри всё зудеть начинает от желания. Обхватив меня обеими руками, Сева развернулся и бухнул меня на кровать, накрыв собой. Я по привычке подумал о том, что смазка лежит в боковом кармане, в сумке стоящей справа от кровати. И о том, что если у Севы и есть презервативы, то пользоваться будем моими, которые лежат там же. А потом я забыл, как думать, потому что ладонь Севы забралась под полотенце и, сжав головку, прошлась по члену. Ну черт, я выгнулся навстречу руке и резко укусил Севу за шею. Мне слишком хорошо, поэтому нужно было сделать ему больно. Тем более, рука всё еще была прохладной и это слишком приятно для пульсирующего члена. В скорострельности я себя обвинить не мог, но мало ли что… Он отпустил меня, сел на колени и начал стягивать с себя олимпийку и футболку. Отличная картина должно быть ему открылась, сидит между разведенных моих ног, полотенце уже скатилось. Задрав ногу, я уперся ступней в его голую грудь. — Только не надо делать мне минет, ладно. Сжалься и надо мной, и над собой. Сева ничего не ответил, даже виду не подал, что смутился. Оперевшись руками по обеим сторонам от меня, навис. — Во сколько самолет? — У тебя есть, м, примерно пять часов, на то, чтобы трахнуть меня. Надеюсь, хватит? Он вздохнул и тяжело выдохнул. Мне было мучительно вот так валяться, поэтому я потянулся к его джинсам и расстегнул ремень. Ну, давай же Сев, ну сколько можно? Я ограничился только ремнем. Мне было интересно, как он джинсы предполагает стягивать. Зачастую это очень увлекательное зрелище, когда происходит уже в процессе, на кровати. Опа, что, нет? Сева лег на меня и, в который раз, накрыл мои губы своими. Так не пойдет, пряжка больно колет бедро, и я уже хочу видеть его голым, а он как собака вылизывает меня. С моих губ, перешёл на шею и ключицы. Нет-нет-нет. — Нет, прошу, только не облизывай меня. Терпеть этого не могу. Ай! Ну, о том, что кусать меня нельзя я не сказал, потому что это была неправда. А вот лизание меня как раз из той серии мелочей, за которые можно вылететь с кровати. К счастью, мальчик мой послушный. Он медлил, а я начал раздражаться. Обхватив Севу ногами, повалил на кровать, сев на него сверху. Точнехонько так сел — член его был как раз там где нужно. Поэтому поерзав, я улыбнулся и уперся руками в его грудь. — Ну? Ты матчасть изучал? — А? — Порнуху пидарскую смотрел, хороший мой? Ты как меня иметь собрался, глазами своими горящими? — Так уж и быть, я слез и расстегнув пуговицы с ширинкой, стянул с него джинсы. Сева старательно мне помог, милый и смешной. Справившись, я тут же уселся обратно. Кайф! Теперь его стояк был точнёхонько между, а головка мокрая-мокрая, будь я растянутым, кажется, и смазки бы не понадобилось. И ой, ну да, конечно, я забыл, что и ему приятно, голубые глаза, смотрящие на меня, подернуло пеленой возбуждения. Сева сел, обнял меня и легонько чмокнув, выдал: — Ты опять начинаешь? — Чего я начинаю? — Искренне удивился я. — То же что и с виолончелью, нервничаешь и язвишь, — спокойно - спокойно так ответил, улыбаясь и гладя меня по пояснице пальцами. — Блядь, а ты либо трахни меня уже, либо вали отсюда… — Тома-а´, — еле касаясь, провел носом по моей шее, — ну перестань. В ответ я выдал что-то нечленораздельное, и отпихнул его от себя, повалив обратно на кровать. Свесившись с кровати, дотянулся до сумки и, достав сначала бутылку со смазкой, а затем и ленту презервативов, швырнул на кровать. — Ну, давай уже быстрее, — хотел слезть и лечь на кровать а-ля «я трупик, имей, как хочешь», но Сева не дал. Опять сел и прижал к себе. — Тома´… Я перебил. — Всё, — поднял руки, — я заткнулся, делай, что хочешь. Или мне ещё и самому себя растяну… Он заткнул меня поцелуем. Знаю, что он прав. Да, я нервничаю. Да, когда я нервничаю, я начинаю грубить и стебать. Ничего поделать с собой я не могу сейчас. — Люблю тебя… — я отвел взгляд, — так сильно люблю тебя, Тома´, — сжал до хруста костей, — можешь стебать меня сколько угодно, от этого меньше любить и хотеть я тебя не стану. Это невозможно. — Уткнулся ко мне в шею, от чего его волосы начали щекотать мне нос. Я хотел их просто убрать, но как-то само собой получилось, что вместо этого обнял в ответ и уже сам зарылся в его волосы. Которые, к слову, пахли тем же шампунем, что и у меня. А мне очень нравится этот запах. — Прости, что я такой… Я сам себе пообещал заткнуться и не портить момент, поэтому вместо ответа поцеловал его, сам, в первый раз за сегодня. Сева не из тех, кто, забываясь в желании, теряет голову и просто трахает. Это мне уже понятно. Без моего чуткого руководства, он, видимо, и пальцем не пошевелит. А учитывая его чрезмерную аккуратность и осторожность по отношению ко мне, действо предстоит с мучительным ожиданием с моей стороны и гиперстарательностью с его. Тем не менее, ему я не скажу, но такая расстановка его приоритетов мне приятна, если не сказать большего. Интересно, а презерватив тоже мне нужно на него надевать? Эта мысль развеселила. Вызвав удивление своей неожиданной улыбкой, я перегнулся через Севу и взял смазку. Выпрямился, большим пальцем щелкнул крышкой и, подняв бровь, выжидательно уставился на Севу. Он не заставил себя ждать, подставил свою руку. К моему счастью смазка была не холодной. Выдавив на его пальцы прозрачную жидкость, кинул флакон обратно на кровать. Говорить я по-прежнему не собирался, поэтому лишь обнял Севу крепче за шею, мысленно торопя его. Честное слово, несмотря на всё, я был очень возбужден, и мне сейчас ой как не хотелось продлевать ожидания. Только мальчик мой не разделял моё нетерпение, кажется, он хочет меня заставить спустить только от предвкушения того, когда же он, наконец, войдет в меня не одним чудовищно нежным пальцем, а своим, к этому моменту, уже каменным членом. Мысленно я отталкивал Севу и сам себя, с болью и наслаждением, насаживал на досконально изученный идеальный член. Я старался не думать об этом, вот только аккуратно растягивающие меня два пальца никак этому не способствовали. Мне хотелось выть от мучительного напряжения скопившегося внизу живота, хотелось резких движений и да, как же мне хотелось, хотя бы чуть-чуть, немножко боли. Только она сейчас могла меня отрезвить. Но нет, Сева был предельно осторожен. Секунда и всё, я не выдерживаю, тело само двинулось, заставляя нежные пальцы до упора войти в меня. Резко, остро и я сжимаю его плечи от того, как мне хорошо. И всё, я не могу больше. Какой там презерватив, когда свихнуться можно от дрожи предвкушения, заставляющей вставать дыбом волоски на позвоночнике. Я заставляю свое тело двигаться медленно, еще медленнее. Мягко надавливаю на грудь Севы, что бы он лег, так же медленно сам ложусь, целую. Как же я стараюсь, мальчик мой, знал бы ты. Да-да, конечно мне приятны твои объятия и губы, только сейчас я могу захлебнуться в этой нежности. Рука, шарившая по кровати, нашла то, что нужно. Слишком резко поднялся, Сева недоуменно смотрит на меня, а меня тут нет. Весь я сконцентрирован на зудящем комке внутри, который сейчас меня разорвет. Выдавив на руку смазку, завожу назад и не глядя, смазываю его член. Всё. Сева хочет что-то сказать, а я лишь приподнимаясь и помогая рукой, почти разом насаживаю себя. Больно! Как же больно, замираю, опустив голову и руками упираясь в напряженный Севин живот. Тело ноет, а я жду. Его руки гладят меня, по-моему, он что-то говорит, только гул в ушах мешает. Чувствую, как он напряжен, как его мышцы сокращаются, и я жмурюсь от кайфа. Наконец, боль дарит наслаждение, по телу проходит волна расслабления, мои пальцы ослабляют хватку, оставляя после себя на его коже белые следы. В голове туман, знаю, что сейчас очень глупо улыбаюсь, только все равно, на все наплевать, кроме ноющего сладкого чувства от, теперь уже моих, медленных движений. Мы поменялись местами, знаю, что Севе сейчас хочется быстро и резко, только я управляю, а он не смеет спорить. Ему остается только судорожно сжимать пальцы на моих ногах. Я поднял голову, наши взгляды встретились, а я не способен был мыслить, жаль. Наверное, сейчас я бы мог понять, что он ко мне чувствует на самом деле. Жаль, я не мог. Резкое желание прошло, можно было слезть и надеть презерватив и я бы так и сделал, только Сева, в очередной раз, сбил только построившийся ровный ход мыслей. И хорошо, пришлось бы смазку… о чем это я? Он поднялся и, прижав к себе, перевернул, оказавшись сверху. Теперь рулил он, я лишь уперся руками в спинку кровати, сзади, что бы его толчки были еще глубже. А Сева, даже сейчас, держа меня за бедра и насаживая на себя, не терял голову. Не позволял себе резкого ритма. Неужели он знает, что боль еще не прошла? Откуда бы? Почему он такой мучительно ласковый? Этот светловолосый мальчик, как будто только и создан для того, чтобы в него влюбиться и потерять голову с концами. Какой же неподходящий момент выбрали эти мысли, потому что я уже тянусь к нему, хочу поцелуев, хочу, чтобы обнял и не отпускал. И он дает мне это, улыбаясь и сверкая глазами. Прогибаюсь, позволяя обнимать себя за талию, позволяя самому управлять собой. На кой черт я так самозабвенно отдаюсь ему? Не знаю, хорошо, наверное, это слишком приятно, чтобы отказываться. Сева сбивается, да и я чувствую, необходимость в резкой перемене. Упираюсь ему в бока, заставляя выйти, он не сопротивляется, не удивляется, просто как-то понял, чего я хочу. Поднялся на коленях, и я даже не успеваю сообразить, как он, подхватывая меня, вынуждает перевернуться и встать на колени самому. Не медля, грубо сжимая мои бедра, входит. Мои ноги разъезжаются на простынях, мне просто не хватает сил терпеть резко подступивший оргазм. Сева упираясь рукой ко мне в спину, опускает меня на подушки, поддерживая, чтобы колени тоже не подкосились, и я весь не плюхнулся на кровать. И вот тут-то он себя и отпустил. Если до этого мы занимались сексом, то сейчас он просто начал трахать меня. И, о, как же мне было хорошо. Резко, грубо, больно и до дрожи глубоко. Я уже стоял крепко на коленях, подаваясь назад со всей силы. Рука, упирающаяся в спинку кровати, дрожала. Я сжал подушку в зубах, только не помогло, легче не становилось. — Се-ева-а, ну прекрати, — простонал я, когда в очередной раз, пройдясь ладошкой по моей спине, он остановил мой рывок, медленно входя. И тут он вообще замер. Навалившись мне на спину, повернул к себе голову и чертовски жадно поцеловал. Что за приход его посетил, я не понял. Сил понимать не было. Вместо этого, в очередной раз, просунув руку между своих ног, обхватил член, одновременно продолжая движение. Мне нужно кончить, прямо сейчас, иначе… ой, что? Какого? Сева, схватив меня за руку дрочащую член, завел её за спину. У меня даже силы нашлись, подняться на одной руке. Какого хера он мне тут вытворяет? Охуел, мне уже и кончить нельзя? Я начал по-настоящему злиться, пытался вырвать руку, но он крепко держал. Вбивался в меня, доводя напряжение до предела, одной рукой насаживая меня на себя, другой держа мою собственную. Блядь, я не мог ничего сделать. Даже сказать из-за тяжелого дыхания не получалось. Я ловил ртом воздух и из него мог доноситься лишь хрип дыхания, слова сейчас не строились. А он не останавливался, еще чуть – чуть и у меня от обиды слезы польются. Я чувствую, что одного касания до головки члена мне бы хватило, чтобы кончить. Как я не распознал в нем садиста сразу? Что он хочет сам кончить в меня, а меня как? Ртом довести? Когда всё это кончится, я точно ему вре… В мгновение мысли вышибло из головы. Спина до боли выгнулась, глаза сами зажмурились, и я упал лицом в подушку. Всё тело полыхнуло огнем, мышцы сократились и звездами перед глазами меня ослепил оргазм. Пытаясь дышать, уткнувшись в подушку, я чувствовал, как приятно выходит сперма. Сева отпустил меня, и я смог расслабить все тело. Как такое могло произойти? Голову ломило от удовольствия, но я все еще силился понять. Ведь у меня никогда так не получалось…