feels

      Чимин — трудоголик. Об этом знают, кажется, все, кроме него самого.       Когда в шестом часу утра с ног валит усталость от уже чёрт его знает какого прогона хореографии, когда широкую майку, открывающую не только соблазнительную линию ключиц, но и выступающие изгибы рёбер, можно выжимать прямо не снимая, Чимин думает далеко не о спасительной кровати и паре часов сна. В его голове ближайший час, как минимум, расписан поминутно. Добежать до первого работающего в такое время супермаркета, пробить на кассе охапку энергетических батончиков и пару банок кофе, тихонько проскользнуть за дверь студии звукозаписи, над которой всё ещё горит привычное «ON AIR».       Там, за новой яблочной техникой в облаке сигаретного дыма, трудится словивший музу хён с лисьими глазами и повадками заправского деда. И ведь не шифруется нисколько, знает, гад, что в такое время только один человек может застать его за сим запретным действом. Но Чимин свой — хоть и пылит, но не сдаст. В общем-то, Юнги клал большой и толстый на то, как к его никотиновой привычке относятся другие, но так шум вокруг в разы тише и упрёков меньше.       Перед монитором опускается пакет с «завтраком», а старший кивает на диван с приготовленным для Чимина пледом. Донсен послушно бредёт в указанную сторону, сворачивается в тепле калачиком и улавливает тихое «Ещё пару часов» в спину.       Одноместный диван прогибается под тяжестью второго тела спустя уже какие-то 20 минут, а Чимин чувствует, как его обвивают, прижимая покрепче, холодные, пропахшие табаком и чернилами руки, и улыбается в полудрёме, когда дыхание со вкусом дешёвого кофе постепенно выравнивается, тепло шевеля волосы на его затылке.       Перед тем, как провалиться в долгожданный сон без сновидений, на поверхности сознания всё-таки успевает проскочить что-то вроде «Надо к зиме хёну шарф новый прикупить» и «Ту танцевальную связку стоит прогнать ещё пару раз».