Иная история

Почему я все еще жива? Почему мое сердце бьется? Это странно. Мне в лицо задувал холодный ветер, но я ничего не чувствовала, и его в том числе. Я вглядывалась в побледневшее лицо, такое родное и прекрасное. Он мертв. Эта мысль не могла ужиться в моей голове. Вот он лежит в гробу, такой спокойный, тихий. Я всегда читала в книгах, что люди кажутся просто спящими. Что за бред? Стоило кинуть на него один взгляд, чтобы понять, что он мертв. И я тоже, кажется, начинала умирать. Я все оглядывала его тело, лицо, руки... в левой руке, которая была сжата мной в кулак, блестела моя золотая цепочка. Я отдала ему свой кулон. Я всегда так делала... Мие я положила свой золотой браслет, папе - кольцо, Дину - самое дорогое, что у меня осталось на этот момент. Но он потом мне отдаст, когда я его верну. Завтра, или чуть позже. Но сейчас, когда я смотрела на него мертвого - у меня останавливалось сердце. Бобби, кажется, закончил свою речь, и они с Сэмом взяли крышку и гвозди, приготовившись заколачивать. - Не надо! - вдруг, сама не знаю от чего крикнула я, когда они уже поднесли крышку совсем близко. Видно, у меня это на уровне инстинктов. - Не надо... - Ани, ты же знаешь, - тихо сказал Бобби и продолжил свое занятие. - Не трогай! - я подскочила и оттолкнула его. - Не надо его зарывать! Я не дам им сделать это! Сэм нарисовался рядом со мной, обхватил меня сзади и оттащил дальше. - Нет! Отпусти меня! Не трогайте его! - я так вопила и изворачивалась, что чуть не вывалилась из куртки и футболки. - Ани, не надо, прошу! - чередуя свои слова с всхлипываниями, просил Сэм, стараясь меня удержать. - Нет, не надо! - утробно закричала я, заметив, как три гвоздя уже вошли в деревянную крышку. С каждым мгновением он был все дальше от меня... Сэм, у которого явно сдали нервы, злобно отшвырнул меня в сторону, сам пошел помогать Бобби, а я так и осталась сидеть на коленях в грязи, спиной к этому кошмару и реветь в голос. - Вот вы как поступаете, да? - ревела я, - он ради вас двоих не задумываясь пошел бы в ад, он так и сделал, а вы его заколачиваете?! - голос срывался, я говорила все на выдохе, потому что лишала себя возможности вздохнуть, рыдая и причитая одновременно, я душила сама себя своими криками и слезами. - Вы и рады от него избавиться, вы его никогда не любили, никто его не любит кроме меня! Предатели! Ненавижу! Потом стук молотка стал для меня невыносимым, и я закрыла уши ладонями, вскрикивая еще сильнее каждый раз, когда он снова ударял. Этот стук жалил меня, причиняя почти физическую боль, вытесняя все мысли из головы и оставляя огромные рубцы где-то внутри. Через какое-то время он утих и я не сразу заставила себя обернуться, пытаясь дышать ровнее. Бобби и Сэм взялись за ленты и начали опускать гроб в могилу. Я встала, чуть шатаясь подошла к яме, и снова упала на колени уже там. Я не знала, что теперь будет. Моя любовь, моя жизнь, мое всё сейчас опускалось в могилу в закрытом деревянном гробу. Мое внимание на секунду привлекла галлюцинация. Мне почудилось, что из моей груди вырвался тонкий белый дымок и опустился к гробу, скрывшись под крышкой. Я вдруг поняла, что заставляет мое сердце до сих пор биться. То, что я его верну. Любой ценой. Это не причина, это смысл всего на данный момент. Когда гроб опустился, Сэм медленно прошел чуть в сторону, взял горсть земли, собираясь бросить, но потом остановился и посмотрел на меня. Я не сразу поняла, чего он от меня хочет. Видимо, чтобы я первая бросила туда землю. Дурацкая традиция, мне кажется. Но я, не вставая, все же взяла землю и вознесла руку над ямой, не решаясь разжать кулак. Мне казалось, что если я сейчас брошу землю, то как бы отпущу его, положу этому конец, а я не хотела. Подождав сама не знаю, чего, я разжала руку и земля с тупым стуком ударилась о дерево. Моя рука безвольно опустилась, я посмотрела на его кольцо, блеснувшее на моем среднем пальце. Я хотела надеть на безымянный, но оно было большевато. Сэм и Бобби что-то делали, но мне было все равно, что. Через какое-то время Сэм положил ладонь мне на плечо. - Идем. - Уходите, - слабо подала голос я, смотря в одну точку, - оба. - Ани... - Сейчас-же. Сэм положил ключи от Импалы мне в карман. - Если не сможешь вести, звони. Я не ответила, ибо хотела бы я сказать, что не смогу сесть в его машину, но сил не было. Когда рев машины Бобби стих вдали, я просто упала на его могилу, не вставая, и заревела. Мокрая, свежевскопанная земля холодила мою левую щеку, горевшую огнем. Ногти с силой скребли землю сами по себе, сломалось несколько ногтей, я увидела кровь. Продолжая впиваться в землю, тыкаясь в нее лицом, чувствуя во рту привкус этой самой почвы, будто стараясь стать с ней одним целым, я кричала, кричала, кричала. Вскоре я замолчала. А может и нет, я не слышала сама себя. В ушах гудело, в висках били литавры, а горла я просто не чувствовала. Да и мне было все равно. Потом я стала вспоминать всё то хорошее, что было связано с ним, закрыв глаза и до боли вцепившись в еще рыхлую землю окровавленными пальцами снова. Я вспоминала, как гладила его по волосам, слушала его истории, засыпала с ним вместе. Как по вечерам мы не могли договориться, кто будет спать на диване, а по утрам, кто первый поведет... и теперь это все, что у меня осталось: горстка воспоминаний, кольцо и его образ, пульсирующий в моем больном сознании. Эти воспоминания, которым я отдалась без остатка, были такими замечательными, теплыми, мне хотелось навсегда остаться в них, меня мутило от реальности. - Ани! - Сэм схватил меня за плечи и рывком посадил, вырывая из сладкого плена, - хватит! - Ты что, не можешь дать мне пять минут? - я начала слабо вырываться, стараясь связать слова в предложение, но язык не слушался. - Ты сутки тут сидишь, какие пять минут?! - он поднял меня с земли, взял на руки и куда-то понес. - Отпусти меня! Мне и там неплохо! Я почувствовала, что меня скоро стошнит. Желудок, судя по ощущениям, прилип к позвоночнику. - Ты же себя так до смерти доведешь! - Да и слава богу. Свет то гас, то появлялся снова, я не понимала, что происходит вокруг. Неужели гроза? Почему тогда я не чувствую дождя? - Да потому что у тебя абсолютно вся кожа синяя! Ты хоть представляешь, что ты с собой сотворила?! - судя по его возмущенной реплике, последний вопрос я произнесла вслух. Потом я начала вырываться еще сильней, но сутки практически неподвижного лежания на холодной земле давали о себе знать, да и он был намного сильней. Тогда я начала было кричать от безысходности, но мне приложили какую-то вонючую тряпку ко рту, меня сразу срубило, глаза закатились, и удерживать сознание я была больше не в силах. ... Слабый свет бил прямо в глаза, но я не могла их раскрыть. Они отяжелели и опухли. Мысли кружились мощным вихрем совсем рядом, но решительно не желали становиться на место. Но потом я вспомнила. Из горла крик вырвался мучительным кашлем, я не могла сказать ни слова, не могла закричать. Голоса не было, и сил тоже. Где я? Неужели я умерла и попала в ад, к нему? Обрадовавшись такой мысли я попыталась пошевелиться, но по какой то причине не почувствовала рук и резко, не успев сообразить, на что опереться, рухнула куда то. Боли не было. Я лишь зашлась хрипящим кашлем, так как упала на спину. Голова готова была разорваться на части, а во рту был устоявшийся запах аммиака и крови. Да где же я? И тут пол подо мной затрясся, будто ко мне спешило целое стадо диких лосей. Из-за поворота вылетел Сэм. Я застонала. Как же я ненавижу его. - Ей, Ани, вставай. Пожалуйста, осторожней. Ты не ушиблась? Он, стараясь, по видимому, обращаться со мной как можно нежней, рывком поднял меня с пола, и, вероятно, поставил на ноги, я поняла это потому, что глаза оказались на уровне его груди, а ног я не чувствовала. Потом я лишь ощутила прикосновения под коленями, судя по всему, он опять взял меня на руки. - Отпусти, - захрипела я, - мне надо идти. - Сначала надо помыться и поспать. Ты же на грани. Я ничего не ответила. Куда он меня несет? Я зажмурилась, когда после полутьмы мне в опухшие глаза вперился ослепительный свет, повсюду свет, я не понимала, где пол или потолок. Он положил меня на что то твердое. - Эй, Ани! Ани, очнись! - ощущение жжения на щеке пришло не сразу. Я инстинктивно приложила к ней ладонь. - Не бей меня... - Прости. Я боюсь, что ты потеряешься. - Что ты делаешь? - медленно, будто во сне я видела, как он стягивает с меня майку. - Тебе нужно под горячий душ. Мне было все равно. Пусть только побыстрее меня отпустит и я поеду на перекресток. Я опустила взгляд. Голые ноги. Я осталась в одном белье. После грязной одежды чистая темно-синяя ткань даже резала глаз. Я закрыла их ладонями и потерла. Ничего. Я ничего не чувствую. Сэм возился над моей головой, настраивая душ, а потом стал поливать меня, от струи леденящего душа у меня перехватило дыхание, я завалилась на бок и часто-часто стала вдыхать воздух, не выдыхая. - Прости, прости! - вода мгновенно потеплела. - Ты слышишь меня? Вернись к нам. Вернись ко мне! Я боюсь за тебя. Я не смогу ничего сделать, если потеряю еще и тебя. Я ничего не говорила, лишь закрыв глаза под сплошным потоком и забившись в самый угол душевой, поджав ноги. - Все будет хорошо. Я верну его тебе. Верну нам. Только не уходи. Ты должна глубже дышать. Потерпи еще день и все закончится, - приговаривая это, он тер мои плечи жесткой мочалкой, это не давало мне потерять происходящее. - Вот, все хорошо, - накрыв меня огромным полотенцем, пахнущим баней и дешевыми сигарами, Сэм невольно вызвал целый поток воспоминаний. Запахи всегда прочно завязывались с какими-то моментами моей жизни, фиксируясь в мозгу. - Ну, как она? - этот пропитый голос я услышала только левым ухом. Бобби нарисовался перед нами из ниоткуда. Глаза его были меньше, чем мешки под ними. - Отведи-ка ее наверх, да закрой в комнате, чтобы не случилось ничего. Мой взгляд, блуждающий по дощатому полу, вперился в квадратную коробку, стоящую на письменном столе в гостиной. Выпутавшись из рук Сэма я, пару раз запнувшись, подошла к этому столу и уставилась в коробку. Там лежали его вещи. Куртка, рубашка, пистолет, фотографии и записка. - Как он... - Ани, тебе не стоит на это смотреть, - Сэм взял меня сзади за плечи и попробовал потянуть назад, но мои ноги будто примерзли к дощатой поверхности. - Как он посмел... это сделать, - захрипела я, практически затопившись собственной яростью. Он еще посмел прощаться, да еще и так жестоко, собрав в коробочку свои вещи?! - Ани? С хриплым воплем я подняла коробку и швырнула ее о ближайшую стену. Оба мужчины тут же бросились ко мне, но уровень моей сноровки, даже в предсмертном состоянии, был куда выше, чем у них обоих вместе взятых. Подбежав к коробке, из которой уже вывалился пистолет, я схватила ее и затрясла так, что будь у нее душа, я бы непременно ее вытряхнула. Сэм обхватил меня сзади но я зарычала на него и, швырнув коробку, не особо целясь и попав Бобби в голову, начала извиваться в руках Винчестера. - Бобби, неси хлороформ! - крикнул он. - Нет! - дико взревела я, - если ты еще раз усыпишь меня, как бешеную собаку, я тебе душу выну! - Тогда не веди себя, как бешеная собака! - Заорал он, развернув меня к себе лицом, - не ты одна его потеряла! Не тебе одной плохо! Но мы заботимся о тебе, а не кидаемся на стены! Так что если ты не успокоишься, я сдам тебя в дурдом! Я не стала возражать, не стала делать ничего. Я повисла у него в руках. Он не понимает. Ничего не понимает. - Пошли! - он потащил меня наверх, но я вцепилась руками в перила, не давая себя утянуть наверх, оттолкнулась и вцепилась в его охотничью куртку, выпавшую из коробки и валяющуюся у ступенек. Лишь потом я продолжила взбираться на второй этаж. Сэм что- то говорил мне, но я ничего не слышала. Просто не могла уловить смысл слов, он был слишком сложным. Дверь в комнату открылась, меня окружила тьма. Я скинула полотенце, которое невесть как держалось после моих кульбитов на первом этаже и с усилием подняв руки, надела его куртку, не обращая внимания на мокрое белье. Потом я просто упала на бок на свою кровать. Закрыла глаза. Сэм стоял в проходе, я видела его тень. Мне действительно нужно отдохнуть, потому что помимо его, я видела еще много теней. Они мне нравились. Тихий голос напевал мелодичный мотив из какого- то знакомого до боли фильма. К этому голосу, звучавшему уже давно, присоединился еще один, только мужской, он говорил о черносливе, и что Иисус - мой лучший друг. Губы расплылись, но я знала, что на улыбку это мало похоже, скорей на оскал. Голоса в моей голове. Нужно отдохнуть. Завтра трудный день, и демоны всего мира поджидают меня. ... Я выскочила из машины, держа коробочку в одной, а маленькую лопату в другой руке. Луна освещала перекресток очень хорошо. Прошло двое суток с тех пор, как Сэм унес меня с могилы. За это время я трижды вызывала различных демонов, семь раз - духов, пять раз проводила обряды воскрешения, ведьминские обряды, жертвоприношения, использовала разные штуки, читала заклинания, прибегала к черной магии. Ничего. По ту сторону реальности все будто повымерли. И поэтому я пошла на последний шаг - демон перекрестка. Я выбежала на середину пересечения четырех дорог и начала истерично копать, и лопатой и руками. Потом зашвырнула туда коробочку со всем необходимым и закидала землей. - Ну! - заорала я, встав на ноги, - где ты?! Иди сюда, сука! Потом я зубами вытащила пробку и начала пить виски из горла. В последние дни виски стал моим лучшим другом. Да, я никогда не пила толком, поэтому он обжигал мне рот, я часто давилась, нередко выплевывая то, что выпила, чувствовала жуткое отвращение, но он помогал. Заглушал горе и страшную боль в моей груди. Вот такой парадокс. Ну еще, конечно же, мне немного помогала Стелла. Я иногда отвечала на её странные вопросы, она возвращала меня к сознанию, она была хорошей, и я решительно не понимала, почему Сэм и Бобби её не замечают. - Ну?! Иди сюда, я тебя вызвала! - снова заорала я и швырнула нож куда-то в кусты, споткнувшись о собственную ногу и чуть не упав. Ничего. Никто не появился. - Заклинаю тебя именем Дьявола, иди сюда! - заорала я, даже слегка согнувшись пополам от усилий. - Зачем ты так кричишь? - раздался приятный, спокойный женский голос сзади. - Я хоть и в аду, но и оттуда прекрасно слышу. Я резко обернулась. Там стояла красивая брюнетка в открытом черном платье и мило улыбалась мне, светя красными глазами. Как всегда. - Давай, ты знаешь, зачем я здесь, возвращай его, и давай мне срок. Сколько там, год, месяц, неделю... - быстро заговорила я, размахивая ополовиненной бутылкой. - А как ты думаешь, сколько я тебе дам? - с хитрецой спросила она. - Мне все равно. Хоть полчаса. Давай, скрепляй сделку! - и я, взяв ее за бретельку платья, притянула к себе и начала целовать. Она ответила на мой поцелуй, буквально впившись в мои губы и проникнув своим языком куда то вглубь моего рта. Хм... а целоваться с девушкой не так уж противно. Есть в этом какой-то шарм и даже что-то приятное. Но мне было сейчас не до этого. Мое сердце начинало оттаивать, рана в душе начала затягиваться. Сделка совершилась! Я вернула его! Вот сейчас вернусь к нам с Сэмом в номер, а он там сидит... Демоница медленно отстранилась и точно так же хитро улыбнулась мне. Я взъерошила волосы, потому как от волнения они давно должны были стоять дыбом, а теперь, когда сделка совершена - еще и брови! - Кстати, - напомнила о своем существовании демоница, аккуратно поправив контур помады кончиком пальца, - а с чего ты взяла, что я заключу сделку? Моя рука медленно опустилась, глаза округлились, в районе солнечного сплетения екнуло. - Что? - С чего ты взяла, что я верну твоего ненаглядного? - с такой же улыбкой спросила она, рассматривая свой идеальный маникюр. - Я же тебя вызвала... - непонимающе улыбаясь уголком рта, пролепетала я. Теперь она, будто битый час пытаясь объяснить мне что-то элементарное, раздраженно хмыкнула, взяла меня за шиворот и притянула к себе. - Хочешь, я раскрою тебе секрет? - тихо, но очень злобно прошипела она мне на ухо, слегка скалясь, - почему, несмотря на твои многочисленные попытки, у тебя не получилось его вернуть? - она резко встряхнула меня, будто желая вернуть к реальности, - Потому что никому в аду и на Земле не нужна твоя жалкая, израненная и умирающая душонка. Секунду ничего не происходило. А потом я, не продолжай она меня держать, непременно упала бы. Я не могла дышать от навалившегося на меня кошмара. Она права. Все встало на свои места. - Поэтому я и не заключу с тобой сделку. Потому что чтобы торговаться, ты должна иметь то, что меня заинтересует. Меня интересуют живые души. А твоя уже почти мертва. - Потом она снова заулыбалась, - но, как соскучишься, заглядывай, для тебя я приду откуда угодно - она поцеловала меня снова и исчезла. Я осела на землю, оставшись одна на перекрестке. Мне показалось, что я осталась одна на всем белом свете, что все люди вдруг исчезли. В глазах потемнело, я упала на спину, уставившись в черное и холодное небо. Звезд было немеренное количество над моей головой. Мои глаза были полузакрыты, я не могла разглядеть весь небосвод. Я собралась остаться здесь навсегда. До своего конца, который был весьма близок, судя по всему. Дождь, который был еле заметен, слегка накрапывал, щекотя мое ледяное лицо. Где то вдали завыл волк. Не охрипни я за последние дни, обязательно аккомпанировала бы ему. Стелла восседала на ветке высокой ели, с легкой укоризной смотря на меня из под очков-половинок. Интересно, как я смогла разглядеть её лицо, хотя она сидит минимум в пятидесяти метрах от меня? Отец учил, что если человек заснет в снегу - ему конец. Снег, когда ложишься на него, кажется таким теплым и уютным, и начинает немедленно клонить в сон, а все потому, что из тебя уже вовсю вытягиваются жизненные силы. Так погибло очень много людей. Но погибло в сладком сне. Хочу так же. Конечно, для меня будет немалым открытием, если я где-нибудь сейчас найду снег, но холодная земля тоже вполне сойдет. Просто навсегда уснуть. ... Я уже почти заснула, как вдруг в мое сознание воткнулась стрела. - Нет, не хочу так! - громко воскликнула я, резко садясь, - я хочу страданий! Достав из за пояса еще один нож, я взяла его, как кинжал, стянула до колен свои джинсы и, коснувшись казавшимся теплым лезвием внутренней стороны бедра, медленно двинула его вниз. Кожа начала разрываться, я наконец что-то почувствовала. Запрокинув голову и, то ли от боли, то ли от пугающего удовольствия часто задышав, перехватив вспотевшими пальцами нож покрепче, стала решительно проводить им по коже снова и снова, оставляя все больше борозд. Через десять минут, когда абсолютно вся внутренняя сторона бедра на обоих ногах была изрезанна до колена, я какое то время тупо смотрела на капающую кровь. Стелла похлопала в ладоши, к ней подлетело какое-то существо, похожее на выдру, только с очень длинными лапами, и медленно спустило её вниз. Она чинной поступью приблизилась ко мне и села на землю рядом, не заботясь о своем легком белоснежном платье. - Ты ведь никогда не бывала в Гренландии, верно? - она достала из своей сумочки сигареты Винстон и подкурилась маленьким зеленым котенком. Интересно, когда успели вывести этот вид кошек? - Я слышала, там делают лучшие в мире капустные котлеты, -самозабвенно продолжала она, покуривая и плетя косичку из своих белых волос, - ты бы привела себя в порядок, - она махнула рукой на мои волосы, не обратив ровно никакого внимания на окровавленные ноги. Я тупо уставилась на седые локоны. - Да ну тебя, - слегка обиженно повела она носом, - ты сегодня явно не в духе. К ней подошел лев, ласково лизнув в щеку. Интересно, откуда он тут взялся? Она погладила его, потом достала еще одну сигарету, и отдала ему, но он не стал прикуриваться, а просто развернулся и зашагал в другом направлении. - У меня сегодня много дел, - деловито сообщила Стелла, собирая тонким пальчиком крем с заварных цветочков на торте, который откуда ни возьмись, возник между нами на дороге, - если что, ты только кликни! - и она легла на живот, полностью распластавшись по земле, и уже в следующий миг земля затянула её, будто это было болото. Куда она направилась на этот раз? На выставку апокрифичного искусства в Новой Зеландии или в Африку, чтобы спасти антилоп от диктаторского режима? Я еще минут пять попялилась на то место, где она только что сидела, а потом, не до конца соображая, какие будут мои дальнейшие действия, я со стонами натянула джинсы, поднялась и пошла к машине. ... Как добралась до мотеля, я не особо помнила. Да и вообще, в последние дни память стала все чаще мне изменять, то ли из-за непомерного количества вливаемого в себя алкоголя, то ли из-за того, что мои жизненные процессы по непонятным мне причинам начинали останавливаться. Затащив свое тело в номер, Сэма я там не обнаружила. Наверное, опять умотал на поиски сам не знает чего. Я выпустила сумку из рук и пошла было к кровати, но вдруг меня передернуло так, будто влепили мне приличного леща. Я не заключила сделку! Я его не вернула! Он мертв теперь навсегда! Я больше никогда его не увижу! Он! Ушел! Насовсем! Меня словно вырвало из реальности, перенеся в мир адреналинового забытья. Время замедлило свой ход, привычное изменило очертания. Я приложила ладонь к груди и с утробным криком упала на колени, встав на четвереньки и пытаясь отдышаться. Боль была такая, что я не могла даже вдохнуть. Я царапала свою кожу, пытаясь добраться до источника боли и утихомирить ее и кричала, плакала, ревела, захлебываясь ледяными слезами. Холод, обжигавший и нестерпимый, давил мне на горло, поднимаясь из легких, будто намереваясь разорвать мою грудную клетку. Мне понадобилось около нескольких минут чтобы понять, что это моральная боль, и я не смогу от нее избавиться. Никогда. И вдруг до меня дошло, что это за холод, и почему он так распирает. Это холодный огонь, выжигающий все содержимое моей души. Примерно через 160 ударов сердца, начавшее колотиться с безумной скоростью, холод перестал меня жечь, остался только вакуум, давящий изнутри, будто я набрала в легкие воды. Моя душа опустела. Там не осталось ничего. Внезапно я вспомнила про воду в легких. С этого началось наше знакомство, эта фраза, "вода в легких", привязывала меня к тому дню. Я завалилась набок и у меня начались истеричные судороги, меня затрясло. Я хотела кричать, но не было сил. От сильных судорог мне даже не сразу удалось вдохнуть в себя хоть немного воздуха. Я ничего не чувствовала, только разве безысходность. Полную. По лицу текли слезы, скатываясь на пол, я хотела зареветь в голос, но горло будто заключили в стальные тиски. Я глотала воздух, инстинктивно стараясь не задохнуться, сотрясаясь в мучительных болевых судорогах, пальцы тряслись, я стонала, будто у меня вырвали кишки и сказать что либо просто не получалось. Все потерялось. Мир исчез, все исчезло. Исчезло так же, как когда мы целовались, только наоборот. Тогда МЫ были одни. Теперь Я одна. В груди была пустота, в душе, в сердце, повсюду. Мне было все равно. Я никогда не думала, что может быть НАСТОЛЬКО все равно. Потом я увидела его. Похоже, я уже свихнулась, начались серьезные галлюцинации, как если бы я начала колоться. Он стоял и смотрел на меня сверху вниз. А потом лишь поморщился, развернулся и начал медленно уходить. - Нет, не уходи! Не бросай меня! - я поползла вперед и потянулась к нему, но мои руки лишь схватили воздух, и я снова упала, а он тем временем растворился в воздухе. - Что же я буду без тебя делать?! - заревела я, набравшись сил. - Ты обещал, что не оставишь меня! Что всегда будешь рядом! Обманщик! Ты ведь так и не понял, дурак! Я так еще ни разу не любила... - в перерывах между словами я толи рычала, толи ревела, словно раненый зверь, при этом стуча ладонью о холодный пол, вкладывая в это последние силы своего отчаяния. Мне думалось, как же я буду теперь. Никак. Без него все посерело, может, я стала дальтоником, а может, просто краски ушли. Я стала одинокой, вокруг лишь люди, люди... мне нечему себя посвятить, не для кого жить. Смерть моей сестры, отца, сломившие меня, были ничем по сравнению с тем, что творилось сейчас. Хочу туда, где мы были вместе. Я так хочу в другое время года... Так почему же я все еще здесь? Ну, конечно! Господи, какая же я дура. Я поднялась, упала, разбив, наконец, после многочисленных падений, коленку, поднялась снова, а потом пошла к тумбочке, трясущейся рукой открыла её и достала большой желтый канцелярский нож для бумаги. Потом выдвинула его, посмотрела на лезвие, задвинула обратно. Пошла в ванную. И все-таки, что бы все ни говорили, самоубийцы невероятно сильные люди. Нужно обладать огромной силой воли, чтобы свести счеты с жизнью. Я умру. Перестану дышать, чувствовать. Меня забудут. Моя могила зарастет сорняками, а памятник, если он вообще будет, скоро начнет разрушаться из-за частых дождей. На такое не каждый решится. Я включила теплую воду, заткнула слив, постояла, посмотрела на воду минут пять, а потом залезла туда прямо в джинсах и майке, не в силах больше ждать. Скорей в ад, скорей к нему. Жжение в ранах на ногах, в которые попала вода, немного отвлекло меня, на пару секунд вернув в происходящее. Я посидела, подождала, пока вода дойдет мне до груди. Когда умру, тут уже польется через край. Всегда представляла, как это будет. Нормальные девушки представляют, как будут выглядеть в подвенечном платье с алой помадой на губах, а мне почему-то всегда было интересно, как буду выглядеть, когда меня найдут в ванне, полной собственной крови. Видно, в будущее смотрела. Я выдвинула нож наполовину и приложила к запястью, рядом с уже старым, зажившим порезом, превратившимся в толстый шрам. Я улыбнулась. Впервые за три дня. Интересно, это красиво будет смотреться? Шрам и порез. Такие далекие и близкие одновременно. Оксюморон, неправда ли? Думаю, да. И я совсем не чувствовала себя виноватой. Я знаю, как относятся к самоубийцам. Мол, жалкие эгоисты, думают только о себе, их совсем не интересуют чувства близких, которым они сломают жизни. Дело в том, что по мне просто некому будет плакать. Мама наверняка воспримет эту новость относительно спокойно. Ну, Сэм порасстраивается чуть-чуть и успокоится. Ему сейчас не до меня. А больше никого у меня и нет. Все мои родные уже заждались меня в другом месте. Я стала думать о том, как я его потеряла. Никто никогда меня не поймет, и словами этого не высказать. Просто когда ты понимаешь, что его больше нет и никогда не будет, в душу будто втыкается струнка. Тонкая, но очень болезненная. От её воздействия столбенеешь, превращаясь в каменное изваяние. А потом ты надеешься. До последнего. И эта надежда настолько сильна, что не высказать никак. До боли в ребрах, до жжения в желудке. Не описать, насколько ты хочешь, чтобы это все было неправдой, несмотря на неопровержимые факты. А потом, уже когда надежда исчезает, тебя накрывает суровая реальность, при том накрывает в прямом смысле. На тебя рушится вся тяжесть этого груза. Сначала удар. Потом отрицание. А потом осознание и отчаяние. И горе. И два последних фактора заглатывают тебя, как зияющая пасть жерла вулкана поглотит любого, кто посмеет оступиться. И я оступилась. Не знаю, как это описать словами даже самой себе. Я подставила руку под струю теплой воды, которая приятно согрела мою побледневшую в последние дни кожу. Я закрыла глаза и расплылась в благоговейной улыбке. Надежда всегда умирает последней, и вот она, закрыв глаза, испустила свой последний вздох. - Я иду к тебе, - прошептала я. Вдруг я вздрогнула, потому что кто-то с силой ударил в дверь. - Ани? - Это был Сэм. Я не ответила. Вечно он не вовремя. Я приложила нож к запястью правой руки, и, вспомнив предыдущий неудачный опыт, подумала, что стоило бы посильнее нажать на нож, глубоко вдохнула и, не желая задерживаться в этом мире больше ни секунды, резко дернула вниз. Через секунду из пореза хлынула кровь, начавшая окрашивать воду. Боль пришла не сразу. В руке запульсировало, дышать постепенно, с каждым ударом сердца, становилось все тяжелей, будто сверху положили подушку. Перед глазами начало медленно плыть, голова закружилась, я опустила ее на бортик ванны. Сэм, кажется, все ломился, ожидая моего ответа. Вода была красной. Голова страшно болела, я переставала чувствовать руки и кончики пальцев на ногах, глаза закрывались сами собой. Это давно забытое ощущение снова посетило меня. Легкая щекотка в горле, как и в прошлый раз. Говорят, это из тебя выходит душа. Сэм что-то кричал. Так хотелось спать, я чувствовала только усталость и холод. Внутри моих вен. Потом холод окружил меня и снаружи. Зачем меня вытащили из теплой воды? Потом появилась боль в районе груди и спины, крики нескольких людей. Потом какая-то странная тряска. А потом темнота, темнота, темнота. ... У меня сложилось впечатление, что кто-то склеил мои веки, их просто невозможно было разлепить. Я лишь приоткрыла глаза, убедившись, что они не склеены, но ничего не увидела, я не могла сфокусировать взгляд, лишь белый свет слепил меня, вызывая покалывание внутри глаз, грозящее их лопнуть. Я с большим трудом открыла глаза. Вокруг был белый свет и тишина. Так... это, судя по обстановке, не ад, разве что они сменили формат, в рай я попасть не могла, так где же я? Потом я слегка повернула голову... мать твою, да я же не в гребаном аду, я в гребаной больнице, на гребаной Земле! Нет, такого просто не бывает! Я не могла выжить во второй раз! А потом осознание ситуации ободрало мне все внутренности. Он в аду. Я его не спасла. В целом мире я одна. Первым моим желанием было убиться обо что-нибудь. Но тут в палату вошел Сэм. - Зачем ты это сделала? - это был его первый вопрос. Я отвернулась. Не буду с ним разговаривать. Он меня спас. - Ты подумала обо мне? О Бобби? Вот есть мне дело до вас с Бобби! Я лежала на кушетке, справа от нее была капельница, столик и окно, а слева дверь и пара стульев. Сэм как раз взял один из них и сел слева от меня. Я с трудом повернула голову в противоположную ему сторону. Не хочу даже смотреть на него, не то, чтобы говорить. Он накрыл мою руку своей. Утешитель хренов. - Я знаю, как тебе тяжело, но... Нет, не знаешь. Твои страдания даже близко не валялись. - ... но что бы там ни было, нужно жить дальше... Я очень слабо пошевелила рукой, дав ему понять, что я хочу, чтобы он ушел. Если бы у меня остались чувства, я бы взбесилась. Когда я лежала в больнице после своего первого суицидального опыта, врач говорил мне то же самое. Начал он слово в слово. А меня это жутко бесило, потому что больше всего меня бесит, когда люди не знают, а говорят. Теперь я просто не хочу его слушать, ибо мало того, что он не знает, а говорит, так еще и утверждает, что знает. Он помолчал, потом задумчиво погладил меня по тыльной стороне ладони, встал и тихо вышел. Стало быть, за дверью его ожидал врач. Я услышала следующий диалог: - Ну, доктор, как ее состояние? - Крайне критическое, - я никогда не могла понять, как можно сообщать такие вещи с таким решительным равнодушием. - Как? Она же в сознании! - Понимаете, когда больной пытается выкарабкаться, его тяга к жизни просто непостижима. А вот у нее она на нуле. Ее состояние в целом нормальное, но ей нужно бороться, чтобы встать на путь выздоровления, но даже адреналина в крови у нее нет. Такое ощущение, что она просто не хочет жить. А заставить ее мы, увы, не в состоянии. Потом я услышала удаляющиеся шаги и тяжелый вздох Сэма. Я тоже вздохнула и закрыла глаза. Теперь мне остается только ждать смерти. Единственным моим желанием осталось поскорее в ад. К нему. ... Я устала ждать. С момента моего попадания в больницу прошло уже три недели. Врачи ворковали Сэму, что время лечит, и скоро я приду в норму. Наивные идиоты. Время для меня остановилось. Дабы показать, что я безнадежна, и мне глубоко начхать на врачей и их способы меня лечить, я перестала есть. Точнее, и не начинала. Так ведь эти говнюки уговаривали меня, уговаривали, и перевели на внутривенное питание. Твари. Я ни с кем не разговаривала, не открывала рот вообще. Ну, только если когда ревела. Если честно, я начинала забывать, как вообще говорить, общаться с кем-то. С тех пор, как через неделю после моего пребывания тут я избила медсестру подносом, ко мне стали приходить психологи, пытаться со мной заговорить, пообщаться какими-либо способами, типа "я буду перечислять буквы, а вы моргайте, когда назову нужную", но все было тщетно. Слышала, как они поговаривали о переводе меня в психиатрическое отделение. Но мне было глубоко наплевать на все, что происходит вокруг и со мной в частности. Пусть хоть сразу в морг везут, так даже лучше, поскорей замерзну. Уже все отделение знало мою печальную историю о том, как я трагически потеряла любимого человека, и закрылась в себе от горя. Ну, Сэм кое-как сказал врачу, надо же было что-то сказать, а там уже медсестры сердобольные приукрасили, и понеслась душа в рай, а ноги в полицию, как говорится. Обо мне знали все и все сочувствовали. А я хотела, чтобы они все сгорели в аду. Я все ждала смерти, да дождаться не могла. И внутри у меня разворачивался странный парадокс: с каждым днем я все больше тосковала по нему, и в то же время с каждым днем боль притуплялась. Многие бы сказали: ну, вот, время лечит. Нет. Оно лишь притупляет боль. Но она никуда не исчезнет и будет со мной до гробовой доски. С каждым днем я все больше отрешалась от внешнего мира и уходила в себя, я не успевала следить за происходящим извне, поэтому воспринимала всю информацию с опозданием на пару секунд. Вот и сейчас, не сразу заметила, что в палату вошла медсестра. Та самая. Рейчел, кажется. Она единственная из персонала мне нравилась. Ну, как нравилась... у меня не было желания перерезать ей горло. - Вот, Ани, я принесла тебе твои лекарства. Я долго думала, и решила, что уже достаточно ей доверяю. - Послушай, - я сглотнула, ибо говорить после двухнедельного молчания было тяжело. Очень интересное ощущение, кстати. Будто тебе щекочут горло изнутри, а язык движется неохотно, будто я не до конца отошла от анестезии у стоматолога. Рейчел обалдело приложила ладонь к груди. - Заговорила... - Слушай, у тебя есть муж? - Да, конечно... - она отвечала медленно, будучи ошарашенной. - А теперь представь, что его больше нет, - говорив это, я смотрела в потолок, стараясь не расплакаться. - Помоги мне, прошу. Все знают, я не выкарабкаюсь, так окажи мне услугу. Убей меня. У тебя же есть лекарства... - Послушай, это ужасно, но это не повод... - Я так и думала, - я отвернулась от нее, чтобы скрыть слезы и безысходность. Не хочу без него.