Сказка о кораблях

Лео ворвался в свои покои и прямо в одежде плюхнулся на раззолоченную кровать под пышным балдахином. Ему было абсолютно плевать на то, что его парадный камзол помнется – он вымотался до чёртиков после всех этих церемоний, в основном состоящих из взаимных расшаркиваний с послами сопредельных государств. Вообще, со строительством новой столицы дела продвигались медленно – прорубить дорогу от разрушенного и превращенного в груду камней старого замка через сотни километров леса к морскому берегу было сложной задачей, так что пока все сообщение между покинутым двором, новым королевским замком и главным городом островов осуществлялось посредством юрких корабликов. Но замок уже был построен, постепенно наполняясь жизнью. Перелесье вышло из состава разрушенной и наполовину подчиненной имперцам страны и заключило союз с независимыми островами, образовав новое королевство, во главе которого встали герцог Перелесья и командующий островной армии. Молодое королевство представляло собой весомую силу, так что следом за переездом в новый дворец короля сюда потянулись многочисленные посланники из ближних и дальних стран, чтобы засвидетельствовать свое почтение, преподнести дары, а так же посмотреть на роскошь убранства в светлых беломраморных покоях, на обильную позолоту на высоких потолках, на изысканную роспись на стенах. Но помимо богатства внутреннего убранства, этот дворец, стоящий на взморье над пенными волнами океана и окруженный садами, поражал своей легкостью и изяществом… это было настоящее произведение искусства. Вполне по вкусу Лео, задыхавшемуся в грубых серых каменных стенах отцовского замка. И хоть война и продолжалась, полыхая заревом пожарищ на дальних границах его королевства, ход истории уже был переломлен. Империя вынуждена была отступать и терпеть поражение за поражением, а союз островитян и перелесцев креп день ото дня. Но все эти советы чертовски утомляли молодого короля, у которого, помимо политики, было много других дел. Например, пробраться ладонями под пушистый ворох перин, чтоб услышать недовольное ворчание и рассмеяться, сгребая теплого и сонного любовника в охапку. Ещё год назад, тогда, на Дальних Островах, когда он сжимал в объятиях умирающего Зака, самого важно для него человека во всем мире, он думал, что никогда уже не сможет быть счастливым. Но он ошибался. Потому что сейчас, когда теплое тело навалилось на него, сонно ворча и сдирая с него без всякого пиетета всю изысканную парадную одежду, чтобы поскорее прильнуть кожей к коже, он не мог не быть счастлив. И когда его пальцы зарывались в мягкие кудри, он не мог не ощущать беспредельного, беспричинного, глубокого, как море, счастья обладания близким человеком. Целуя сонные губы, будто пробуя на вкус чужие сны, скользя ладонями по покрытому теплой испариной телу, он чувствовал, что берет то, что принадлежит ему по праву. Заслуженное счастье, вырванное у войны и невзгод. Лео перевернулся, наваливаясь на сонного сверху, устраиваясь между податливо раздвинутыми коленями, вбирая тонкие пальцы в свой горячий рот, на этом изящном примере демонстрируя, на что он способен. – Не та рука, – угрюмо буркнуло сонное создание, наблюдая, как его изящные механические пальцы погружаются во влажный и жадный рот любовника. Если бы он мог чувствовать эти прикосновения! Язык Лео ласково прошёлся по стыку между материалами – там, где механическая часть сустава переходила в полированную слоновую кость, переплетенную золотыми прожилками. Молодой король не поскупился на роскошь – над этой изящной кистью, в точности повторяющей ту, что состояла из плоти и крови трудились десятки мастеров – от механиков до ювелиров. Один из них даже был прислан Лизетт, покинувшей свою страну и скитавшейся по всему миру со своей редеющей свитой, и внёс немалую лепту в создание совершенного механизма. Но это ни на что не влияло – владелец все равно был недоволен, почитая, что быть обладателем неживой конечности любой степени совершенства все равно означает быть никчемным калекой, в чем его и пытался разубедить Лео, ежедневно и еженощно прикладывая к этому немало усилий. Сейчас его губы скользнули по запястью вниз, туда, где бился бы пульс, будь рука живой, а сейчас мягко перещелкивались шестеренки, позволяя руке сжаться в кулак и несильно двинуть увлеченного Лео в плечо. – Я все ещё ничего не чувствую! – мрачно напомнил любовник, намекая на то, что при всем совершенстве механики, способности ощущать она все же лишена. – Да лаааадно? – Лео глянул на него лукаво, из-под ресниц, разжимая его кулак и вбирая пальцы в рот настолько двусмысленным движением, что молодой человек залился краской, ощущая, как вдоль позвоночника пробежали мурашки при виде этих любимых губ, раскованно ласкающих механическую часть его тела. Ему пришлось закусить губу, и только усилие воли помогло ему не дернуться бедрами навстречу бедрам Лео, потому что нахлынувшее возбуждение было настолько мучительным, что требовало немедленного удовлетворения. – Абсолютно точно! – огрызнулся он, немеханической рукой весьма бесцеремонно беря любовника за подбородок. Толкнулся механическими пальцами в податливо приоткрытый рот, задавая тон губам Лео, по довольному лицу которого не было видно, что ему претит подобная бесцеремонность. Насладившись зрелищем покорного короля между своих бедер, он вцепился пальцами обоих рук в золотистые вихры на его макушке, притягивая к себе для поцелуя – все-таки у этого пухлогубого рта было и другое применение. Уже потом, когда им не мешала одежда, когда мерные движения бедер Лео подталкивали его к краю, когда дыхание путалось и смешивалось между ними, золотоволосый король выдохнул, оторвавшись от сладких губ. – Ты просто не хочешь чувствовать. Дело было в том, что Зака спасло чудо: многие мудрецы мира ломали голову над тем, как это могло случиться, но так и не пришли к единому мнению. Если церемониальное орудие Имперцев превращало людей в интеллектуальные машины, лишая их души и чувств, если их пушки превращали врагов в безвольных зомби, в которых практически ничего не было от людей, которыми они до этого были, то с Заком произошло нечто совершенно иное, когда Лео вложил ему в грудь души металла. Его чувства остались при нем, как и его человеческое теплое сердце, за которое его полюбил Лео, но его душа стала наполовину душой металла, предотвратив его гибель из-за оружия имперцев, вызвавшего отравление тела его механическими частями. И Лео намеревался воспользоваться этим в дальнейшем, а пока был свято уверен, что Зак способен чувствовать тепло и холод, и ласку, и боль своей механической рукой, имея живое сердце. Значит, просто не хотел, предпочитая страдать из-за собственной неполноценности. И сейчас, когда Зак раскинулся под ним на перинах, такой томный и соблазняющий, тянущий к нему руки, двигающийся под ним в сбивчивом темпе, Лео переплетал свои пальцы с пальцами его костяной руки, выдыхая в любимые губы только одно: - Чувствуй меня! – и двигался резко и рвано, выбивая из любовника хриплые стоны, заставляя растворяться в своей страсти и увлекая за собой в мир, где все было возможно. И Зак чувствовал. * – Ты отнял у меня мою страну! – возмутился Зак, разглядывая стопку документов, которую ему предстояло изучить, чтобы вернуться к делам. Пускай он и выжил только благодаря чуду, это не означало, что он мог позволить себе расслабиться. Слишком многое было упущено и вышло из-под его контроля: например, его собственный любовник узурпировал власть над его собственной страной. На самом деле эти формальности его мало волновали, а объединение способствовало гармоничному слиянию сил обоих народов. Лео только приподнял бровь, копируя его собственный жест. – Я буду королем, буду устраивать балы и приемы для дипломатической знати. А ты будешь вождем, тем, кто будет вести наш народ к победе, вдохновляя, – Лео вздохнул. – Бумажную работу можно было бы спихнуть на кого-нибудь третьего… или хотя бы разделить пополам. Как тебе такая идея? – Ты ничего не путаешь? – иронически удивился Зак, услышав план такого разделения обязанностей. Он – вдохновитель? Лишь потом, несколько месяцев спустя, когда он стоял на капитанском мостике королевского линкора, украшенного смешанным гербом Перелесья и Прибрежья, он понял, что Лео тот ещё хитрый лис и чёртов манипулятор. На берегу новой столицы толпились и рукоплескали и перелесцы, и островитяне, а вокруг парила целая флотилия кораблей, собравшихся со всех концов их королевства. Зак стоял у штурвала в темно-синем адмиральском мундире, с волосами, собранными в высокий хвост (Лео категорически запретил ему стричь волосы), с наслаждением вдыхая сладкий морской воздух. Он был рад, что теперь столица находится здесь, где он может дышать терпкой морской солью и наслаждаться хлопаньем парусов. Он был счастлив стоять бок о бок с королем их общей страны, но никогда не подал бы и виду, что эти дни – лучшие в его жизни. А потом, когда пришло время и наступила необходимая пауза в воодушевляющей речи Лео, Зак сделал то, ради чего все, собственно, и собирались здесь. Вышел вперёд, под обжигающие прожектора чужих пристальных взглядов, и раскинул свои взявшиеся из ниоткуда перепончатые крылья. Толпа замерла и затихла, а потом разразилась радостными воплями. И рука Лео лежала на его плече, поддерживая и придавая сил. Так будет всегда, каждый день до конца их жизней. – Вот закончим речь и пойдем запускать воздушных змеев! – шепнул ему на ухо Лео, прижимая к себе чуть ближе, чем было положено правилами приличия. – Зря я, что ли, их десяток дней собирал? – Если их собирал ты, то вряд ли они смогут хотя бы от земли оторваться, –фыркнул Зак, откидывая с лица выбившуюся из хвоста прядь волос. И это насмешничество тоже будет продолжаться каждый день на протяжении их долгих, долгих и славных жизней… но уж с этим Лео мог смириться. Крылатые люди – те, чья гибель ознаменовала начало правления Небесной Империи, беспринципной и жестокой, были в памяти обоих народов чуть ли не святыми, людьми, жившими в мире с собой и со своей природой. Они владели знаниями богов, но сохраняли свои сердца людей. И Зак, собирая народы всех ближних и дальних стран на войну с убийцами и узурпаторами не смог бы сделать ничего лучшего, чем призвать всех на войну образом потерянной красоты и изящества этой расы. Расы, которую искренне верящие продолжали призывать ночами в самые голодные дни минувшей войны. Расы спасителей. Зак знал, как знал и Лео, что продолжение войны означает новые горести и новые печали, новую скорбь по павшим и случайным жертвам, попавшим между шестернями судьбы, но не сломить окончательно спасающегося бегством врага тем более значило оставить свой мир открытым для новых трагедий. Война с Небесной Империей стала одной из самых тяжелых на памяти их мира, но мир был спасён, а враг сломлен. … Тихо шуршал ковер палых листьев в переходах оставленного людьми герцогского дворца. Плющ проник в давно разбитые окна и заплел все изнутри так же, как и снаружи. Разбитое небо в проеме окна и хрустящие под ногами осколки витражей…