Сказка о кораблях

Зак с утра был хмур и недоволен жизнью: ему опять приснился сон о будущем, после которых он, как обычно, чувствовал себя вымотанным, а не отдохнувшим. Он не видел никаких пророчеств уже около года, с того самого момента, который так кардинально поменял всю его жизнь, сделав не просто слугой, а гипотетическим первым советником будущего лорда. Так что Зак уже успел начать надеяться на то, что подобные сны остались в юношеском периоде его жизни и больше не будут мотать ему нервы, но его скромные надежды не оправдались. И главное, приснилась-то какая-то чушь, ничего важного. – Поедешь со мной кататься? – натягивая сапоги для верховой езды, поинтересовался Лео у Зака, устроившегося в кресле в неудобоваримой позе. Он вообще привык вести себя в присутствии Лео как-то слишком вольготно, свободно пользуясь всеми вещами в его покоях так, будто это были их общие вещи. Усаживаясь так, как ему было удобно, забирая из библиотеки те книги, что были ему интересны, отвечая только на те вопросы, на которые он хотел отвечать. Вот и сейчас предложение Лео повисло в воздухе: Зак бросил на него уничтожающий взгляд поверх книги, долженствующий напомнить, что он лошадей не любит и подобное времяпрепровождение вряд ли будет для него отдыхом. – И помоги мне застегнуть пояс! – страдальчески протянул Лео. У пояса и подтяжек была категорически неудобная застежка – на спине, чуть ниже лопаток, и нужно было очень сильно извернуться, чтобы застегнуть её самостоятельно. Лео уже давно приучился одеваться сам – Зак ещё в первый месяц службы заявил, что «одеваться с чьей-то помощью недостойно будущего героя», но некоторые особо сложные элементы дворянского гардероба просто невозможно было нацепить без чьей-то помощи. Зак недовольно скривился, но книгу все-таки отложил, спустил ноги на пол, зарывая босые ступни в мягкий тёплый ворс расшитого шестернями ковра, и, приподняв бровь, уставился на Лео, будто чего-то ожидая. Лео так и не догадался, чего, благо что Зак тяжело вздохнул и пояснил: – И где «пожалуйста»? – смирившись с презрением Лео к правилам вежливости, Зак жестом подманил его подойти поближе и принялся застегивать мелкие пуговички. – Там же, где и «мой лорд» в конце каждого предложения. Уже примерно три тысячи раз, – Лео срочно попытался отвлечься на словесную пикировку – легчайшие прикосновения пальцев Зака к его спине приводили его в несколько сумбурное состояние духа. – Спасибо, Зак. Зак фыркнул, вновь забираясь с ногами в кресло и листая книгу в поисках нужной страницы. Он уже успел врасти в эту деталь интерьера, ежедневно засиживаясь здесь за полночь, ведя беседы со своим юным лордом, и здесь же и засыпая, а просыпаясь у себя в комнате, укрытым клетчатым сине-фиолетовым (краски с островов накрепко вошли в обиход замка) пледом. – Ну так что, поедешь? – Лео подобрал с пола некогда бывший элегантным цилиндр. Теперь он был только пыльным и никаким больше – за вещами лорда все-таки должен был следить его личный слуга, который, получив несколько месяцев назад гипотетическое повышение до звания «будущего советника», что-то совсем обленился. Лео покрутил цилиндр в руках и, кое-как обмахнув перчаткой, нацепил на голову. – Неужели ты думаешь, что «ну давай, ну поедем, ну чего ты?» являются действенными методами убеждения? Если так, я готов посочувствовать твоему государству, – Зак закусил губу, вновь погружаясь в чтение. Лео отошёл от зеркала, у которого крутился, пока натягивал перчатки. За последние месяцы он сильно вытянулся и больше не напоминал нескладного подростка с копной встрёпанных золотистых волос и тощими конечностями, выглядывающими из отворотов рубашки. Он стал во всех отношениях элегантным юношей, полным плавной грации движений, присущей крупным представителям семейства кошачьих, и осознания своей привлекательности. Он повзрослел и потихоньку начал набираться ума и опыта, необходимых для управления Перелесьем, чем не мог не радовать своего не молодеющего отца. Но, вместе со взрослением и пониманием своей неотразимости в глазах большей части женского населения замка, к нему приходило и недоумение перед показной холодностью Зака. Потому что важнее, чем внимание Зака, для Лео в этом замке ничего не было и даже одобрение отца, которое он в последнее время всё чаще умудрялся заслужить, значило для него меньше. – Поехали, – настойчиво повторил своё предложение Лео, подходя к его креслу. – Это приказ? – Зак вскинул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Прошло уже около года с его приезда в Перелесье, он вытянулся и окреп, и многому научился здесь, и много достиг. Но он тосковал по морю и по небу, и этой тоски не могли утолить ни запруженная чахлая речонка, ни походы в город на ярмарку, ни бессчётные приёмы. Эта тоска плескалась в его глазах цвета сумеречного неба и штормовой воды каждый раз, как он думал о родных краях. Когда-нибудь он вернется туда – когда-нибудь, но не сейчас. Потому что ему всё ещё было слишком хорошо здесь и слишком важно оставаться в «здесь и сейчас». Для него было важно быть дорогим и нужным, хоть он и не спешил признаваться в этом даже самому себе. Его коротко остриженные перед поездкой волосы уже отросли, а он всё никак не решался их обрезать, потому что знал, как на него будет смотреть Лео, стоит только помассировать виски под мягкими тёмными прядами. Он не знал, для чего делает это, провоцируя своего лорда, но всё же продолжал делать. – Это предложение, – Лео сухо сглотнул, глядя на эти тонкие бледные пальцы, запутавшиеся в тёмных волосах, представляя, как они будут ощущаться на его коже, такие прохладные и лёгкие. Не то чтобы Лео был очень опытен в этом смысле, но кое-что всё-таки знал, как знал и то, что так умопомрачительно на него воздействует только близость Зака. – Это не кончится ничем хорошим, – убеждённо произнёс Зак. Он знал, он видел это во сне, и про лошадь, которая свалится в овраг, где рассыплется на гору шестерней и искорёженного металла, и про то, что сам он успеет спрыгнуть, а Лео сгребёт его в охапку, оберегая от всего, что могло бы случиться, но не случилось. Зак мало что помнил из того сна – только своё ощущение умопомрачительно глупого и практически неприличного счастья, только тёплый ветер и запахи трав, – в этом сне не было ничего необычного. Он не знал, почему ему приснилось именно это – в этом маленьком происшествии не было, казалось, никакой вселенской значимости, никакого зерна, которое могло бы прорасти в будущем. Ничего важного, кроме его, Зака, счастья. Но именно потому, что никакого вселенского смысла в этом не было, Зак никуда ехать не хотел – лошадь целее будет, в конце концов! – Это будет прекрасный день, – произнёс Лео, будто в ответ на его воспоминания о будущем. – И я хочу провести его с тобой, потому что без тебя он уже не будет таким прекрасным. Поэтому я и зову только тебя. Стоит ли говорить, что прошло не так уж много времени, прежде чем Зак сдался и ответил Лео согласием? Лео оседлал и подготовил для поездки обеих лошадей – поспокойнее для Зака и Резвушку для себя, – хотя это, несомненно, была работа слуги. Зато Зак уговорил старушку-повариху собрать им целую корзину еды в дорогу, что оказалось весьма предусмотрительным решением. В отличном настроении они покинули замок. Был прекрасный солнечный день, в воздухе перепуганными стайками носились стрижи, заставляя задирать голову и подставлять лицо свежему ветру, несущему запах близкой реки и хвойного леса. Высоко над замком кружили среди пенных золотистых облаков массивные дирижабли. Их бока и брюшка были расписаны яркими узорами, привлекающими внимание прилетающих небесных кораблей, которым больше и негде было остановиться в Перелесье, лишённом крупных водоемов. Вокруг них со стрекотом, слышным даже с земли, носились в воздухе разные механические создания, проверяющие слаженность работы всех механизмов, поддерживающих эти пузатые мешки в воздухе. Трава шелестела под мягкими шагами лошадей, и Зак полностью расслабился, а потом заметил места, похожие на те, что он видел в сегодняшнем сне. – Ты совсем отстал! – громогласно возвестил Лео, тормозя своего коня на краю оврага. Механическое животное гарцевало на месте, как настоящее, нетерпеливо мотая головой и пугая безропотную неповоротливую лошадь Зака. Мелкий гравий, выбитый Резвушкой из земли, ссыпался вниз по покатым краям оврага. – Я устал и хочу есть! – надулся Зак – он подгонял свою лошадь изо всех сил, но скакун Лео всегда оказывался вперёди. Вероятно, из-за того, что Лео нисколько не боялся лошадей, да и вообще выглядел так, будто мало чего боится. А Зак боялся и упасть, и сломать себе что-нибудь, а сегодняшний сон только подкреплял его в этом страхе. – Ну так слезай, поищем местечко для привала, – Лео спешился и протянул руку Заку, чтобы помочь спуститься. А потом всё начало происходить именно так, как Зак видел во сне: его лошадь оступилась, теряя равновесие, он успел-таки (даже более ловко, чем ему приснилось) протянуть руку к Лео, оказавшемуся совсем не там, где он пригрезился Заку, а гораздо ближе. Лошадь издала прощальный скрип, ссыпаясь в крутобокий овраг и грянулась о землю, а Зак, легко выскользнув из седла, буквально рухнул в объятия Лео, как девица из дешевых бульварных романов. То, как Лео держал его, несколько противоречило правилам приличия, но сил отпихнуть его у Зака не было – то, что он знал, что это случится, не означало, что ему не стало безумно страшно. На какой-то момент ему даже показалось, что предвидение не сбудется, что он ухнет с обрыва вниз. В итоге ничего страшного не произошло, но теперь у него противно подрагивали колени и всё тело было таким вялым… Лео держал Зака, прижимая к себе, не давая пошевелиться. Да Зак и не собирался, приводя дыхание в норму, сравнивая то, что случилось во сне, с тем, что произошло наяву, где Лео оказался сильнее и быстрее, и смог поменять предсказанную сном реальность. Значит ли это, что Лео тот, кто может все изменить, отогнать прочь и развеять как тучи те темные сны о будущем, что терзали Зака? А ещё он думал о том, что так не хотел привязываться к кому-то и делал столько всего для этого, но все равно влип по уши. Иначе как можно было объяснить, что ему было неизъяснимо приятно абсолютно нелогично чувствовать себя защищённым в кольце чужих рук? Как ни старался он держать Лео как можно дальше от себя, ничего не выходило, Зак сам тянулся к нему, незаметно прирастая, расслабляясь в его присутствии, доверяя… Прижимая своего бесценного слугу к себе, Лео незаметно зарывался носом в завитки на его макушке, так, как прижимают матери своё дитя после того, как опасность уже отступила. Но был в этом жесте, в этих напряжённых руках какой-то другой отголосок отношений, вовсе не родственный и не материнский. Лео понял, что он в жизни за себя не боялся так, как испугался сейчас за Зака. – Отпусти меня уже, – стараясь не выглядеть слишком уж потрясённым случившимся, буркнул Зак, не заметив странного взгляда, которым наградил его Лео. Зак вскинул руки, снимая цилиндр с головы Лео и бережно отряхнул его от пыли, просто чтобы не смотреть своему спасителю в глаза, просто чтобы не думать о том, почему его щёки внезапно опалил румянец. Впихнул шляпу, ничуть не менее пыльную после подобной чистки, в руки растерянного Лео и, подойдя к краю обрыва, с тоской в голосе уведомил своего лорда: – Всё прекрасно, но еда была в моей седельной сумке, – от всех этих переживаний есть ему захотелось просто страшно – хвала богам, хоть противная дрожь во всём теле унялась. Знал бы Зак, катализатором чего станет эта фраза – трижды бы подумал. Шлёпнув лошадку по крутому боку и отпуская её «попастись», или чем там занимались механические кони в одиночестве, Лео нацепил шляпу на голову и заспешил вниз, оскальзываясь на крутых местах склона. И, конечно, влекомый вперёд своим безбашенным другом, Зак продирался сквозь кусты, которыми заросли все склоны, чтобы спасти сумку со свежей бужениной и ещё тёплым хлебом. Сумка была найдена и спасена из-под легких обломков, но перерыва не ожидалось. Охваченный жаждой приключений, Лео потащил его по еле заметной тропинке, ведущей между двух склонов в какие-то мглистые дебри. – Не пугайся, я не заблужусь. Я здесь часто бывал, – уверил Зака его молодой лорд, но сам вошёл в противоречие со своими словами, так как шёл вперёд не слишком уверенно, не зная, что скрывается за тем или иным поворотом тропинки. Это позволяло Заку усомниться в истинности его слов, особенно когда они вышли в угрюмый еловый перелесок. Смущенный собственными мыслями и интересом к Лео, который он не мог сам от себя скрывать, он решил держаться со своим другом как можно холодней, пытаясь предотвратить то, что предотвратить уже было невозможно. – И я должен тебе верить? – хмуро возмутился Зак. – Ты обещал, что со мной ничего не приключится, если я проедусь на лошади, а лошадь тем временем лежит на дне оврага! Ты обещал меня покормить и в итоге волоком тащишь через какие-то дебри! Ещё один промах, и я неделю буду тебя обходить седьмой дорогой! – Должен, – Лео выглядел так, будто оказался там, куда и планировал прийти и нисколько не смущался угрюмостью Зака, уже давно привыкнув к этой напасти. Просто вёл его через поваленные стволы и хлюпающий под ногами мох к небольшой солнечной прогалине. – Я хочу показать тебе кое-что. На вкус Зака смотреть здесь было не на что – они будто оказались в другом, очень негостеприимном мире. В этом лесу было тихо и сумрачно, и, кроме них двоих, ничто не подавало признаков жизни, за исключением раскачивающихся от ветра еловых лап, которые будто тянули к ним корявые пальцы. Смущало только то, что никакого ветра не было. Лео, ничего не комментируя, уселся на поваленную сосну и принялся подчищать их запасы провизии, как ни в чём не бывало. Зак задумался: они давно уже стали слишком близки друг другу, чтобы не доверять, и, если уж Лео утверждал, что бывал здесь и не видел ничего опасного, то Зак предпочитал ему верить – вариантов всё равно никаких не было. Если уж Лео вдолбил себе в голову, что должен что-то показать, то шансов отвертеться не было. – Придется подождать… может быть, даже пропустить занятия по точным наукам, – Лео хмыкнул – прогулы скучных предметов были его любимым хобби. – Я не планировал приводить тебя сюда, просто твоя лошадка покинула нас так вовремя… И Зак терпеливо ждал, сначала напряжённый и нахмуренный, потом – поедающий ломти хлеба с ветчиной, потом уже чуть ли не засыпающий, привалившись к тёплому боку Лео. Он даже и не заметил собственной фривольности, вымотанный всеми этими происшествиями, как прикорнул, а обратил внимание только когда проснулся в объятиях друга, который высматривал что-то в окружающих их топких мхах. – Просыпайся, только не пугайся сильно, – прошептал он, когда Зак заворочался и сонно заворчал, прижимаясь к нему поближе под защитой теплого плаща. Островитянин проснулся окончательно и даже постарался отпрянуть от молодого лорда – не слишком смущённо. Лео улыбался слишком уж самодовольно, так что Зак предпочёл оглядеться. Чего он должен был испугаться? Небо заволокли тяжёлые тучи, и в перелеске царил полумрак. Ели по-прежнему мрачно покачивали ветвями, будто пытаясь дотянуться до замершей на поляне парочки, а мох пронзительно зеленел в сгущающейся тьме. Вокруг не было ничего пугающего, кроме естественной неприятной необычности этого места. А потом он увидел. Блуждающие огоньки опускались на поляну, озаряя зеленоватую мглу голубоватыми всполохами. Их были сотни сотен и они мягко танцевали в потоках мшистого воздуха. Огоньки никуда не вели и никуда не манили, как это рассказывалось в сказках Перелесья, которыми Лео щедро делился с другом. Наоборот, они будто подкрадывались поближе к мальчишкам, заинтересованные их присутствием. – Они опасны? – Ничуть, – Лео вытянул вперёд руку, выпростав её из-под плаща. Мерцающий огонек подлетел поближе, пару раз ткнулся в открытую ладонь, а потом замер над ней, пританцовывая на неощутимом ветру. Зак с любопытством пододвинулся ближе и уставился на подпрыгивающий на ладони Лео язычок голубого пламени. – Что это? – в глазах Зака плясали бессчётные отражения мерцающих огоньков. Он не мог скрыть восхищение. – Правду сказать? Понятия не имею. Замковый кузнец говорит, что это – души металла, именно они заставляют шестерёнки крутиться. Говорит, что без этого никакие устройства не будут сознательными. А если заставить их двигаться силой пара, то их движения будут чистой механикой. Без металлических душ устройства никогда не будут такими, как небесные драконы, которые управляются только собственной волей и желанием. А ещё он говорит, что они даются в руки только человеку с сильной волей. Зак молча кивнул, показывая, что более-менее понял и не желает тревожить воздух даже легким шепотом. Он аккуратно поднёс свою ладонь к ладони Лео из любопытства – заинтересуется ли лёгонькая душа его ладонью. Огонек заколебался, но остался на своём месте. – Я пять лет их тут отлавливал и носил к старому мастеру. А он менял маленькие души металла на маленькие медные монетки. – Лео попытался сжульничать и пересадить огонёк со своей ладони на ладонь Зака, но тот проходил через бледную ладонь прибрежника с такой легкостью, будто она была бестелесной. Хотя, конечно, бестелесным был сам огонек, только на ладони Лео обретая плотность. – И зачем же тебе нужны были маленькие медные монетки? Ты будешь управлять всем Перелесьем, тебя разве что не в задницу должны были целовать в детстве! – Зак злился не на своего друга, а на то, что эти маленькие лесные призраки игнорировали его. Как будто его воля была недостаточно сильной! Так что он не смог удержаться от того, чтоб поддеть Лео. – Я всегда любил зарабатывать что-то сам, а не получать на блюдечке готовенькое, – улыбнулся Лео разочарованно спрятавшему ладонь за спину Заку и принялся обходить поляну по кругу, сгоняя мерцающие огоньки в её центр. – Пончики, купленные на ярмарке за чудом добытые медяки гораздо вкуснее, чем любая изысканная замковая еда. Зак передёрнул плечами от ощущения пристального взгляда в спину: избавиться от него, увлёкшись болтовней, не получалось – предчувствие подсказывало ему, что что-то поистине важное на подходе. Он оглянулся воровато, но вокруг было пусто и тихо, а ощущение шло не из этого мира – вокруг только роились огоньки и не происходило ничего иного. Тем временем всё разрасталось чувство, что вот он, важный поворот, та самая шестерёнка, что разболталась, и только Зак способен снести её с места или покрепче посадить на ось. – Хочешь, сходим к мастеру по механизмам? Он покажет, как отливается металл из этих поганцев, – юноша покачал горстку светлячков на ладони, – а потом вы строите из него свои совершенные корабли. Только нужно будет побольше насобирать – я у него кучу времени не был, обидится ещё. Ощущение предчувствия усилилось, заставляя волоски на шее Зака встать дыбом. Этот момент. Он ответил «да», с надеждой, что выбрал правильную дорогу, ту дорогу, которая не приведёт их мир во тьму. Но он всё ещё не мог понять, в чем неотвратимость этого момента, что может быть такого важного в походе в кузницу? Так что не он принимал решение, а судьба решала за него. А маленькие светлячки роились вокруг них, слетаясь со всего леса, танцуя между стволами деревьев и озаряя ветви елей мягким призрачным сиянием. Лео доставал их прямо из воздуха, собирал горстями и запихивал в свою сумку, а Заку, в полном молчании кружившему по поляне, казалось, что настала зима и идет сияющий снег. Зак постарался выкинуть из памяти весь обратный путь до замка. Конь Лео откликнулся на его посвист сразу же, не заставляя преодолевать овраг ещё раз, а везя их кружным путем. Дорога была быстрой и ровной, а в завязанном узлом плаще Лео танцевали призрачные огоньки, не спеша никуда сбегать. Но поездка была просто жуткой хотя бы потому, что Заку пришлось обнимать Лео, чтоб не свалиться с лошади. А Лео ещё и не спешил обратно – он отвёз Зака в небольшой город у подножия замкового холма и накормил самыми сладкими в мире пончиками за пару медных монет. *** В кузницу они добрались только через несколько дней, закружившись в водовороте замковых дел. В полуподвале жарко топились печи и лился в округлые формы раскаленный металл, куда из небольшого бочонка сыпались непрерывным потоком голубые огоньки. Собранный Лео улов оказался весьма кстати – его тут же добавили в какой-то клинок, кующийся для дворянина. Подобное оружие было в чести, хоть и стоило гораздо дороже, но чувствовало мысли хозяина и разило врагов беспощадно. Только теперь, пока за окнами полуподвала бушевала буря, Зак понял, что подталкивало его сюда. Старый кузнец оказался умелым изобретателем, и прочие островитяне, оставшиеся в Перелесье вместе с Заком, нашли себе пристанище именно в его вотчине. И, как Зак успел ревниво отметить, для всех островитян эти летающие огоньки были тем, что они могли держать горстями. Юноши устроились на длинных скамьях вдоль узкого заваленного всякими хитроумными пружинами стола бок о бок и помогали свинчивать какие-то детали. Суровые островитяне легко включили и молодого лорда, и своего подросшего собрата в свою беседу. Лео, конечно, не хватало усидчивости, чтобы монотонно выполнять одно и то же действие раз за разом. Очередная деталь часто замирала в его руках, прежде чем быть законченной и брошенной в общую кучу, зато своим живым умом он быстро завоевал доверие суровых мужчин и принялся задавать им вопросы. Лео и Зак одинаково много знали о ситуации в мире, благодаря их общим занятиям, приёмам, на которые они ходили вместе, и тайным советам, куда их обоих звали теперь очень часто: молодой лорд и его советник были не теми людьми, от которых нынешний лорд хотел что-то скрывать. Но новостей с родной земли Зак не получал уже давно, по большей части из-за того, что на родине у него практически никого не осталось, а тем, кто остался, некогда было писать письма. У мужчин, собравшихся за столом, были хмурые лица – их тревожили новости с родины, ручеёк которых все больше иссыхал, но те отголоски, что носились в воздухе, не могли не пугать. Обстановка в Прибрежье становилась всё хуже, ситуацию не спасал даже политический союз с Перелесьем, которое не только снабжало островитян металлом и деревом для кораблей, но теперь ещё и своими бойцами. Небесная империя только усилила свои опустошительные набеги, грабя и убивая, разрушая и корабли и города, но пока ещё не объявляя войны. Но прибрежники уже начинали предпринимать меры: учили молодёжь сражаться и водить корабли, укрепляли и расширяли свою флотилию. Те конструкторы, кто придумывал и выплавлял механизмы на островах, принялись разрабатывать новые виды оружия, которое, наконец, появилась возможность создать, – металла и душ впервые было в изобилии у островитян. – Знаете, в чем основная опасность Небесной Империи? – начал пожилой механик, усаживаясь во главе стола. Его лоб блестел от пота – только что закончился отлив новой порции металла, который, может быть, отправится в Прибрежье, чтобы стать кораблем, или мечом, или пушкой… или добычей Небесной Империи – и тогда превратится в клинки, обращённые против Островов, а потом и против всего мира. Мужчины за столом глухо заворчали в ответ на этот вопрос – наверняка кузнец говорил об этом не раз и не два, но они не против были послушать и ещё раз, потому как Лео этого точно не слышал и не знал, да и Зак, слишком рано покинувший отчий дом, тоже пребывал в неведении. – У Небесной Империи прекрасные города, парящие в воздухе, ослепительно красивые, затмевающие своим великолепием солнце. Они живут над облаками и видят солнце куда как чаще, чем мы. Но они… они уже не способны восхититься этой красотой, – мужчина откашлялся и, покрутив в пальцах кривовато скреплённую деталь, которую Лео только что бросил в общую кучу, начал рассказ. И история потекла, извиваясь, как горная речушка между валунами, открывая слушателям такие вещи о поднебесных, что они казались одновременно и самой прекрасной сказкой, и самой пугающей байкой из тех, что Лео доводилось слышать. Было странно только, что о таком не судачили повсюду. Все сводилось к тому чуду, о котором говорил Лео утром в том перелеске: о душах металла, которые помогали устройствам двигаться по собственной воле, мечам – разить с утроенной жестокостью, а пулям – самим находить цель. На основе того сплава, который появлялся при слиянии душ и руды, можно было сделать искусный протез руки, который заменял обладателю потерянную конечность и был при этом в разы сильнее. Или маску на пол-лица, вросшую в тело и закрывающую пустую глазницу, и дающую способность видеть чуть ли не в темноте и уж точно в два раза лучше, чем видит обычный глаз. Операция была болезненным процессом, который пациенты не всегда переносили. Имперцы стали развивать эту технологию и довели её до совершенства, заменив свои человеческие души на души металла. Для этого потребовалось немало усилий – ведь душа из металла приживалась только у сильных духом людей, храбрых и благородных, но, наконец, им удалось создать машину, которая устраняла этот досадный недостаток. И процедуре стали подвергаться все, кто достигал совершеннолетия, со временем даже придумали Церемонию воплощения, исполненную осознания превосходства механизмов над человеческой плотью. Небесники утратили способность любить и сострадать, восхищаться красотой. Зато смогли подвергать свои тела бесчисленным модификациям – даже заменить своё сердце на механическое, крутящее шестерни и сжимающее пружины. Они редко погибали в бою – только если повреждали их немеханическую часть, так что их становилось всё больше и больше – отважных и свирепых мужчин и женщин в шлемах на бесстрастных лицах. Они жили дольше и мало боялись того, чего боялись обычные люди – им были не страшны ни переломы, ни ожоги, но взамен они утратили способность улыбаться, восторгаться чем-то, испытывать гнев, печаль или материнскую любовь. И, раз они умирали реже, их становилось всё больше, как и их поднебесных городов и летающих кораблей. Так что им требовались ресурсы, и они их получали, причём только малую часть торговлей – им практически нечего было предложить, потому что результатами технической мысли своих учёных они делиться не хотели. Они захватывали всё больше и больше земель, подчиняя угрозами и умелой дипломатией, заполучая без боя, и, судя по всему, сейчас наступила очередь пасть для Прибрежья, вотчины сотни умелых механиков, которые были необходимы этим постоянно модифицирующимся полулюдям-полумеханизмам. Но островитяне не шли на уступки и не собирались сдаваться без битв, так что островам грозила война. Перелесью же пока ничего не угрожало, так что герцогство взирало на такого соседа скорее с интересом, чем с опаской. Но что будет, когда Острова падут? Когда мужчина закончил свой рассказ, в помещении воцарилась тишина. Механики (и островитяне, и перелесцы) молча продолжали скручивать детали. Лео задумался о перспективах гипотетической войны с Империей, а Зак испытывал боль и страх при мысли о том, что произойдёт с его родиной, когда её сокрушат могучие боевые корабли небесников. – Если они придут сюда с войной, что от нас останется? – подал голос кто-то из перелесских механиков. Раздался возбуждённый рокот голосов – все на разные лады начали обсуждать вероятности. Зак сидел, закусив губу и намертво сжимая в пальцах кусочки металла, которые станут кораблём, или корабельной пушкой, или ещё каким-нибудь орудием для убийства друг друга. Война подступала не сюда, не к этому мирному герцогству, а к его дому, и так достаточно потрёпанному постоянными стычками с пиратствующими кораблями имперцев. – Что нужно, чтобы сражаться с ними? – поинтересовался Лео у островитян, каждый из которых принял не одну и не две битвы с имперцами. – Корабли, много кораблей из отличного металла. Оружие, которое способно ранить тех, чьи тела не из плоти и крови. Дыхательные аппараты, потому что их корабли летают настолько высоко, что от нехватки воздуха кружится голова. А ещё много хороших бойцов, которые не боятся высоты, – островитянин явно имел в виду своих собратьев, а не перелесцев, привыкших воевать в полях и лесах, а не на воздухе и в море. – Да и крылья нам неплохо бы помогли! – хмыкнул кто-то из островитян, и эти строгие и хмурые люди рассмеялись все как один. Лео вскинул бровь, оборачиваясь к Заку. «Потом расскажу», – одними губами ответил тот. – И что нас останавливает от создания всего этого?! – вкрадчиво поинтересовался Лео, а Зак встрепенулся, почувствовав перемену настроения в воздухе. Что-то происходило, и гомон голосов стихал, укрощённый возгласом Лео. – Да, пока ещё война не постучала в наши ворота, но это не значит, что мы должны жить так, будто ничего не происходит! Мы можем бороться, даже если мы здесь, за тысячи километров от тех мест, где начинает полыхать война. Так почему бы не создать эти дыхательные аппараты, эти пушки… а может быть, даже и эти самые крылья?! Зак ощутил, как шестерёнки мироздания начали крутиться. Это было похоже на дыхание нездешнего ветра в закопчённом жарком помещении кузни, миг ослепительной ясности и правильности момента. Именно ради этого «сейчас» он и видел на днях этот необычный сон, наполненный не ужасом и страхом, как все его остальные ясновидческие сны, а солнцем, ветром и радостью быть рядом с Лео. Этот момент что-то изменял в механизме мира, и Зак не мог не чувствовать этого, придавленный внезапной полнотой счастья, такой неожиданной после бездны горя, придавившей его от предчувствия войны. Что-то меняется. Что-то ещё можно изменить. – Я буду приходить сюда каждый день. Каждый день, чтобы помогать. Чтобы создавать то, что защитит обе наши страны. То, что даст нам всем надежду в грядущей войне, – Лео приподнялся со своего места на скамье и обвёл всех собравшихся взглядом. И было что-то такое в золотом сиянии его волос, что он выглядел молодым королем, ведущим свою армию в бой. Было в этом «сейчас» столько того, будущего Лео, которым ему ещё только предстояло стать, что Зак чувствовал, как в этом «сегодня» мешаются настоящее и будущее. И он счастлив был присутствовать при этом моменте. – У кого есть какие-нибудь идеи? – поинтересовался Лео, снова становясь самим собой, обычным любопытным мальчишкой. Но в отсветах на лицах людей в кузне Зак видел, что, что бы ни говорил этот мальчишка теперь, люди пойдут за ним на край света. Потому что он сиял и заражал своим сиянием других, увлекая за собой… может быть, к пламени, которое сожжёт их всех, а может быть, к триумфу победы. И Зак не мог не идти за ним, потому что он стоял к этому пламени ближе всех. А люди были рады надежде – особенно островитяне, разлучённые с домом и обеспокоенные новостями. Любое дело, способное хоть капельку им там помочь, становилось неизмеримо важным. – А что, если создать оружие, способное извлечь из металла душу? – с неожиданным трепетом предложил он. – Что вы скажете? – поинтересовался Лео у старожилов кузни и ободряюще улыбнулся Заку, а вокруг вскипел шумный хор голосов. Ещё долго после этого вопроса людское море не хотело униматься: плюхались на столы какие-то чертежи, чертились на стенах углем новые формулы, каждый старался внести свой вклад и подвергнуть сомнению идею предыдущего… а Лео слушал их внимательно, одного за другим, даже полубезумного Джима, который заплетал свою рыжую бороду в варварские косы и говорил так нечленораздельно, что его трудно было понять. А Зак рассеянно просматривал какие-то чертежи, но не мог не поглядывать искоса на своего лорда, который сидел, уперев ладонь в колено и выслушивая громадину-Джима, способного раскроить ему череп одним ударом руки, с безмятежным видом, полным ощущения собственной скрытой силы. Лео продолжал выглядеть королем, которым вполне возможно должен был стать когда-нибудь. Если они заставят шестерёнки судьбы вращаться в нужном направлении. *** Так они начали менять судьбу мира. Лео приходил в кузницу каждую свободную минуту, подавая пример своим людям. И, конечно же, Зак спешил за ним следом, потому что просто не мог не идти: когда он был там, внизу, в обжигающем жаре кузни, он чувствовал что приносит пользу своему краю, хоть и разлучён с ним. Хотя это было не единственной причиной, во всех других Зак просто не решался признаться самому себе. Лорд-отец был не вполне уверен, что подобный досуг пристал его сыну, к тому же он свято веровал в невозможность войны, закрывая глаза на большую часть новостей, поступающих в замок. Но решению Лео он не перечил и даже выписал для них из Предгорья мастера – механика и алхимика, завоевавшего по всему континенту репутацию настоящего чудодея. Во всяком случае, пусть и таким образом, Лео начал интересоваться политическими делами, а это не могло не радовать отца. Проходили недели, их работа медленно продвигалась вперёд, но она была полна надежды и уверенности в собственных силах, и только-только что-то у них начало получаться, они устроили шумный праздник в кузнице, ставшей больше похожей на лабораторию. И когда Лео и Зак сматывались оттуда, не в силах больше выносить ни жар расплавленного металла, ни пьяноватый говор механиков, Зак, немного шальной – больше от восторга, чем от глотка вина, которое пригубил, поднимая вместе со всеми тост, – положил ладонь своему лорду на плечо и коротко произнёс: – Спасибо тебе, – потому что это действительно было для него чертовски важно. Хоть его самого никто и не ждал на родине, это было место, которое он хотел бы сохранить таким, каким оно было в его счастливых детских воспоминаниях. И пускай то, что они делали, было каплей в море, Зак верил в Лео и надеялся, что Лео будет тем, кто избавит его от кошмаров о будущем. Лео был настолько ослепительным, что просто обязан был разогнать сгущавшиеся вперёди тучи. Ослепительным, даже несмотря на то, что все лицо его сейчас было покрыто пятнами сажи после часов помощи на кузне. И Лео, коротким шагом преодолев расстояние между ними, прижал его к себе, и, скользнув губами по его виску, шепнул Заку на ухо: – Я хочу сохранить этот мир целым для нас с тобой. И Зак кивнул, даже не пытаясь отстраниться от этого нахала. Он тоже этого хотел. *** Дни бежали за днями, зыбким ручейком расплавленного металла, заливаемого в форму, а Зак выглядел всё хуже и хуже. В мастерской он уставал до полного изнеможения, так что еле хватало сил на бессчётные лестницы и переходы, отделяющие хозяйственный двор от комнат слуг. При этом при всём он не мог заснуть. Дело было не в том, что он переутомлялся – просто ему снились кошмары, новые кошмары, ещё более жуткие, чем прежние, потому что помимо родных берегов у Зака появилось новое место и новые люди, за которых он волновался. Ему снилось, как обрушивается стеклянный потолок зимнего сада, сметённый бомбёжкой с пролетающего в вышине дирижабля. Как сухой ветер гуляет по переходам замка, вороша сухие листья. Как меркнет ослепительное сияние вокруг головы Лео, когда струйка крови бежит по его щеке и на губах его замирает последний хрипящий выдох. Зак с криком просыпался на своей кровати и с ужасом вглядывался в ночную темень, обступающую кровать. Он теперь боялся засыпать в кресле перед камином в комнате Лео – как он стал бы объяснять Лео, из-за чего проснулся с криком на губах и с мокрыми следами от слёз на лице? Как он смог бы удержаться от того, чтобы обнять Лео, только бы ощутить тепло его тела и, вглядываясь в мерцание, в золотистое предчувствие будущего величия, убедить себя в том, что это был всего лишь сон, смутное видение, которому, может, и не суждено было сбыться. Потому что, когда Зак просыпался в своей душноватой комнате тремя этажами выше покоев Лео, ему с трудом удавалось побороть в себе желание прокрасться в его покои и хотя бы прикоснуться к его руке. Просто чтобы убедить себя в том, что это был просто сон, пускай и настолько похожий на реальность, что реальность по сравнению с ним казалась тусклой и нелепой. Самому островитянину казалась глупой сама эта жажда прикоснуться, услышать сонный шорох дыхания… так что он лежал в своей зябкой кровати, слепо уставившись в темноту и позволяя солено-морской влаге прогрызать по вискам дорожки в темных волнах его волос. И так продолжалось и дальше, день за днём, ночь за ночью. День в суете, занятиях с многочисленными учителями, в придворных делах, жар кузницы под вечер, тяжёлое дыхание раздуваемых мехов, звонкий стрекот механизмов, и ночи, тягучие и бессонные. Если не сможешь изменить судьбу – будет так. Сны нашёптывали, сны обволакивали, вязкие, как болотная жижа. Заставляя Зака бороться изо всех сил, слушать внимательно, подмечать многое и стараться-стараться-стараться. Не то что бы у него было много сил, скорее уж наоборот. Как-то вечером он всё же заснул в кресле у камина в покоях Лео – тот забыл какой-то чертёж в мастерской, но очень уж хотел что-то обсудить с Заком с глазу на глаз. И пока Лео пересекал двор за двором и лестницу за лестницей, направляясь по полутемным переходам до кузницы и обратно, Зак умудрился заснуть в привычном кресле, поджав под себя ноги. Сны нахлынули тёмной волной, потому что им наплевать было и на время, и на место. Зак шёл по коридору замка герцогов Перелесья, усыпанному сухой листвой. Это плющ проник в давно разбитые окна и заплёл все изнутри так же, как и снаружи. В замке царила тишина и не шумели привычно ничьи голоса. Паника липкими ладонями пробиралась под одежду. Где все? Что случилось? Почему этот великолепный замок разрушен? И сколько времени прошло с тех пор?.. Зак заглядывал в каждую комнату и звал Лео, пускай даже и зная, что это бесполезно… Листья шуршали под ногами. Разбитое небо хитро щерилось в проеме окна. Брошенный мир, сломанный мир, раздавленный войной. И никакие крылатые люди не появились и не спасли, и Зак, тот, кто слышал зов будущего, тоже ничего не спас. Ни свой мир, ни своего драгоценного хрустально-важного лордика. Под ногами хрустели остатки изысканных некогда витражей. Ты был слабым, ты не справился. Мир мёртв по твоей вине. Тёплые руки обняли его, уткнули носом в чьё-то плечо. Знакомый голос потащил его прочь из склизких лап сна, как из-под толщи воды, заставляя следовать за собой. Заку потребовалось какое-то время, чтобы осознать себя, а плачущие глаза всё ещё не хотели открываться, не давали узнать, кто прижимает его к себе. Да и не нужно было – Заку пахло солнцем и пылью, и пергаментами, притащенными из мастерской, и всем прочим, чем обычно пахло от Лео, в том числе крахмальной свежестью рубашки и легким мускусом созревшего юноши. А говорил Лео вот что: – Я здесь, – потому что Зак, кажется, всё ещё звал его солёными морскими губами и прижимал к себе судорожно-озябшим прикосновением рук. Только злость заставила Зака распахнуть глаза – наконец-то всё было так, как надо, и слёзы отступали от горла, а дыхание выравнивалось от мягких поглаживаний по плечам. Так какого хрена этот самый близкий был всегда так далеко от него, когда это так ему, Заку, важно?! Он бы потянулся утереть влагу с щёк, но руки его были заняты тем, что обнимали юного лорда. Он бы сказал что-нибудь едкое, чтобы отбить у Лео охоту спрашивать, чтобы защититься ещё до нападения, но Лео и не думал нападать, мягко поглаживая его по спине и нисколько не смущаясь видом влаги на его щеках. – Посмотрим чертежи? – это прозвучало бы так по-взрослому, если бы голос Зака не дал бы позорно петуха, срываясь на хрип. – Не думаю, – строго ответил Лео, сгребая его в охапку и начиная продвижение среди отброшенных пергаментов к расправленной широченной кровати. – Тебе надо поспать. Я б тебя высек за то, что не сказал мне раньше. Ты ведь из-за этого такой измождённый последние недели. И не было никакой жалости к обливающемуся слезами слуге, а только тепло, которое отогревало Зака. Ему даже не потребовалось отвечать на этот вопрос, он просто кивнул. А потом, пока Лео укладывал его на свою широченную кровать под золотистым пологом балдахина, с искусанных губ посыпались сбивчивые слова. – Это не кошмары. Не обычные кошмары. Это о будущем. Миражи того, что должно сбыться, – Зак ещё пытался объяснить, хотя глаза слипались, а Лео прижимал его к себе под слоями одеял, передавая своё солнечное тепло его озябшему телу. Он никогда никому не говорил, что может видеть эти картинки из будущего, но Лео был не просто «кто-то», Лео был единственный настолько близкий и настолько важный. Зак ощутил болезненный толчок в груди. Зря он позволил себе так привязаться. – Тебя там нет. И никого нет. – Я здесь. И всегда буду рядом. И если ты видишь будущее, где нет меня или где я не расправляюсь со всеми твоими врагами, то это неправильное будущее, – хмыкнул Лео, выдыхая свои сияющие полные жизни слова в скрытое под тёмными прядями ухо Зака. – Но оно сбудется, оно всегда сбывается, – Зак попытался обернуться, чтобы донести до Лео всю важность своих слов. Но Лео прижал его к своей груди и чмокнул в щёку, заставляя перестать сонно копошиться и замереть. – Будущее – это то, что мы держим в своих руках. Так что я не позволю ему сбыться. Спи. Гулко ухнуло сердце, скручиваясь в могучую пружину. Гордость. Радость. Зак улыбнулся, хотя обычно этих пророческих снов хватало с лихвой, чтоб заставить его лицо забыть улыбку. Зак, вздохнув, поёрзал ещё немного, скорее из вредности, чем для того, чтоб устроиться поудобнее и позволил сну одолеть себя. Итак, он заснул. И кошмары отступили, отогнанные тёплым дыханием двух спящих мальчишек, лорда и сироты, богатого наследника и заложника в чужом замке, тех двоих, кто способен был изменить ход вращения колес истории. Конечно, наутро разгорелся спор: Лео и слышать не хотел о том, чтоб Зак продолжал ночевать у себя. Лео хоть и был тем ещё дуболомом, но всё-таки мог проследить взаимосвязь между обычно-измождённым видом Зака с утра и сегодняшним его довольным видом. Он сумел догадаться, что тяжелые сны тревожили Зака уже не день и не два, но отступали, когда Лео был рядом, и потому решительно никуда не хотел Зака отпускать. Зак злился и кидался в него подушками, стараясь не сдаться в этом споре слишком быстро, потому что ему почему-то нравилось видеть Лео таким рассерженным, пытающимся в чем-то его убедить. В итоге – разумеется, уже под вечер, – Зак сдался веской аргументации юного лорда и остался спать в его покоях. В этом были и свои плюсы, и свои минусы: самым веским плюсом было то, что в присутствии Лео кошмары и впрямь практически отступили. А если и прорывались иногда через протёршуюся местами ткань реальности, то Заку достаточно было заворочаться в ворохе одеял, чтоб мигом оказаться притиснутым к герцогскому боку. Минусы появлялись постепенно: то, как Лео размашистыми жестами подгребал к себе во сне не только одеяла и подушки, но и упирающегося Зака. Зак быстро научился ему за это мстить – просовывая свои ледяные конечности под одеяло Лео и заставляя того морщиться сквозь сон. Но Лео все равно продолжал цепко держать свою добычу. Минусом, причём наиболее смущающим, было и то, как Лео прижимал его к себе, когда оба они спали на боку, было наиболее смущающим: ладони, сминающие ткань рубашек на его боках, теплое дыхание у уха, тело, расслабленно прижимающееся к его спине. У Зака по спине бежали мурашки, но всё это он готов был терпеть как плату за сон без мрачных видений. Но, несмотря на все это, Зак начал высыпаться, из-под его глаз исчезли чёрные круги, а характер вернулся к привычному модусу вредности, по которому Лео уже начал скучать за то время, что Зак шатался по замку бледной тенью самого себя. Всё возвращалось на круги своя – точные и хлёсткие характеристики Зака помогали Лео быстро ориентироваться на любых приёмах: пара слов тут, комплимент там, пара кругов вальса с увядающей женой престарелого посла позволяли Лео быстро и без особых потерь подтверждать свою репутацию многообещающего наследника трона. Их жизни стали одной: они просыпались рядом, вместе завтракали и шли на занятия, где с переменным успехом Лео постигал премудрости разных наук. Зак, конечно, постигал их все тоже, но его успехи не были настолько переменными, как у Лео – мало-помалу он научился разбираться во всём, в то время как Лео смог научиться только тому, что его интересовало. Потом шли балы и приёмы, где Лео неукоснительно присутствовал. Военные и политические советы, куда их приглашал герцог, восхищённый успехами своего прежде разгильдяйского сына. Далее следовали полуночные часы в мастерской, где в это позднее время трудились не ради золотых монет, а ради победы обеих стран в грядущей войне, неизбежность которой политики старались не замечать. Затем – короткие полчаса перед сном, посвящённые мальчишеской болтовне. И пускай Заку всё ещё казалось смущающим и странным спать со своим лордом в обнимку, Лео это нисколько не волновало. Он же видел, насколько лучше себя стал чувствовать островитянин, так что неловкость, испытываемая поначалу Заком, для него не имела никакого значения: он просто хотел больше никогда не видеть слёз в этих морских глазах. И Заку ничего не оставалось, кроме как смириться. Все было бы идеально, если бы не одно весомое «но», один внезапно появившийся минус, который серьезно мешал Заку жить. Но это случилось чуть позже, после того, как в замок прибыли важные гости.