Идикомне

"Ебал я в рот эту школу, - думал Влад, увлеченно рисуя карандашом портрет завуча прямо на столе. Портрет, к слову, получался неважно: всякий раз, когда нервно вышагивающая по кабинету "модель" подходила слишком близко, приходилось закрывать творчество рукой, и настрой пропадал. - Зачем поперся... дома комп, мамин борщ и теплая постель, а я сижу здесь и..." - Владислав Сергеевич, Вы согласны? - завучиха повысила голос, заставив Влада подпрыгнуть на стуле. Впрочем, сориентировался он довольно быстро. - Я согласен с любым решением руководства, но относительно этого хотелось бы немного конкретики... - Какая конкретика, Владислав Сергеевич? Вам вверяется классное руководство над десятым классом и урезаются часы Вашего предмета в пятых классах. В чем Ваш вопрос? Педсовет закончился через полтора часа, ровно в четыре. На улице жарко выгорал знойный август, носились пока еще счастливые дети, не думающие о том, что всего через несколько дней им снова предстоит попасть в школьное рабство. Как и учителям, впрочем. Последние дни летели как безумные, и не успел Влад оглянуться, как утро тридцать первого августа сменилось его вечером и только и оставалось, что гладить на завтра белоснежную рубашку да слушать мамино ворчание по поводу всего на свете. - Вот поступил бы на инженера, как я говорила, сейчас бы не возился с носами сопливыми. - Мам, зачем мне это? В школе интересно... и в десятом классе они уже не сопливые. - Сопливые, еще какие. Мать следователем проработала двадцать лет, уж она-то знает, в каком возрасте сопли высыхают. Особенно у мужиков. - И в каком же? - заинтересованно усмехнулся Владислав, проглаживая левый рукав. - Ни в каком! - сказала как отрезала Алла Семеновна и, вздохнув, двинулась к выходу из комнаты. - Я пойду на кухню, а ты заканчивай электричество жрать и ложись спать. - Мам, девять вечера, — укоризненно взглянул на нее сын. - Ага, девять. Знаю я тебя, засядешь в свои игрушки играть - и до утра тебя не вытащишь. С этими словами Алла Семеновна ловко развернула коляску в коридоре и двинулась к кухне, мягко шурша шинами по новенькому ламинату. Сын рассеянно проводил ее кресло взглядом, думая о том, что, не будь оно, кресло, таким громоздким, можно было бы снять квартиру, жить отдельно и не выслушивать это усталое ворчание. Мать он, конечно же, любил, иначе бы не остался с ней жить. Аллу Семеновну можно было либо любить и терпеть вместе с ее отвратительным характером, либо не терпеть и сбежать от нее как можно дальше. Даже на ее бывшей работе, казалось, все понимали это и втайне сочувствовали сыну этой сильной, но чрезмерно ворчливой женщины. Когда с ней прямо на работе случился инсульт, ему позвонили незамедлительно, сразу после скорой. Но как Влад ни мчался, как ни спешил сунуть врачам в зубы по паре крупных купюр, спасти смогли лишь жизнь, но не тело. Практически два месяца паралич был полным, сейчас же, через семь лет, он остался только в ногах. Приятного в этом было мало, но Влад благодарил судьбу и за такой подарок и покорно остался жить с получившей инвалидность матерью, понимая, что кроме него — некому. В его голове после долгих месяцев метаний сложился очень простой принцип: лучше быть нюней для окружающих, живущим с матерью в своем преклонном возрасте, чем потом жалеть о потерянном времени. Догладив рубашку, Влад осуждающе глянул на календарь, смутно надеясь, что завтра утром выступит президент и отменит занятия в школах еще на пару недель. Вместе с ним на это надеялись ученики всех школ и институтов на планете.