Сказка о кораблях

Был прекрасный солнечный день, свет струился через высокие стрельчатые окна в массивных рамах из темного дерева. Весь пол помпезной залы приемов был испещрён этими золотыми кляксами, так что хотелось распахнуть окна и позволить солнцу влиться в помещение, наполнить воздух запахом свежей зелёной листвы и ощущением бескрайних просторов Перелесья. Лео так и поступил бы – если бы был не затянут в тугой камзол с пышным воротом, не затиснут в узкие туфли из парчи с золочеными пряжками, а длинные роскошно расшитые рукава рубашки тонкого батиста не подметали бы пол при каждом движении. Сама обстановка в принципе не располагала к ребячеству – Лео стоял чуть позади трона, на котором сидел его отец, герцог Перелесья, принимавший делегацию каких-то мрачноватых послов. Их тёмные одежды и строгие лики контрастировали с пышным убранством помещения, с роскошным нарядом герцога и его сына. Лео, несмотря на бессчётные часы, проведённые за изучением геополитической обстановки в мире, не был силён в умении мгновенно оценить ситуацию – благо, от него пока этого не требовали. Лишённый всякой возможности полюбопытствовать у кого-нибудь, кто эти пришельцы, он сам попытался разобраться, кто же они такие и почему их наряды не украшены богато, но при этом держатся эти люди так, будто они имеют куда более высокое происхождение, чем его отец. Лео задело подобное небрежение: будь он правителем, вряд ли он смог бы держаться с таким же спокойствием, как его почтенный родитель. Вероятно, было что-то, чего он пока не понял. Что-то, о чём ему не рассказывал ни внешний вид этих людей, ни их гулкие звучные голоса, ни гордая осанка. Лео принюхался, пытливо разглядывая людей в тёмном, и наконец уловил слабый запах моря, наполняющий помещение историями. Сказками об отважных мореплавателях, хитрых пиратах и воздухоплавателях-контрабандистах. О морских чудовищах и драконах, битком набитых всяческими шестерёнками, мало того что заставляющими летать механическую махину, но также дающими ей достаточно разума, чтобы нападать на корабли и грабить их. Воздух вокруг этих пришельцев был полон чудесных приключений и будущих подвигов. Этот запах и все эти истории подсказали Лео, замершему подле трона родителя, что делегация прибыла из Прибрежья, островного края, полного храбрых мужчин и женщин, не боящихся никакой опасности. Гордых и сильных, стойких и хладнокровных. О них было сложено множество песен, которые Лео знал наизусть – он любил проводить вечера в людской, подслушивая разговоры солдат и замковой челяди. Получалось, что визитёры не потрудились нарядиться в роскошные наряды не потому, что хотели выказать неуважение к их Дому, а потому, что у правителей островных краев не было принято носить расписные наряды и искусные украшения, пока кто-нибудь из их народа голодает. Островитяне же голодали практически всегда – море давало скудный прокорм, зато могло одарить роскошью, ненужной голодающим. Перламутр и жемчуг подводных раковин, чернила каракатиц, пурпур исключительной красоты не могли заменить крепких досок, необходимых для постройки кораблей, да пшеницы для выпекания сдобных пышных хлебов. Фабрики, добывавшие морские богатства, работали днём и ночью, чтобы хоть как-то прокормить голодающую страну, ведь торговые корабли прибрежников, перевозящие все эти драгоценные грузы, нещадно грабились небесной империей. Суда островитян давно уже перестали напоминать обычные круглобокие тяжелогрузные суда торговцев. Они были стройными и быстрыми боевыми судами, оснащёнными передовым оружием, а грузы сопровождали не пухлые торговцы, какими обычно рисовали купцов на гравюрах, а поджарые вояки, такие, как те, кто предстал сейчас перед герцогом. Но всё же и они не всегда могли отразить нападение. Потому сегодня островной король и прибыл в Перелесье, чтобы заключить новый торговый и военный союз. Они готовы были разменять не только роскошь подводных глубин, но и свои изящные и сложные технологии ради того, чтобы получить металл и дерево Перелесья, а также бойцов, способных защитить их корабли, потому как на островах оставалось всё меньше и меньше мужей, способных держать оружие в руках. Лео задумался бы о том, что ему следовало бы отучиться полагаться на первое впечатление, но мысли о сражениях, пиратах и разбойниках захватили его воображение полностью. Он был слишком юн для того, чтоб отец приглашал его на советы – только вот на такие помпезные приёмы, на которых ничего толком и не обсуждалось, а обе стороны лишь расточали взаимные комплименты. И, понимая, что отец не подпускает его к тому, что действительно интересно и важно, Лео не очень-то заботился тем, чтобы выглядеть увлечённым стоянием за троном и выслушиванием приветствий. Да и вообще, обязанности лорда представлялись Лео сплошной скукой – куда как лучше бессчётных советов и приёмов было бы странствовать по свету! Имея свой корабль, стать великим героем, спасителем прибрежных городов от опустошающих набегов. Храбро смотреть вперёд, стоя на капитанском мостике, чтобы ветер трепал его волосы и бился в парусах, как пойманная птица, слушать, как скрипят от натуги бронзовато-металлические крылья корабля, поскольку трюмы корабля полны были бы несметных сокровищ. Он был бы бесстрашным капитаном, а команда любила бы его и поклонялась ему, потому что его воля и его смекалка сделала бы их желанными гостями в любом порту. Разговор старших уже успел ему наскучить – беседы про цены на пшено не были ему интересны так, как героические песни и описания подвигов, так что Лео представлял себя отважно фехтующим с одноглазым заросшим щетиной капитаном пиратов, обязательно с механической рукой с уродливо бугрящимися под рукавом шестернями. В тот момент, когда Лео пригвоздил врага к доскам пола в кают-компании пиратского корабля, официальный приём был окончен, визитёры поклонились – пускай и недостаточно глубоко, на взгляд Лео – и принялись один за другим покидать зал через высокие изящно выкованные двери. Когда от быстрого шага взметнулись плащи, Лео успел разглядеть под мешковатыми балахонами послов изящные пластинчатые доспехи, сделанные иварийскими мастерами. Один такой доспех стоил дороже любых украшений, какие только могла нацепить на себя придворная кокетка. Он стоил как породистая тонконогая лошадь, но островитяне по какой-то причине не стали демонстрировать подобную роскошь. Парой часов позже отец позвал Лео к себе в кабинет, что случалось не так уж часто. Так что Лео успел поразиться и осознать важность события, пока поднимался по извивающейся лестнице, а потом бежал по галерее, ведущей с нижнего двора, где располагалась конюшня, до жилых покоев и башни, где располагались покои герцога. Он, разумеется, уже успел стащить с себя ненавистное расшитое барахло, переодевшись в простого кроя костюм для поездки верхом, но надеялся, что отец простит ему подобную вольность. В кабинете было светло и уютно, отец восседал на своем любимом кожаном кресле, перебирая какие-то бумаги, которыми был завален весь стол. Рядом с ним, склонившись, чтоб видеть карту, стоял тот самый представитель островитян, что предводительствовал на сегодняшнем приеме. Судя по всему, за то время, что Лео провёл, сидя в солдатской кухне и обсуждая свежие сплетни, герцог и островитянин уже успели достичь определённых договоренностей. Лео отвесил элегантный поклон обоим мужчинам и, только пройдя в глубь помещения, понял, что в углу комнаты замер, будто увидев медузу-горгону и окаменев, мальчишка – ровесник самого Лео, не старше шестнадцати-семнадцати, невысокий и щуплый, – чья бледность только подчёркивалась тёмными цветами обычного наряда островитян. Лео улыбнулся ему ободряюще – уж больно растерянным тот выглядел. Мальчишка никак не отреагировал, и на мгновение Лео показалось, что он брезгливо поджал губы, но лицо его было скрыто в тенях комнаты и не имелось никаких оснований для того, чтоб с уверенностью сделать подобный вывод. Зато – вероятно, всё-таки в ответ на улыбку Лео – парень вздёрнул подбородок с настолько независимым видом, будто он сам был по меньшей мере принцем. Лео пожал плечами и пересёк комнату, тихо ступая по мягкому ковру, устилающему пол. Лео остановился и вытянулся в струнку перед столом, ожидая, пока герцог обратит на него внимание. - О. Молодец, что пришёл так скоро, – кивнул ему отец и разразился пространной речью о том, что, дескать, он, Лео, уже не дитя малое, а наследник достойного рода, вступающий в пору юности, а также о том, что ему ещё многому предстоит учиться и многое узнать. И всё в таком роде – Лео уже настолько привык к разнообразным поучающим беседам, что отвлёкся на созерцание интересного парнишки, который пару раз поймал на себе его взгляд и теперь смотрел куда угодно, только не на него, Лео. Это непонятным образом задевало – не такой уж незаметной личностью был Лео, чтоб скользить по нему таким рассеянным взглядом, как по не привлекающей внимания части интерьера. Игнорируемый пареньком, Лео чувствовал себя глупо, изо всех сил стараясь поймать его взгляд, и не обращал внимания ни на что вокруг, увлечённый этой нелепой разновидностью игры в гляделки. Так что Лео не особо прислушивался к нравоучениям и чуть не пропустил ту часть, где отец начал говорить о том, что общество юного островитянина пойдёт его сыну на пользу. Они будут взрослеть рядом, закрепляя союз двух земель и делая его ещё крепче своей дружбой. Герцог сделал широкий жест рукой в сторону мрачного мальчишки, поясняя, что это именно тот островитянин, чьё присутствие рядом в качестве слуги будет полезно его сыну. Повисла пауза, поскольку Лео нужно было какое-то время на осознание того факта, что этот тип официально назначен его собственным слугой. Удивлённо моргнув, он отвесил лёгкий поклон, принимая решение отца. – Благодарю тебя, отец. – Будь благоразумен, – отец подчеркнул это слово и замялся потом, будто хотел что-то ещё сказать, но не мог подобрать слов или не хотел обсуждать эту тему прилюдно. Махнул рукой. – Теперь можешь идти. Только выходя из кабинета и оглянувшись через плечо, Лео уловил-таки направленный на него пристальный взгляд будущего прислужника. – Ну, хоть игнорировать перестал, а познакомиться время всегда будет, – решил Лео, приятно удивлённый гордым и странным поведением мальчишки. Тот ведь наверняка всё это время знал, что будет личным слугой, но при этом вёл себя так независимо. И смотрел уверенно и прямо, хотя должен был стоять, опустив очи долу и уж точно не встречаться с высокородными взглядом. Это интриговало, но познакомиться в тот день с ним так и не удалось – как Лео ни выспрашивал о новом мальчишке у каждого встречного, островитянин будто затерялся в переходах замка. Как ему удалось выяснить, сначала парнишку откармливала сердобольная кухарка, потом кто-то потащил его смотреть его будущую комнату, потом уже сам Лео был затянут бесконечной круговертью унылых вечерних занятий по математикам и географиям, а потом ведь ещё хотелось понежиться в последних солнечных лучах на пологой раздвижной крыше зимнего сада, раз уж к новенькому сегодня было не подобраться. Лео нежился на солнышке и думал о том, что привнёс этот день в его жизнь. У Лео до этого никогда не было собственного слуги – только нянюшка, которая наряжала его перед такими вот приёмами, туго затягивая в батистовые рубашки и парчовые камзолы да приглаживая влажной щеткой его непослушные пшеничные волосы. Получить собственного слугу, да ещё и такого, которого оставили в залог дружбы между двумя народами, означало быть практически взрослым в глазах отца. Лео чувствовал неизъяснимую гордость, мечтая поскорее повзрослеть и стать тем, кто будет принимать послов. И это были достойные и взрослые мысли, но вместе с тем он думал о том, хранителем какой кучи дивных историй окажется его новый слуга, скольким новым играм он его научит, сколько шалостей они смогут придумать вместе. Мальчишек его возраста в крепости не было, а если они и приезжали вместе со своими родителями, то были высокомерными напыщенными болванами, с которыми даже подраться было невозможно без того, чтоб они не расплакались и не побежали плакаться к мамочке-графинюшке. А от ровесников ребят-прислужников Лео должен был держаться подальше ради их безопасности: за свои проказы он мог получить выговор от нянюшки или полный укора взгляд отца, когда тот снисходил до внимания к сыну между своими делами государственной важности. А простые мальчишки, ребята с конюшен, сыновья прачек, помощники кухарки, получали за свои проступки сполна: одно дело, если юный лорд ворует яблоки в саду герцога, а совсем другое – когда сын служанки. И никакие «он следовал моему приказу», которыми Лео пытался спасти друзей от порки, не помогали, ведь они были для него не слугами, а друзьями. Бывшими друзьями, потому что после порок они обычно избегали его. Так что, окружённый учителями, гувернерами, тренерами по борьбе и верховой езде и кучей прислуги, Лео в каком-то смысле был безгранично одинок. Но сейчас всё должно было измениться: этот мальчишка был его слугой, и без слова Лео его и пальцем никто не посмел бы тронуть. И Лео щедро готов был подарить мальчишке и все лазы в яблочный сад и все крыши, на которых так удобно было лежать, нежась на солнышке, и все луга вокруг замка, куда он сбегал от скучных занятий, и все тайники за гобеленами, где можно было прятаться и подслушивать досужие разговоры и сплетни как кухарок, так и дворян. Лео готов был разделить с новичком такую кучу своих тайн, что они просто обязаны были подружиться. *** – Доброе утро, – Лео, потянувшись, сел на кровати, разбуженный металлическим поскрипыванием механизма, открывающего ставни, и привычно ожидающий увидеть свою старую нянюшку, которая приносила воду в раннюю рань, когда над травой ещё стелется легкий утренний туман, а в лесах только-только просыпаются птицы. Пожилая дама обычно сразу открывала ставни, впуская в покои запах реки и скошенного сена на полях. Далее следовало умывание и одевание, а потом Лео сбегал по крутым чёрным лестницам в кухню, чтоб, наравне с мальчишками-служками, стянуть из-под носа у кухарки кусок свежего благоуханного хлеба, только что вытащенного из огромной механической печи, заунывно скрипящей своими шестернями и ворочающей жаркие противни. А потом оседлать лошадку и скакать галопом, спрятав драгоценный съедобный груз за пазухой, чтобы он приятно грел кожу на прохладном утреннем ветру. Потом начинались долгие занятия, и не все из них были интересными – сыну герцога полагалось знать много такого, что с трудом впихивалось в его голову и мало соответствовало представлениям о хорошем времяпрепровождении. Но эти утренние часы были его собственными, свободными и от этикета, и от уроков, и от необходимости носить расшитый камзол, который становился ему мал каждый месяц, и каждый месяц ему шили новый, чтоб и его постигла та же участь. Лео рос не по дням, а по часам, уже вплотную приблизившись к тому возрасту, когда он должен был перестать считаться ребёнком и стать юношей, вполне пригодным для присутствия на советах и дипломатических приемах. Но пока ещё у него было время, он был свободен как ветер и счастлив и своей юностью, и солнечным утром за окном, и грядущим великолепным днем. Нянюшка против обыкновенного промолчала, хотя обычно ворчала на крутые лестницы, недостаточно яркие газовые фонари в коридорах для прислуги, на утреннюю сырость, обволакивающую все туманным покрывалом, на мальчишек, ворующих недозрелые яблоки в плодовом саду и ломающих тонкие ветки. Лео обернулся, обеспокоенный странной тишиной и изумился радостно, мигом вспоминая все события вчерашнего дня. Назначение странного мальчишки-островитянина его слугой. То, что он теперь считается взрослым, и нянюшка больше не будет навещать его по утрам, а прислуживать ему будет этот чужеземный мальчишка. То, что у него, наконец, появится друг. Перспективы выглядели самыми радужными. Но напряжённо замершая в углу комнаты темная фигурка мальчишки внушала мысли только о том, что тому явно не очень-то по себе. Лео мог его понять – и ему без нянюшки сейчас было непривычно, а уж как должно быть тут все чуждо пареньку, которого притащили сюда за тридевять земель? Да ещё и окружили шумной заботой, передавая из рук в руки от портнихи к кухарке, от той – к ключнице, к камердинеру и к кому только не посылали его вчера. Лео знал шумную суетность отцовского двора и мог себе представить, как всё это способно вымотать. Так что он приветливо улыбнулся напуганному островному мальчишке. – Привет, я – Лео, если тебе ещё не прожужжали про меня все уши. Как тебя зовут? – сказал он, подходя к пареньку поближе и изучая его. Тот был на добрую ладонь ниже его ростом, так что Лео даже подумал, что несомненно победил бы его в драке, хотя драться с гипотетическим новым другом он не собирался вовсе. Но тот, несмотря на всё дружелюбие Лео, смотрел на него так решительно, как если бы ожидал от своего хозяина всего, чего угодно, но был заранее готов выдержать всё со стойкостью. И отвечать он, судя по всему, не собирался. Лео не имел никакого понятия, как заставить паренька расслабиться и заговорить. Мало того, подобный страх перед его персоной раздражал. – Если не скажешь, как тебя зовут, я буду звать тебя просто «слуга», – поставил он в известность мальчишку. – Или «Джон» или «Эй ты». Островитянин сжал кулаки и так злобно сверкнул на Лео глазами, что, обладай взгляд какой-то реальной силой, Лео бы уже провалился бы в адское пекло. Конечно же, юный лорд вовсе не собирался приводить свои угрозы в действие, ведь он твёрдо вознамерился подружиться с этим нахальным типом. Да и в принципе он был слишком добр для того, чтобы унижать кого-нибудь подобным образом: лишить человека имени всегда означало лишить его гордости. - Зак, – прошипел паренек, кривя губы. – Меня зовут Зак. Лео тем временем отвернулся и занимался одеванием себя любимого. Вернее раздеванием: утреннее умывание ещё никто не отменял. Планы на день разительно менялись – утреннее свободное время Лео хотел посвятить знакомству с Заком, а не очередной, тысячной по счету, одинокой прогулке. Потому что, судя по всему, становление друзьями должно было занять больше времени, чем Лео планировал. Значит, следовало начинать как можно раньше. - Ты принёс мне воды для умывания, Зак? – поинтересовался Лео у всё ещё сердито хмурящего брови слуги. На его бледном лице с покрасневшими от злости скулами отразилась активная работа мысли, после чего мальчишка выскользнул за дверь, чтобы вернуться через несколько минут и шваркнуть на умывальный столик полный кувшин кипятка. Лео осторожно попробовал воду кончиком пальца. Она была настолько обжигающей, что кувшин потрескивал, нагреваясь. Зак явно не старался сделать воду пригодной для умывания. А может, просто не знал, какой температуры она должна быть. Неизвестно ещё, рассказывали ли ему вчера что-нибудь о его новых обязанностях слуги лорда. Но зачем его отправили сюда прислуживать Лео, если он никогда не был слугой до этого? Всё это было в высшей степени странно и весьма любопытно. Со свойственной юности самовлюбленностью, Лео просто не мог позволить себе ударить в грязь лицом и отказаться от умывания. Или отправиться за водой самому. А Зак, судя по виду, больше никуда идти не собирался, замерев напряжённой фигуркой в углу комнаты. Так что, вылив воду в расписанный лилиями таз, Лео с тяжким вздохом принялся умываться кипятком, стараясь не зачерпывать воду с глубины, где она была, казалось, ещё горячее и жестоко обжигала руки. Все сомнения в том, что Зак специально налил ему исключительно кипятка, развеялись, стоило только взглянуть на его самодовольную физиономию, когда, вспомнив-таки о своих обязанностях, он подошёл к раскрасневшемуся от жара воды Лео, прихватив полотенца с подлокотника кресла, где их загодя оставила заботливая нянюшка. Низко склонившись над тазиком, Лео принялся мыть шею, а когда разогнулся, зеркало показало без прикрас во всем неприукрашенном виде и его растрёпанный вид, и красные пятна, покрывающие грудь, и пшеничные волосы, торчащие во все стороны. Оставалось только умыться, чтобы утренние процедуры считались оконченными, но Лео никак не мог уговорить себя погрузить лицо в эту раскалённую лаву. С мученическим вздохом он наклонился над водой, от которой поднимались завитки душного пара, и уже собрался было окунуться, как услышал насмешливый вкрадчивый голос над ухом: - А ты подуй, авось не так горячо будет. Лео отшатнулся от тазика с такой скоростью, что чуть не опрокинул его весь на себя. Он даже и не знал, что ожидал увидеть, откинув с лица влажные волосы и вперив взгляд в Зака, но на лице у того ну абсолютно ничего не отражалось. Хотя, впрочем, и злости на Лео не было тоже и только немного подрагивали краешки губ, словно он хотел рассмеяться, но сдерживал смех. Лео хмыкнул, а затем, не выдержав, расхохотался в голос, согнувшись в три погибели и упираясь ладонями в колени. Он так никогда и не узнал, что только что прошёл первую и одну из самых важных проверок, которую устроил ему Зак, наслушавшийся за ужином в столовой кучу жутких историй, которыми служанки запугивали новичка. О том, как за не слишком теплую воду один граф метнул в своего слугу таз и рассек ему бровь так, что потом зашивать пришлось. А другой, которому вода показалась слишком горячей, держал в ней руку своего прислужника до тех пор, пока она не покрылась волдырями… Так что Зак решил узнать сразу, на что способен его будущий господин. Зак был одинок и напуган, совсем чуждый этому месту, ещё вчера бывший свободным, а сегодня ставший чьей-то собственностью. Если бы Лео сделал хоть что-то из того, чего Зак ожидал, он сбежал бы, наплевав на то, что он остался залогом добрососедских отношений. Но Лео рассмеялся и продолжал смеяться, увидев своего нового в-будущем-друга таким восхитительно живым. Потом уже, отсмеявшись и утерев выступившие на глазах слезы, Лео восхищённо глянул на Зака: – Ну ты даёшь! Я же чуть не облился весь! Лежал бы потом неделю в постели и болел, а ты бы мои горшки таскал. – Пффф, ещё чего, – фыркнув и прищурив глаза, шёпотом отозвался Зак. Уже позже, когда они бежали по чёрной лестнице, зыбко освещённой газовыми фонарями, направляясь на кухню, чтобы набрать пышных булок и спрятать их за пазуху, Лео улыбнулся своим мыслям – новый знакомый был ему по душе. И строптивый характер делал его только интереснее. Чужаки-островитяне привнесли множество новшеств в тащившуюся раньше по накатанной колее жизнь замка. Они будто вдохнули жизнь в Перелесье, заставляя шестерёнки жизни крутиться все быстрее и быстрее. Механизм набирал ход, только вот куда он направлялся? Меньше чем через месяц с помощью знаний и опыта островитян во всех помещениях замка были установлены хитроумные устройства, поднимающие воду с нижних уровней наверх, в жилые покои. Зак крутил костяную ручку и давил на педаль, а огромный бронзовый кран чихал и плевался брызгами, но раз за разом наполнял подставленные ладони Лео пенящимися потоками подогретой воды. Больше не было никаких тазов для умывания и раскалённых кувшинов с кипятком, но появилось в их жизнях и нечто более новое и важное, чего они пока не осознавали и чему точно не смогли бы дать названия. Лео не мог теперь не думать о Заке. Не то чтобы они стали друзьями за столь короткое время – до этого было так же далеко, как до Небесной Империи или до ближайшего дирижабля, болтающегося среди мутно-белых облаков, – но в присутствии Зака Лео обрел нерушимую уверенность в собственных силах, неизвестно где черпавшую свой источник. Слушая рассказы Зака о вождях островов, он постепенно начинал осознавать всю силу власти, что будет заключена в его руках. Он начал взрослеть, сам того не замечая, просто стараясь заслужить симпатию Зака. Заку же было спокойно в присутствии Лео – слишком уж чуждым ему был этот мирный замок, погрязший в официозе правил, после беспрестанной и затяжной войны, тянущейся на островах десятилетиями и смешивающей всех – и вождей, и солдат. Сам Лео ни разу не был на родине Зака, но, вспоминая суровые лица делегатов Прибрежья, их презрение к роскоши и исповедуемое ими равенство между людьми всех классов, он мог понять, почему всё здесь кажется Заку непривычным. На островах вождем, стоящим во главе страны, был тот, кто показал свою доблесть в сражениях, тот, кто одержал немало побед, а не тот, кому довелось родиться сыном вождя. Прислуживать же кому-либо было не делом низких по крови, а выражением восхищения. Мальчишки шли служить опытным воинам, чтобы перенять не только их умения, но и их доблесть, их удачу в бою, их веру в победу. Так что назначение Зака слугой ровесника, пускай и лорда, было бы оскорбительным для него, если бы Лео не относился к нему скорее как к гостю, чем как к слуге. По счастью, Лео сам не очень любил все эти допотопные правила: кто где должен сидеть за общим столом, насколько низко кланяться и покои на каком этаже замка занимать. Он был счастливо уверен и готов подтвердить делом, что он стал бы вождём Перелесья даже если бы и не был таковым по праву рождения. Пожалуй, ему даже и мечталось об этом – доказать всем, что он достоин, одержать победу в сотне боев, а не выигрывать какие-то сражения, сидя за картой в мирной и процветающей стране. Да если бы война и началась, вряд ли его отец был бы на передовой – его солдатами были бы фигурки на политической карте, а не бойцы, умирающие в траншеях. Лео даже радовался, что его слуга такой необычный тип: он даже и не представлял, как выносил бы рядом с собой постоянное раболепное присутствие обычного слуги. Зак точно не был обычным – он не умел ничего из того, что должен уметь обычный слуга, не предугадывал желания своего господина и не был вежлив или услужлив. Зато он прямо встречал взгляд Лео, не стеснялся в выражениях, и был честен, говоря порою совсем не то, что Лео хотел услышать. Он был умён и даже в чем-то хитёр. Взять хотя бы его привычку откровенно заявлять: «Наш вождь не позволил бы слуге следить за своим оружием, оружие – это продолжение руки воина и знак его доблести, а не доблести его слуги, иначе сам слуга был бы вождем, ведь так?». Или: «Наш вождь одевается без помощи прислуги, только пожилые леди не могут одеться сами. Как может вождь, ведущий за собой на смерть, не уметь завязать шнуровку на собственных штанах?». Было абсолютно ясно, что таким образом Зак избавляется от дел, выполнение которых не приносит ему удовольствия, но мотивировал он всё это настолько изысканным образом, что Лео ощущал бы себя полнейшим идиотом, если бы продолжал настаивать на том, что именно Зак должен чистить его башмаки или лошадь. Тем более что лошадей Зак панически боялся – на островах их, разумеется, не было, так что мощные и вместе с тем плавные движения животного и тяжёлые копыта заставляли Зака наблюдать за лошадьми издалека и с опаской. Если уж говорить об отговорках, служащих в основном для избавления Зака от его обязанностей, были и те, что служили неизвестно чему: «Наш вождь, обладая такими прекрасными картами и такими возможностями совершить знакомство с полезными людьми со всего света, относился бы к этим знаниям более внимательно и почтительно. Именно знание собственной земли, её богатств и слабостей, а не только умение сражаться делает честь настоящему правителю». Причем последнее замечание было подано в изящном и даже почтительном ключе, но голос Зака был настолько полон едкого сарказма, что Лео в тот вечер не оставалось ничего иного, кроме как отложить поход к леди Маргерите, где должен был петь приезжий менестрель, а пойти на очередной чопорно-скучный прием. Единственным его отмщением стало то, что он потащил Зака с собой, заставив его нацепить непривычный парадный наряд, искусно сшитый личной мастерицей герцога и его сына. Лео не хотел, чтоб наряд Зака подчеркивал его положение при дворе, потому он был куда как более роскошен, чем полагалось слуге. Они тогда славно провели время – не весело, а именно «славно» – Лео вымотался до чёртиков, отвешивая комплименты то герцогине Лавуазье по поводу её чудесной маленькой собачки, то вмешиваясь в разговор двух пожилых пэров и проявляя неожиданную смекалку в оценке передела границ в Среднегорье, ближайшем соседнем государстве. Пожалуй, с того самого вечера Лео начал завоевывать репутацию одарённого и любезного молодого человека, достойного сменить своего отца на троне. Нельзя сказать, что в этом не было никакого достижения Зака. А после приёма они сидели на пологой крыше зимнего сада, с наступлением сумерек забранной с помощью хитрого веерного механизма желтоватыми листами металла. И между ними было такое хрупкое, и такое лёгкое, и такое тёплое чувство, будто механический паучок – детская игрушка – спрял между ними тоненькую мерцающую сеть. И они открывались друг другу. Например, Лео смог, наконец, утолить своё любопытство и поинтересоваться, почему делегация с Островов была облачена в лохмотья, под которыми скрывались потрясающие доспехи. – Зачем было прятать подобную роскошь? – этот вопрос мучил его уже долгое время. Зак посмотрел на него, как на идиота, и сухо отметил: – Потому что это не роскошь, а тяжкое бремя службы нашей родине. Тут нечем хвастаться. А потом, внезапно сбросив суровость, Зак рассказал о своей родине, суровом, но интересном месте, полном умельцев, способных одушевить любую машину, было бы достаточно железа на её постройку. О тонконогих домах, стоящих на металлических сваях, утопающих в пенном прибое. О стройных кораблях, пришвартованных, замерших в воздухе и как будто спящих. О кочующих городах, не останавливающихся подолгу в одном месте – слишком опасно было расслабляться и надолго распаковывать чемоданы, – Небесная Империя редко бывала настолько добра, чтоб давать замешкавшимся и расслабившимся шанс. – Как-то раз отец взял меня на корабль в день переселения, – глаза Зака подёрнулись мечтательной дымкой, как будто он и сейчас видел эту картину воочию. – Он держал нас с братом за капюшоны наших плащей, потому что мы точно ухнули бы вниз. Невозможно было видеть это и не тянуться туда всем телом – настолько это было прекрасно. Темноволосый мальчишка улыбнулся своим мыслям, будто забыв о присутствии Лео. А юный лорд смотрел на это светящееся изнутри лицо своего слуги и неизвестно из-за чего не мог оторвать взгляд. – Ты не сможешь себе этого представить, – решительно продолжил Зак. – Целый город снимается с места. Все эти дома, стоящие на сваях над каменистым берегом на высоте ста футов, – они начинают двигаться, переступая своими тонкими суставчатами ногами-сваями. Целый город: дозорные башни и купола соборов, богатые особняки и покосившиеся бедные рыбацкие домики, – все они покачиваются синхронно, делая шаг за шагом, как одно тысяченогое грациозное существо. Гораздо более грациозное, чем эти твои жутковатые… лошади, – Зак даже запнулся, прежде чем произнести это название, – настолько он их недолюбливал. Впрочем, взаимно. Лео хмыкнул – не очень громко, чтоб не отвлечь Зака от рассказа, – пожалуй, впервые со дня своего приезда сюда, островитянин был настолько открыт для него. Это Лео обычно болтал без умолка, рассказывая и правила этикета, и свежие байки, подслушанные в солдатской кухне, и страшные истории про лесных жителей. – И наш корабль плыл над морем, а наш город – над сушей, мимо хрупких мелово-белых обрывов берегов. И кричали чайки, напуганные нашим переселением, и мама ждала нас дома, готовя торжественный обед – печи во всех домах топились жарко, чтоб не ослабевало давление в механизмах, ответственных за движение шатких городских ног. И мама пекла пирог с жирным лососем – клянусь, мы с корабля чувствовали его запах… Зак замолчал, погрузившись в воспоминания и рассеянно зарываясь пальцами в волосы. Лео тоже молчал, глядя на дирижабли, кружащие над городом, мерцающим в сумерках призрачно-голубоватым сиянием газовых светильников, освещающих улицы. Он и правда с трудом мог представить себе это действо – в отличие от островов, Перелесье было очень… обычным. Да, дирижабли – они служили причалами для купеческих кораблей, которым негде ещё было причалить в этой лесистой стране. Да, газовые фонари, освещающие каждую улочку с наступлением темноты и включаемые щелчком одного реле. Да, сложный механизм закрывающейся крыши, на одной из которых они сейчас сидели. Но в целом, ничего настолько совершенного – даже водопровод помог им придумать приехавший островитянин. Здесь было скучно, и Лео стало немного стыдно, что он унаследует такое… невыдающееся место. А Зак думал о том, что он стал с этим типом поразительно откровенным, начав делиться тем, что можно доверить только самому близкому. И ему нравилось сидеть так вот, бок о бок, рассказывать о своей стране, слышать смешки Лео в нужных местах рассказа, ощущать идущее от этого солнечного мальчика тепло. Он отогревался в его лучах, но… как долго это продлится? Когда занятная чужеземная игрушка перестанет интересовать взбалмошного лордика? – Ты скучаешь по ним, – наконец, подметил Лео, озвучивая не то чтобы очень оригинальную мысль. Просто ему хотелось как-то поддержать Зака, лицо которого внезапно погрустнело в ответ на какие-то только ему ведомые мысли. – Хочешь, мы отправимся туда? Я смогу убедить отца. Выражение лица Зака стало ещё твёрже. Он вздрогнул, прежде чем пояснить без всякого выражения: – Я скучаю по дому, которого больше нет. Отряхнув колени, Зак поднялся с прогретого за день металла крыши. Все близкие так или иначе оставляли его. Есть ли смысл с кем-то сходиться, если в итоге тебя оставят? Вот о чём он думал, зябко ёжась на порывистом ночном ветру, который, стоило только Заку подняться, собрался закружить его в своих объятьях. Момент близости был закончен, оставив после себя непередаваемую гамму чувств в сердце Лео, – они начинались и заканчивались тем, что он хотел защитить Зака от всего того, что могло вызвать у него такое выражение скрытой боли на лице. Лео хотел защитить его вообще от всего и даже не потому, что Зак был его человеком, а потому, что Зак был дорогим человеком для него. Гораздо позже Лео узнал, что отец и мать Зака много лет как погибли, и весь тот вышагивающий на длинных ногах город был разрушен, превращён в груду ржавых обломков на скалах. А это воспоминание о переходе, о радостной тяжести отцовской руки на плече, о брате, стоящем рядом, о пирогах матери было последним счастливым воспоминанием его детства. Там, на крыше, еле поспевая за Заком, легко шагающим по скользкому металлу, Лео не знал этого всего, но, кажется, ему и не нужно было знать этого наверняка для того, чтобы понимать сердцем – и всем сердцем жаждать защищать Зака от любой беды. За прошедшие полгода жизнь в замке встала с ног на голову. Островитяне обучали замковых механиков всем премудростям создания хитроумных механизмов, наделенных собственной волей, и, хотя опыты пока продвигались медленно, результаты были похожи на магию – да ею по сути и были. Торговый же контракт с Прибрежьем тоже уже начал приносить свои первые плоды – наряды придворных окрасились в неописуемые оттенки пурпура и сине-фиолетовых чернил каракатиц. На столах даже в общих кухнях появлялись морские лакомства, а бумага главного писаря с добавлением новых красок перестала быть желтоватой, а приобрела белизну снега на горных вершинах, в котором отражается голубизна неба. Последний факт Лео подметил, присутствуя на казначейском совете, куда пригласил его отец, наконец-то признавший отпрыска достаточно взрослым, чтоб помогать ему кое в каких делах. Из рассказов приближённых он с удивлением и удовлетворением узнал о том, что Лео единогласно признан двором как подающий надежды юноша. И у правителя Перелесья не было никаких иллюзий относительно того, под чьим влиянием Лео так переменился. Это заставляло его улыбаться в пышные усы и прятать улыбку при виде подтянутого и собранного Лео, который научился находить подход к большинству своих подданных. Время шло, и Лео с Заком становились ближе друг другу – всё ещё не настолько близко, чтобы доверять друг другу безоговорочно, но уже находясь на пути к этому. И пускай то, что Лео испытывал к Заку, было непривычно и непонятно ему самому, но оно было, разрасталось и ширилось в его груди. Как будто на сердце становилось теплее, стоило только подумать об этом ершистом типе. И Зак, хоть и не спешил демонстрировать это, но всё же был расположен к этому громогласному безмозглому типу не столько из-за того, что Лео был, пожалуй, единственным, кто принимал его картину мира и не доставал его историями о классовом устройстве общества, сколько из-за того, что он считал Зака ровней и прислушивался к его мнению. Заку было интересно с ним и не слишком раздражало его общество, хотя Лео иногда умудрялся быть крайне навязчивым. Тем временем конфликты с мелкими прислужниками стали обычными реалиями его жизни – не смея нападать на дворян, они считали высокомерно держащегося Зака таким же слугой, какими были сами, – а следовательно, достойной мишенью для издевок. Острый язык Зака отлично охранял его во всех подобных ситуациях, поскольку выставлял всех хулителей невозможными придурками… Но против кулаков трёх-четырёх крепких парней – грумов острые слова были бессильны. И Зак точно знал, на какой день они запланировали своё нападение. Лео скучал по нему сегодня – Зак, буркнув спросонья что-то о том, что вряд ли сможет встретить своего лорда после его дневных занятий, поскольку будет ужасно занят, куда-то запропал и не показывался весь день и не появился даже во время ужина. Да, эта утренняя фраза была похожа на просьбу о дне отдыха, так что Лео не следовало бы с такой настойчивостью его искать, но он успел соскучиться, целый день проведя над перерисовыванием скучных карт. К тому же «не встретить после дневных занятий» и «не появляться весь день» были разными понятиями для Лео. Заку всегда требовалось много времени для самого себя – он любил помолчать, почитать книгу или изучить какие-нибудь старые карты, перерисовыванием которых внезапно увлекся. Лео не тормошил его, привычно устраиваясь где-нибудь рядом и занимаясь своими делами – для того, чтобы ощущать близость друга, ему не нужно было постоянных подкреплений. И, кажется, Зак не имел ничего против. Поэтому сегодняшнее его поведение было абсолютно необъяснимым и мучительным для Лео, которого утомляло незнание. Лео, давно уже выяснивший, в какой из комнатёнок для слуг устроили Зака, сходил и туда, и на кухню для замковой челяди, и на конюшню, где Зак вряд ли мог оказаться. В общем, Зака ему найти не удалось, и это интриговало, ведь за своё не особо наполненное событиями детство он успел изучить замок как свои пять пальцев. Так что, презрев придворный ужин – в любом случае, занятый поисками друга, он не успел сменить дневной туалет на вечерний, – Лео, стянув пару галет, отправился на поиски. Смеркалось, и в открытых переходах и внутренних коридорах со щелчками зажигались газовые фонари, голубоватые отблески плясали на стенах, как блуждающие огоньки. Без Зака мир Лео, казалось, утрачивал краски, переставал быть таким удивительно ярким и новым, и Лео искал его поворот за поворотом, в каждой тени в коридоре, в каждой из библиотек, чтобы заполнить эту пустоту. Он и знать не знал, привыкнув к постоянному присутствию Зака рядом, о том, что настолько привязался к нему. Это поражало и, кажется, меняло что-то… В одном из коридоров южного крыла он наткнулся на странную группку парней, явно ожидающих кого-то не первый час и утомлённых этим ожиданием. Лео даже и думать не хотел, ради какого дела они собирались – поломанная оглобля в руке одного из них вовсе не наводила на мысль о том, что они собираются чинить чью-либо повозку. Они явно собирались драться, но не дождались соперника – ночная сырость опустилась на землю, вынудив их достать из-под плащей фляги с брагой. Они подняли на Лео помутневшие от выпитого глаза и провожали его взглядом, слишком отупелые, чтобы произнести хоть слово или подобраться, пока мимо проходил их лорд. Лео, уже было прошедший мимо, замер – у этих парней можно было попытаться вызнать что-нибудь о Заке – вдруг он приказал седлать лошадь и уехал в город, или отправился помогать нянюшке в каком-нибудь бесполезном, но срочном деле на заднем дворе. Смерил охламонов презрительным взглядом – и они сразу признали в нем дворянина и поднялись со ступеней на ноги, стоя и слегка покачиваясь. Выхлоп от этих молодцев был просто ужасающе зловонный, он буквально клубился вокруг них, как клубится рой мух у свиного загона на хозяйственном дворе. – Зак здесь не проходил? – сухо поинтересовался Лео. – Нет… нет, мой лорд, – икнув в середине фразы, выдал самый крепко стоящий на ногах. Лео круто развернулся на каблуках, не желая проводить в этой компании ни одной лишней минуты. Если бы все его нервы не были напряжены до предела поисками друга – он уже начинал волноваться, поскольку Зака не видели в замке с самого начала дня, но все лошади вроде как были на месте, и сторожа на воротах не видели его. Если б он не был так взволнован, он ни за что не услышал бы, как один из великолепной троицы прошипел себе под нос: – Островная шлюшка сбежала и от нас, и от нашего лорда. Может, нашим друзьям повезло больше, и они там веселятся вовсю? Компания пьяно гоготнула, ещё не успев осознать, что им грозит. Да они, пожалуй, до последнего так и не поняли, что с ними приключилось: почему один перекувырнулся в воздухе, падая навзничь, другой согнулся в три погибели, держась за причинное место, а из рук третьего пропала оглобля, прежде чем обрушиться на его затылок и отправить его в страну Морфея отсыпаться и трезветь. Первый, с трудом оправившись от удара, ещё попытался оказать Лео какое-нибудь сопротивление, но был вырублен окончательно элегантным хуком справа. Не было никакой чести в том, чтобы так отходить этих пропойц, и Лео это прекрасно понимал. Но не было бы никакой чести и в том, чтоб молча снести оскорбления. Щёки Лео горели: злые слова про Зака будто шибанули по нему самому – он впервые понял, что всё это время находился в безопасности, даже и не подозревая, что всё в порядке только у него. Зак был слугой, Зак был никем по меркам местного двора, его надо было оберегать как зеницу ока, и держать вот таких вот скотов на поводке, не позволяя накинуться всем скопом и загрызть. Почему-то в Лео крепла уверенность, что эта засада была устроена здесь не случайно, и Зак знал о ней, потому и отпросился на день. Но была ли эта группка единственной? И как Лео мог оказаться таким бесчувственным дурнем? Он же видел, как косятся на них с Заком слуги, когда они вместе завтракают в элегантной столовой для высокородных гостей, сидя бок о бок и пихая друг друга локтями. Оглядев поле боя и потерев ушибленную кем-то в потасовке скулу – удар пришёлся вскользь, так что он даже и не заметил нападавшего, увернувшись, –Лео встряхнул головой и заспешил на поиски Зака. Он должен найти его во что бы то ни стало. Оставалось надеяться на то, что это случится до того, как его опередят те, другие. И ещё на то, что кто-нибудь из этих разгильдяев очухается и побежит спасать дружков от немилости лорда. Даже и думать не хотелось о том, что эти типы собирались сотворить с островитянином. И только где-то в уголке сознания билось невыразимое никакими словами чувство: моё, мой, порву всех за него, ради него, голыми руками придушу, и плевать, что скажут. Лео методично проверял коридор за коридором, колоннаду за колоннадой, но нигде не чувствовал ни следа Зака. Совершив ещё пару поворотов и ожидаемо упершись в тупик, Лео отметил, что дверь, которая обычно была заперта, и никого, кроме него, не интересовала, теперь таинственно приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука, но Лео решил проверить просто на всякий случай – он искренне любил это место и не хотел, чтобы там происходило что-нибудь странное. Поиски Зака могли и подождать. Воздух в оранжерее был тёплый и спёртый, пахнущий влажным мхом и диковинными цветами. Шаги Лео мягко шуршали по гравию дорожки – не было видно ни зги, и он руководствовался только своими воспоминаниями. Вот клумба с нарциссами, которые так трудно приживались на оранжерейной земле, так что его мама – о господи, герцогиня! – бегала с тележкой на задний двор, чтобы привезти земли и насыпать клумбу повыше. Нужно обходить её слева, потому что справа – небольшой газон с мраморными фигурками, и нет никакого желания споткнуться о каменного ежа или щеночка. Его мама так любила эти глупые украшения, что они казались ей чуть ли не произведениями искусства. Лео показалось, будто он услышал легкий шорох на другом конце помещения, так что, не выдержав напряжения, он хлопнул в ладоши. Короткой вспышки света, которая ознаменовала запуск механизма, было достаточно, чтоб Лео и вправду заметил кого-то на длинной скамье в центре сада. Лео рванул туда что было сил: это было неписаным, но все же правилом, и все о нем знали: не заходить в зимний сад, что бы ни случилось. Вероятно, вспышка сама по себе достаточно напугала вторгшегося в его личные владения, поскольку Лео скрутил его хоть и подле скамейки, но уже не на ней – наглец явно собирался скрыться с места преступления. Лео не смог бы даже объяснить причину своего негодования – его мать только рада была бы визитерам в своём изящном уголке, но… – Отпусти! – прошипел проходимец, пытаясь вывернуться из захвата Лео, повалившего его на скрытую в темноте зелень лужайки. Пока что незнакомец не то что отбивался, а скорее вознамерился отбить Лео все ребра, извиваясь под ним. «До чего жёсткий тип», – подумалось Лео, когда он вознамерился перехватить свою жертву поудобнее и получил тычок локтем под ребра. – Прекрати вырываться, – прошипел он, всё-таки сгребая свою жертву в охапку и поднимаясь вместе с ней с земли. Скоро должно было начаться чудо и, раз уж этому мешку костей предстояло нежданно-негаданно стать его свидетелем, Лео решил позволить ему насладиться зрелищем. Напоследок. А потом представление началось. Они и стояли, Лео прижимал его, острого и костлявого, поперёк груди к себе, явно не собираясь ослаблять хватку. А нарушитель замер, вскинув глаза к потолку, на котором мерцающе светились шестерни и крутились спирали, расплываясь россыпью искр, мерцая и сияя. Благодаря своему беспрестанному кружению, превращая весь купол оранжереи в произведение искусства, которое светилось золотом пару секунд, а потом гасло, будто бы огонь бежал по вычурным завиткам, расправляя и расплавляя, пока они не исчезли все, оставив после себя легкое мерцание в воздухе и стеклянный потолок, за которым мерцали первые вечерние звезды. В своё время отец потратил безумное количество золотых монет, выписав с островов мастера, способного создать подобную красоту над садом его жены. Будто это могло вернуть её здоровье и её силы… А она радовалась, как дитя, приходя сюда каждый вечер, даже уже в самом конце, завёрнутая в десяток пелерин, чтобы встать босиком на траву лужайки и смотреть, как под потолком разворачиваются золотые спирали. Ещё на середине зрелища ладонь, удерживающая нарушителя на месте, расслабилась. Лео просто не мог прижимать кого-то к своей груди так долго и не понять, что тот, кого он нашёл здесь – это тот, кого он искал весь вечер. Потому что он досконально выучил за сотню совместных спаррингов и эти выступающие лопатки, и завитки у уха, и грациозный изгиб шеи, куда почему-то хотелось уткнуться носом. И мальчишеский запах, всё ещё полный памяти о море, и звук дыхания. Лео даже и не осознавал, что знает о Заке все эти вещи, как не осознавал до этого вечера, насколько важное место в его жизни занимает этот мальчишка. Но он всё же продолжал держать его, потому что было нечто иное, то, что заставляло прижимать его к себе. То же, из-за чего у него пунцовели уши, стоило их рукам столкнуться над легкомысленно брошенной поверх покрывал картой. То же, из-за чего он не мог не сглатывать шумно, когда Зак задумчиво покусывал нижнюю губу. То, из-за чего ёкало и тянуло в животе, когда в спарринге Зак валил его на пол и прижимал к гладким доскам всем весом своего тела. Лео поддавался так часто, только чтобы ощутить это прикосновение, что Зак уже раскусил его и начинал сердиться из-за этих «поддавков». Конечно, Зак знал только о том, что Лео поддаётся ему. Истинную причину знал только юный лорд, а тот не мог решиться признаться даже самому себе… Зак тоже уже догадался о том, кто его сграбастал, так что позволил себе даже немножко откинуться и, расслабившись, наслаждаться зрелищем. В этих объятиях было так спокойно. Ни в одних других он не смог бы расслабиться настолько, тем более после того, что он пережил сегодня: знать, что в крытом переходе южного крыла тебя поджидают с тяжёлым багром наготове, собираясь размозжить тебе череп, а потом списать твою смерть на случайность. Знать и пытаться избежать этого – не ради себя даже, хотя жить хотелось… и очень хотелось, впервые за всё время ему так страстно хотелось продолжать быть именно здесь! Жить ради их государств, которым этот торговый союз шёл только на пользу, готовя почву для установления связи не только торгового, но и политического, который спас бы их мир от той беды, что предчувствовал Зак. И его смерть была бы абсолютно некстати. Зак ощущал себя никчёмным, не способным поменять ничего действительно важного, но он спас себя сегодня, а теперь мог наконец вздохнуть и расслабиться в этих руках. Были дни, когда ему казалось, что всё то, что разрастается между ним и Лео – всего лишь мираж, наваждение, зыбкое, как сон, которое растает, стоит только всмотреться пристальнее. И в такие дни он был грубым и немного жестоким, но Лео всё равно был с ним рядом. А бывали дни, когда он просыпался в своей простой комнате ещё до рассвета и долго лежал, прижимая узкую бледную ладонь к груди, поражаясь тому, что творится в его сердце. Это было так же ослепительно, как и то действо, что разворачивалось сейчас под потолком. Впрочем, стоило только золотым искрам закончить рассыпаться и мягкому золотистому свету, идущему от стен, разбегающемуся по ним витиеватыми узорами, затопить помещение, Зак обернулся и скривился недовольно, но всё же не пытаясь отстраниться: – И обязательно было меня валять по газону? – Как будто я знал, что это – ты, – выдал Лео без всякого намека на раскаяние и с такой самодовольной улыбочкой на губах, что Зак вывернулся из его рук и заковылял к скамейке. Только тут Лео заметил, что его друг сильно хромает, припадая на правую ногу. Да и рука Зака была не очень аккуратно забинтована. – Что случилось? – как можно более ровным голосом поинтересовался Лео, когда совместными усилиями Зак был усажен на резную скамью. Он с трудом удерживал себя в руках – хотелось пойти и открутить этим полудуркам головы вдобавок к тем пинкам, что они уже получили. – Как ни странно, я не собираюсь отвечать человеку, который ткнул меня носом в траву! – возмутился Зак, устраивая больную ногу поудобнее. Лео достал из-за пазухи раскрошившиеся в какой-то из драк галеты и принялся их уплетать. Впрочем, Зак тоже не заставил себя уговаривать присоединиться, потому что в его животе урчало от голода. Так что островитянин поглощал еду достаточно быстро, заставляя Лео задуматься над тем, не весь ли день проторчал он в оранжерее, спасаясь от преследователей. – По дороге сюда я набил морды какой-то троице полудурков, – невзначай заметил Лео и успел уловить момент, когда по губам Зака скользнула легкая полуулыбка. – Мой лорд изволит объясняться передо мной, простым слугой? – с тонкой издёвкой проговорил Зак, отряхивая перепачканные травой штаны. – Если три бравых молодца с конюшен пали жертвами вашей молодецкой силы, то уж чего роптать мне? Лео хмыкнул. – Я не говорил, что они были конюшими. Зак осёкся и принялся поедать остатки галеты с повышенным тщанием. – Если они что-то сделали тебе, я повешу их, клянусь, – Лео нахмурился, представляя, какими изощрёнными методами он будет пытать тех, кто хоть пальцем притронулся к Заку. Оставалось только уговорить его, чтоб выдал этих мерзавцев. – Ничего они мне не делали! – Ты хромаешь, и у тебя забинтована рука. Зак передёрнул плечами, отказываясь отвечать. Лео вздохнул – давить было бесполезно, да и не хотелось. С Заком всё было в порядке, он был цел и практически здоров и сидел рядом, такой тёплый, такой нужный Лео. Воздух благоухал ароматами вечерних цветов. – Это место принадлежало моей матери. Врачи запретили ей работать и выходить на улицу, потому что каждый порыв ветра мог унести с собой её жизнь, которая теплилась еле-еле, как огонек свечи. Тогда отец подарил ей этот сад, где она до последнего проводила большую часть дня. Я прихожу сюда, чтобы вспоминать о ней. Спотыкаюсь об одного из этих глупых ежей и вспоминаю её улыбку. Ужасающая безвкусица, но мама просто их обожала. Зак фыркнул и указал на дыру на коленке: – Это был дельфинчик! – помахал травмированной рукой перед носом у Лео, – а это – щенок. – Знал бы ты, сколько раз я тут падал в детстве! Запнусь, упаду, расшибу нос и в рёв, пока мама не прибежит, не приложит листик к болячке и не поцелует в щёку, – откровенно поделился Лео, обрадованный тем, что никто из этих уродов Заку не навредил. Выпороть мраморного дельфинчика было просто не в его силах. – Я не хотел заходить сюда, – из уст Зака это прозвучало похожим на извинения. Хотя они и не требовались – Лео позволял Заку все, что позволял себе. – Просто мне нужно было где-нибудь спрятаться, а здесь было так уютно. – Даю тебе официальное разрешение приходить сюда в любое время, – уверил Зака Лео, на деле продумывая уже какой-нибудь более действенный метод спасения Зака от подобных нападений. Да, в оранжерею было запрещено заходить чуть ли не всем, кроме садовника, но разве можно что-то запретить пьяному бугаю?. Лео нужно было придумать, каким образом он обезопасит Зака в дальнейшем. И идея посетила его очень быстро, так что он даже не успел задуматься о том, откуда Зак узнал, что нападение было запланировано именно на сегодня. Ведь знал же, раз отпросился даже на большую часть этого дня. Но, в принципе, этому можно было найти объяснение – шепотки на кухне, слухи, которыми полнятся коридоры замка, стоит только затаиться и прислушаться. Но всё было не так – Зак просто слушал свои сны. Сны о прошлом, смутные миражи будущего, миры, над которыми плавала только одна луна, и миры, в которых вообще не было солнца и жизни. Иногда все они вступали в его комнату под покровом ночи, рассказывая свои истории. Что было, что будет, чему он позволит случиться, а чему – нет. Раньше он и думать не смел о том, чтобы изменить будущее, виденное им в кошмарных снах… но теперь рядом с ним был тот, кто мог ему помочь. И то, что он предугадал сегодня, было не просто спасением собственной шкуры от злопыхателей. Сны не предупреждали о подобных мелочах, сны служили лишь спасению мира или разрушению его, сны предвещали переломные моменты. Значит, сегодняшний вечер был семечком, которое должно было принести свой плод не завтра и не через месяц, но, созрев, оно поменяло бы судьбу мира. По крайней мере, Зак надеялся на это, он сделал бы все, лишь бы видения, являвшиеся ему в самые черные ночи, не сбылись никогда. Он готов был пожертвовать всем, лишь бы спасти хрупкую красоту лунных ночей и летающих кораблей и шагающих городов. Но пока что никто не требовал от него жертв, и он мог оставить эти счастливые дни только себе самому. Чтобы потом, когда придет время, отчаянней биться, защищая свой мир. На следующее утро, решительно настроенный на пикировку с отцом, Лео был попросту огорошен. Он был уверен в правильности своего поступка, не знал только, как Зак к этому отнесётся, но он чувствовал, как чувствовал дыхание моря в волосах своего друга, что поступает правильно. И был готов бороться за своё решение, только борьба оказалась ненужной. – Это мудрое решение, мой мальчик, – ответил ему отец, разрешая Заку присутствовать на всех занятиях Лео и давая Заку возможность стать первым советником, когда Лео взойдёт на престол. Лео был настолько уверен в том, что отец будет против, что вышел из кабинета немного обескураженный, но уже через пару пролетов лестницы недоумение сменилось восторгом и радостью за друга. По меньшей мере, теперь никто не посмеет к нему прикоснуться! Оставалось только объяснить это Заку, который отреагировал на подобное самоуправство с деланым недовольством. Но, посетив пару занятий и обнаружив, что всё это он уже знает, а если и не знает, то может с легкостью догадаться, Зак всё же смирился с этим решением, обнаружив в совместных занятиях непочатый край всевозможных издёвок над своим лордом. На самом деле, Зак не против был с самого начала, а ершился лишь из вредности. Было что-то правильное в осознании того, что, может быть, им вместе с Лео ещё удастся переменить направление вращения шестерней судьбы, упрямо толкающих привычный мир к обрыву.