Судьбоносные решения.
7 ноября 2014 г., 20:21
Падме вошла, на ходу расчёсывая волосы, переброшенные на одно плечо, с улыбкой увидев, что муж снова чем–то занялся на её рабочем столе, склонившись над датопадом. А на лице такая сосредоточенность!
Тихонько (а это целое достижение, когда ты себя чувствуешь весом с целого банту!) подобравшись к Энакину со спины, при этом прекрасно слыша весёлое фырканье мужа по поводу её желания остаться незамеченной, Падме посмотрела на то, над чем он работал, тут же приподняв брови и замерев на месте.
– Поправь меня, если это не чертёж истребителя! Это новые разработки Куата или Фондора?
Сильные пальцы захватили в плен руки женщины, Скайуокер с улыбкой удовольствия покосился на Падме:
– Не угадала! Это мои собственные наработки. Может же у меня быть этакое хобби?
– Это кроме того, чтобы мечом махаться? – усмехнулась женщина, чуть проведя по волнистой гриве волос Энакина. – Как дела у канцлера?
– Давай не будем об этом? – с внезапной тоской произнёс джедай, потёршись о руку жены щекой. В синеве глаз мелькнула усталость.
– Как хочешь, – с улыбкой отмела свой вопрос она.
За поздним ужином, где им прислуживал Трипио, Энакин без особого аппетита возил вилкой по тарелке, перекидывая кусочки мяса с одного края на другой. Карие глаза несколько минут смотрели на это действо с подспудным интересом, но всё же Падме не выдержала:
– Что случилось? – указав попутно на нетронутую еду перед мужем. Джедай вскинул взгляд на женщину, улыбнувшись:
– Вот всегда знал, что не стоило брать в жёны политика! Ты читаешь меня, как и Палпатин, словно раскрытую книгу.
– Чепуха! – отрезала Амидала резко: задело, что муж сравнивал её с беспринципным канцлером. – Просто наблюдение за тобой. Ты отсутствием аппетита никогда не страдал. Вот и спрашиваю: случилось что?
Энакин положил вилку, отодвинул тарелку от себя:
– Я не хотел тебя беспокоить.
– Уже сделал. Говори, – в голосе жены прорезались властные нотки.
– Меня словно рвёт изнутри на куски, милая. Орден смотрит на меня с ожиданием чего–то важного, Палпатин к себе тянет. Я словно на распутье пути стою, не знаю, в какую сторону идти.
Падме слушала мужа, всё больше ожесточаясь, сердце стучало словно бешеное, пальцы вцепились в салфетку, лежавшую на коленях, комкая её. Канцлеру–то какого ситха понадобилось присутствие Энакина?
– Ты что–то недоговариваешь, милый. Что снова не так?
– Я говорил с Йодой. После окончания войны я покину Орден, это уже решено.
Неожиданно! Даже с ней ничего не обсудил...
– Энакин, но разве отпустят тебя магистры? А это их пророчество? И куда ты пойдёшь? Что за планы в твоей голове? Всё молчишь, что–то обдумываешь. Что происходит?
Он встал из–за стола и, подойдя к ней, присел на корточки. Тёплые руки сжали стиснутые ладони жены.
– Мне не доверяет Совет, Падме. А, если магистры не доверяют, о чём это говорит? Не хочу больше себя насиловать, стремясь к невозможным высотам. Взорвусь ведь тогда! Вот только, кроме Йоды, этого никто не замечает. Сколько не стараюсь, а Совету всё мало! – Энакин повесил голову, тихо добавил: – Палпатин обещал помочь.
Он почувствовал, как в жене вспыхнул протест, но отнёс это на счёт того, что канцлер и она, её фракция, стояли на противоположных сторонах.
– Что это за помощь?
– Он не вдавался в подробности, – его глаза следили за тем, как рисовала по скатерти подушечкой пальца женщина.
***
Уже неделя прошла с того дня, как Энакин признался ей, что уйдёт из Ордена. Падме не знала, то ли радоваться, то ли печалиться. Все эти политические дрязги, бесконечные заседания ей начинали надоедать до зубового скрежета, словно кто–то поменял знак "плюс" в её предпочтениях на прямо противоположный – "минус". Прилетевшие как–то обсудить с ней, как с главой оппозиции, Бейл Ограна и Мон Мотма были неприятно поражены её ответом, что она передала все полномочия Органе. Возмущений было до небес и выше! Падме отстранёно, словно это не на неё орали, наблюдала за ними, как–то по–новому посмотрев на своих друзей. И чего ей только не наговорили! И предательница она, и интриганка, да как она могла бросить их в такой ответственный момент, ведь без её поддержки оппозиция потеряет сторонников. Вот это стало конечным уколом, выведшим её из своеобразного ступора. Выпрямившись, Амидала указала на выход, с ледяным аристократизмом велев забыть её место жительство. – Моё мнение вас, судя по всему, не интересует. Я всё для себя решила, Бейл, не стоит повторяться, это на вас не похоже. – Канцлер нас в перморкрит закатает и памятник поставит! Ты губишь наше дело! Он же власть захватит, если ему не противостоять. И, глядя в потемневшие карие глаза альдераанца, с равнодушием ответила: – Мы и так уже проиграли, ваше высочество, проиграли в тот день, когда Сенат дал ему право вводить в Совет джедаев своих людей, чего никогда не было! Мон, поджав губы, одёрнула подол белого платья – извечный наряд в Сенате: – Хватит уговоров, Бейл! Она переметнулась к канцлерским крысам ради того красавчика–джедая! Амидала медленно поднялась, постаравшись не поморщиться, когда малыш решил, что толкнуть в желудок мамы – это интересно, но смотрела на бывшую подругу неприветливо: – За языком следите, сенатор! А то неровен час, его у вас укоротят. Хотела дать вам пару советов, да только более ничего не скажу, сами выбирайтесь из всего этого. Трипио, проводи наших гостей до выхода.***
Падме сидела на диване в гостиной, когда Дорме зашла к ней с вопросом: не помочь ли госпоже приготовиться ко сну. Покачав головой, сенатор отослала служанку, сославшись, что ей надо кое о чём подумать, а уж платье она как–нибудь и сама снимет. В помещении снова установилась тишина, только чуть гудело защитное поле вокруг балкона, дверь куда была приоткрыта, чтобы поступал свежий воздух: в последнее время Падме преследовало чувство, что ей катастрофически не хватало кислорода, шею словно удавкой затягивали, но тронешь – ничего нет, а ощущение не пропадало. Только в присутствии Энакина это странное давление исчезало, становилось легче. Но разве имела она право загружать его этими проблемами собственной психики и невесть чего ей в голову лезущего, когда он в последнее время измотан без края? Прикажете ей своими страхами пугать, когда Энакин и так не мог забыть тот злополучный сон? Ведь тогда он совсем покоя лишится: нет, ни в коем случае! Непроизвольно потирая шею пальцами, женщина задумалась над своим отнюдь не спонтанным решением, холодно и отстранёно просчитывая варианты возможных изменений в политическом сообществе с учётом её ухода. Кто будет несказанно рад, так это Палпатин, улыбчивый гад. По губам набуанки скользнула улыбка: а думай, что хочешь! Видимо, она всё же задремала, облокотившись на спинку, так как опустившаяся на плечо ладонь заставила её приглушённо вскрикнуть, рванувшись прочь. Испуганный возглас за спиной и обволакивавшее ощущение: Сила! – Энакин! – она перестала бороться, посмотрев на него больными глазами, прижав руку к груди. Синева глаз была полна ужаса, в лице смуглого татуинца ни кровинки, только убедившись, что жена успокоилась, осторожно освободил её от воздействия Силы. – Прости, ты меня испугал. – Это что, новый метод меня до истерики довести? Ты почему не в спальне? – голос Скайуокера, начав с шепота, с каждым следующим словом повышался. Женщина обогнула диван, коснулась его щеки: – Энакин! Я просто хотела подышать воздухом да, видно, задремала. А ты ведь сам не предупредил, что прибудешь! Я не стану расстраивать тебя, честно! Устала, вот и всё! – Снова работала до упаду? – он всё никак не мог успокоиться. Амидала глянула на него изумлённо, медленно поглаживая руки мужа своими ладонями. – Я в отставку сегодня подала, Эни. Пока не прибудет замена, меня замещает Дорме. На бледном лице появилась улыбка: – Хоть одна хорошая весть за эти дни! Я очень рад! Ты даже не представляешь, как я рад, что ты всё же решилась на подобное. – Зато не рады мои бывшие соратники по оппозиции: такую бурю в стакане подняли, узнав, что я выхожу из противостояния канцлеру. Вот он–то точно рад–радёшенек, хотя в обществе сокрушаться будет: ах, какая потеря! – Он восхищается тобой, милая. Сколько раз он упоминал тебя только с хорошей стороны, признаваясь, что при народе вынужден быть столь непримиримым: вы ведь стоите на противоположных берегах. Но теперь это закончено – и мне не надо беспокоиться о тебе. По милому лицу мелькнула улыбка, но вот взгляд женщина отвела. – Ты всё же чего так внезапно прибыл? Сообщал всегда: ждать тебя или нет, а тут... Энакин тихонько присел возле столика в небольшой кухне, где сейчас хозяйствовала жена, готовя ему лёгкий ужин. – Да просто никак не мог от ощущения беды отвязаться. Вовремя пришёл, а то завтра меня оглушили бы известием о твоём нелучшем самочувствии, – он привлёк обернувшуюся Падме к себе, – больше никакого отдыха вне постели. Вы поняли, госпожа Скайуокер? Женщина, сокрушаясь, покачала головой, провела пальцем по его шершавой щеке и улыбнулась: – А вы на глазах взрослеете, джедай Энакин Скайуокер! Я впечатлена. Синева глаз замерцала улыбкой, когда лёгшая на небольшой холмик её живота ладонь ощутила уверенный толчок: – Чем это он меня? Ножкой? – Энакин осторожно потянулся к своему ребёнку мысленно, тут же вздрогнув, ошеломлённый. – Ничего себе... Женщина встревожилась: – Что такое? Скайуокер, мне страшно от твоих этих необоснованных восклицаний! Джедай вместо ответа развернул её к уже подгоравшему ужину, чуть хлопнув по пятой точке: – Твой муж голоден, женщина! А горелое даже джедай не употребляет. Спасай еду, после поговорим! Ночь вступила в свои законные права – и Корусант осветился всевозможными огнями. Красиво! Словно кто–то развесил гирлянды перемигивавшихся огоньков. Падме прижалась спиной к надёжной груди своего Идущего по небесам, тихо улыбаясь. – Почему с тобой так спокойно? – прошептала она, закрывая глаза, просто растворяясь в этом ощущении тишины. Синие глаза смотрели на запрокинутое лицо любимой женщины, любуясь её умиротворённостью. Джедай подавил порыв прижать её к себе и не выпускать из объятий, словно видя в последний раз. Закрыл глаза, откидывая это ощущение прочь, делая глубокий вздох. – Падме, ты доверяешь мне? Слова вырвались помимо воли, из души, что в последнее время металась заполошённой птицей, заново ища основы в менявшемся мире. И увидел безоговорочное и отрадное сияние карих очей: – Энакин, ты меня удивляешь! Конечно, да, доверяю. Горячие губы прижались к её губам, целуя с какой–то ошеломляющей страстью, пылом, огнём, что сжигал изнутри Скайуокера и который он весьма тщательно прятал от посторонних глаз. Едва переведя дыхание, госпожа сенатор счастливо рассмеялась, обняв мужа за шею: – Почему в мире так всё сложно? Я люблю тебя, Скайуокер, и буду верить в тебя до скончания своих дней! В синих глазах полыхнул огонь нешуточной тревоги, дрогнувшие пальцы накрыли улыбавшиеся уста: – Никогда не говори мне о смерти, тем более своей! – Эни, ты просто ребёнок, в самом деле, – вывернулась из его рук Падме, поманив пальчиком ухмылявшегося вновь джедая. – Мне кажется, Рыцарь, у вас ко мне приватный разговор? Или я ошибаюсь?
