Сказ о том, как мы в Эквестрию попали

      После того, как Андрей сказал мне, что я не узнаю его сюжетную линию, я подумал, что ну и хуй с ним, и пошёл прогуливаться, наблюдая за тем, что делается в городе. А в нём действительно, помимо каждодневно куда-то спешивших пони, стояло столпотворение. Множество пони стояло у замка уже много дней. До этого можно догадаться, посмотрев, что многие из них уставшие, грязные и небритые. Хотя те, кто не так сильно верен своим идеалам, по ночам уходили домой.       На земле и на стенах было множество листовок, которые содержали агитации как в поддержку общественного давления против властей, так и за то, что надо чтить и уважать принцесс, а весь этот протест бессмыслен. Я проходил и просматривал их, и одна листовка мне приглянулась. На ней было написано: "Почему вы должны избрать меня председателем Учредительского Собрания? Причин много: я 1. Крутой 2. Великий 3. Умный 4. Активный 5. Эротофоб 6. Учёный 7. Гений 8. Не имею болезней, кроме зрения 9. Философ 10. Люблю искусство 11. Пользуюсь моментом 12. Пользуюсь вещами." - Круто, - сказал я, посмотрел и заметил рядом с этим листком другой: "Обо мне: 1)Любитель обманывать вас 2)Расщепитель ваших атомов 3)Уменьшитель вашей гордости 4)Причина ваших неудач 5)Отбиратель вашей славы 0)Вбивателей ложных мыслей 7)Кошмар среди праздника 8)Выводитель из иллюзий победы 9)Гаситель вашей непредсказуемости 10)Делаю это бесплатно 11)Моя фишка - это одурачивание вас 13)Я буду работать, пока есть дети, которых можно расстроить 14)А ещё я 1. Крутой 2. Великий 3. Умный 4. Активный 5. Эротофоб 6. Учёный 7. Гений 8. Не имею болезней, кроме зрения 9. Философ 10. Люблю искусство 11. Пользуюсь моментом 12. Пользуюсь вещами 15)Ваша горечь - единственная компания, в которой я нуждаюсь 16)Делаю всё это потому, что я злой P.S. ВАХАХАХАХАХААХ" - Ого, отсылка.       Я пошёл дальше. - Не люблю я таких политиков, - зачем-то сказала мне какая-то пони, рядом с которой я случайно оказался, - которые говорят одно, думают второе, а делают третье. - Я тоже, - сказал я, подумал, что у неё неплохой асс, и быстренько съебался в другую часть толпы.       Там находилась маленькая трибуна, на которой стоял какой-то пони и говорил: - Интересно, какого цвета отсутствие цвета? Чёрного? Но ведь чёрный - тоже цвет. Это просто цвет, который возникает, когда свет не освещает. Но как же тогда выглядит отсутствие цвета, пустота вообще?       Вдруг из толпы будто из-под земли выскочил человек в очках и с бородкой. - Хай висос! Что есть цвет? Качественная субъективная характеристика электромагнитного излучения оптического диапазона, определяемая на основании возникающего физиологического зрительного ощущения и зависящая от ряда физических, физиологических и психологических факторов. Как ты будешь смотреть на пустоту, если твоё восприятие ограничено заданным природой спектром? Ты не увидишь пустоты, ты увидишь чёрный цвет. Только Аллах видит пустоту.       Я сразу понял, что там рассказывают анекдоты и приколы. И мне тоже захотелось. - Можно мне тоже? - спросил я того, кто спрашивал про цвет. - Да, конечно, всегда пожалуйста, братишка, без проблем.       Он спустился с трибуны и дал мне взойти, что я и сделал. - И хотя мы сталкиваемся с ебучими хот-догами сегодня и будем сталкиваться с ними завтра, у меня всё же есть мечта. Эта мечта глубоко укоренена в еврейском Танахе. Я мечтаю, что однажды эта нация развратится и будет жить в коммунальных квартирах без права ношения одежды. Я мечтаю, что однажды в школах будут свободно преподавать уроки онанизма, искоренив всякую дискредитацию пола и расы. Я мечтаю, что однажды, прогуливаясь по парку, увижу, как пони насилуют женщин, а проходящие мимо вежливо помогают совершать великий акт совокупления, и я сниму перед ними шляпу и направлюсь к хуиносному дереву, на котором уже ебётся три пары жеребят с соблазнившей их уборщицей. Я мечтаю о том, что наступит день, в который даже Кристальная Империя, изнемогающая от сексуального удовлетворения и гнёта пролетариата, превратится в место для хорошего клипа Пинк Гая. Я мечтаю, что не придёт день, когда мои сорок семь детей будут жить в ебаной, блять, пачке от сухариков "Емеля". Я мечтаю сегодня, что однажды не придётся больше нам работать, обогащая жадных и лицемерных хуесосов, но будем творить. Вы все устали от бессмысленного труда, вы хотите отдохнуть, но никто не будет соблюдать ваши права. Права распиздяев. Но мы будем бороться за своё признание! Вступайте в партию "Распиздяйская Эквестрия"! Мы - за распиздяйскую Эквестрию! Очнись, страна работяг! Пусть получит каждый штаны! - Чётко, заебись, - сказал какой-то пони из толпы.       Этим пони оказался я. Остальные ждали, когда кто-нибудь ещё пойдёт рассказывать анекдот. - Захотелось выучить Тору от корки до корки?       Потом я прыгнул, сделав двойное сальто, и ёбнулся о землю. Я не встал, а продолжил лежать, вдруг о чём-то подумав. Но заметив, что кто-то стоит надо мной и громко рыгает, я привстал и подал вид возмущения, чтобы все поняли, что я возмущён. Стоявший сказал: - Вот вчера раздавали бесплатную бумагу. Почему сегодня её нет? Что за безобразие, для чего я тогда вышел? Ужасно. Мне что, поднимать грязную бумагу с земли? Ну уж нет. С такой жадностью общество совсем деградировало, я вообще полностью не горжусь им. Раз нет бесплатной бумаги, то мне здесь делать нечего и пусть всем будет стыдно.       Речь его была с сильным английским акцентом, словно он сказал не это, а это: "Vot vchera razdavali besplatnuyu bumagu. Pochemu segodna eyo net? Chto za bezobrazie, dlya chego ya togda vishel? Uzhasno. Mne chto, podnimat gryaznuyu bumagu s zemli? Nu uzh net. S takoy zhadnostyu obshestvo sovsem degradirovalo, ya voobshe polnostyu ne gorzhus im. Raz net besplatnoy bumagi, to mne zdes delat nechego i pust vsem budet stidno". - Справедливо, - сказал я.       Он озадаченно огляделся вокруг, ему ли это сказали или кому-то другому. Но всё же зная, что ему, он не стал отходить от меня. И сказал со своим акцентом: - Однако бывает такая бумага, за которую могут почему-то посадить, и которую отбирают. Что за дискредитация? Такая прекрасная бумага может пойти на пользу, а они её отбирают. - Да, мир вообще жесток. Вот хоть я, прославленный конокрад, все это знают. Но когда я как-то раз крал кобылу, мне сказали, что это незаконно. И вот как это понимать: нельзя воровать?! - И что тогда с тобой сделали? - Да обоссали меня, - сказал я и заметил, что Солнце высоко взошло и светит мне в глаза, из-за чего мне пришлось моргнуть. Такое Солнце, словно ненавидящее меня и стреляющее из пушки смерти, будто не Солнце, а Гитлер на небе. Её рука фатальной судьбы тянулась к нам, стремясь придавить. Если бы турист в Кантерлоте спросил: "Где мы сейчас?", - под ебучим, сука, Солнцем.       Я шевельнул копытом и тотчас из земли вырос зонтик, укрывавший нас двоих от Солнца. - Эх, вот такова участь таких, как мы с тобой - непонятых и обречённых на вечное одиночество.       Мы ещё немного посуществовали на своих местах, ничего не говоря и не делая. - Здесь жарко, шумно и скучно, - сказал неизвестный мне мой знакомец. - Хочешь, пойдём ко мне, а эти жадины без бумаги пусть здесь преют.       Загадочный пони таинственно зашёл в домик, который стоял неподалёку среди других домов. Домик был похож на лавку, в которой, вероятно, продаётся что-то интересное. Там даже висела вывеска, на которой очень красивым почерком было написано: "Блять откуда здесь пчёлы-то ёбаный в рот блядь". Сразу поняв, что таким словам доверять можно, я уверенно зашёл.       Там всё выглядело, как в обычном магазине, только не понятно, что продают, потому что вокруг были одни закрытые деревянные ящики. Незнакомый пони кротко стоял у прилавка. - О, посетитель, я так рад, что вы заглянули! В столь нелёгкое время мало кто заходит сюда, - сказал он.       Странно, что он так сказал, будто забыл, что сам меня и позвал сюда. Но через секунду он как будто вспомнил. - Я ещё кстати хотел сказать, что ваша речь очень хороша. - О, да не стоит. Это даже не я придумал. - Да без разницы, никто из ныне живущих не придумал буквы, которыми мы сейчас пользуемся. - Ёпты-хуёпты. - Просто, на самом деле, почему-то хочется поговорить. Или не поговорить, а пообщаться. Не знаю. Не то чтобы я очень хочу с тобой говорить, но других перспектив у меня нет. Хотя нет, немного хочу. - Ну чё, бля, поржём. - Не, пошли гусей покормим. - Ну пошли.       Он залез на стол, а я за ним. Он взял пакетик с кормом, брал из него какую-то массу из травы или какой-то другой хрени и кидал на пол. - Моё имя Шит Факершит, - сказал он. - Я всегда помогаю только тем, кто проигрывает. - А если те, кто проигрывал, стали выигрывать, то ты уже будешь помогать противоположной стороне? Нескончаемых цикл получается. - Не получается, потому что от моей помощи никакого толку. - А чем отличается "никогда не сделает" от "никогда сделает"? - Ну, первое - это как "он не сделает это никогда", а второе - "он никогда это сделает". - Хм. Это вроде одно и то же. - Интересно, я буду всю жизнь жить без счастья? - Может быть.       Я посмотрел на одну из коробок и приподнят крышку, чтобы посмотреть, что там. Там земля. - Ты электрик? - спросил я его. - Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно узнать, что ты подразумеваешь под словом "электрик". - Под словом "электрик" я подразумеваю "продавец земли". - Да. Я землевладелец и продаю землю, - заявил Факершит. - Здорово.       Входная дверь отворилась, и в магазин вошла пони. Первое, что она сделала - собрала гусиный корм на полу, как только заметила его. - Вас приветствует магазин с землёй, - поприветствовал Шит посетительницу, продолжая кидать корм. - Наша компания стремится к новым горизонтами и открывает окно в необъятное будущее. А всё для наших клиентов, чтобы каждый, кто считает себя никем, купил землю и стал всем. Мы предлагаем широкий выбор земли в соответствии с вашим потенциалом, входящем в бесконечность. Выбирайте, что вам больше подходит, не спрашивайте, а интересуйтесь, если возникнут трудности, буду очень нелюбезен. - Здравствуйте. - В пизду иди!!! - Хам!       Пони вышла, задрав нос, а мы снова остались одни. - Эх, ещё один день без прибыли. И почему они не хотят покупать у меня? Чем я заслужил то, что они вот так вот уходят? - Да кто их поймёт. - Первый, кто начал продавать землю, двести лет тому назад, - Буйбуюб Юбубуб, прославился, вошёл в историю, как новатор, создатель новых законов, открыватель следующей эпохи. Сейчас, вот хотя бы на этой улице, двенадцать жидов, помимо меня, продают землю. И никто из них не будет жить вечно в памяти истории, их деяния не запомнят и не узнают о них. - Ну да, ведь не они это первыми придумали. - Да. А что надо изобрести, что можно придумать? - Не знаю. Чтобы знать и достигнуть этого, нужно обладать такими качествами, как: трудолюбие, смекалка, сообразительность, изобретательность. - К сожалению, я ими не обладаю. - Я тоже. - А хотелось бы. Вот бы я был умным. Я бы тогда сидел, наверное, задачи решал. Пошёл бы вообще отсюда белки синтезировать. Или сделал бы что-нибудь, что хочу сделать. А сейчас я не знаю, что хочу сделать. Но точно знаю, что не хочу заниматься тем, чем сейчас занимаюсь, хотя меня другому и не учили. А если я буду рабом этой работы всю жизнь? - Да мне вообще поебать. - Айда поссым. Покажу то есть тебе мои жизнь и удивительные приключения.       Он провёл мне довольно интересную и занятную экскурсию по своей конюшне, рассказал про то, как ловил пауков, показал, как надо садиться на шпагат. Я ничего не говорил, а лишь внимательно слушал. - Смотри, - сказал он, подведя меня к зеркалу, и показал на моё отражение. - Это ты нахуй.       Мы зашли на склад, чтобы проверить, все ли заказанные Шитом ящики с землёй прибыли. - Я заказывал шестнадцать ящиков. Это четыре в квадрате.       Он быстро оглядел склад с ящиками. - Чёрт! Почему эти ящики расположены в форме треугольника, а не квадрата? Разве я заказывал четыре в треугольнике? Опять обманули... Думают, что я не умею считать, и что они могут так просто обманывать пони... Ладно пока что, посмотрим, что есть.       Он походил вокруг шестнадцати ящиков, расположенных в форме треугольника. - Зададим систему координат... Начинаю отсчёт. Минус семь, - он начал считать ящики, - минус шесть, минус пять, минус четыре, минус три, минус два, минус один, ноль, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Восемь. Восемь ящиков! Я платил за шестнадцать! Это грабёж просто, куда делась другая половина? Вне области допустимых значений? Вот всегда так, вселенная идёт против меня, не предоставляя мне возможности обороняться от неё. Всегда не везёт, всегда почему-то всё не так... Что же не так?       Потом он пересчитал ящики и получилось две целых шестьсот пятьдесят пять сотых, умноженное на корень из трёх. Ещё более опечаленный, он решил больше не считать. - Да всё равно, всё равно на это. Пошли лучше питаться. Сейчас время употребления, - сказал он.       Я обрадовался этой новостью и довольно потёр копытами, перед этим ненадолго превратив их в хватательные конечности, чтобы как следует помять их перед употреблением.       Дом Факершита оказался внутри довольно просторным. Чтобы пройти на кухню, мы должны пройти через коридор, в котором находилось несколько пони. Точнее, один взрослый пони и несколько жеребят. И они танцевали. Точнее взрослый пони обучал жеребят танцу, а сами жеребята выполняли какие-то движения, вполне себе согласованные. Кроме одного жеребёнка, который вместо того, чтобы выполнять движения, заданные учителем, хаотично, словно в конвульсиях, дрыгался в разные стороны, а затем вовсе упал и всё так же быстро конвульсировал. Он выделялся среди группы танцующих одинаковый танец, но никто не обращал на него внимания. - Недоброго вам дня, мои недорогие незнакомые, - поприветствовал их Шит, быстро пройдя их вместе со мной. - Не разделяю их философию, - сказал он мне, когда мы прошли танцоров. - Философию ненависти и геноцида, отрицающую иные личности.       Я оглянулся и посмотрел, как учитель танцев улыбчиво и заботливо объясняет движения. - Но всё же вынужден с ними жить, разделять то есть с ними своё существование, вот только направлены они в разные стороны, так как моё существование, скорее всего, идёт в тупик, а они, хоть и платят мне, но живут.       Мы пришли в кухню, настолько пыльную, что воздух казался мутным, таким, будто эта комната лишь наполовину находится в реальности, а другая половина - в мечтах. Большая круглая люстра, больше подходящая для высоких бальных залов, висела в низкой кухне и чуть ли не доставала до пола. В комнате была ещё одна дверь, помимо той, через которую мы вошли. Она, судя по окну, вела на улицу. Вплотную у этой двери стоял прямоугольный стол. - Питаемся.       Через пару минут мы уже сидели за столом, на котором были две тарелки с землёй, рядом - баночка с зелёнкой. Шит Факершит приправил зелёнкой свою часть земли и начал употреблять её в пищу. - Сегодняшний день называется "последнее смертельное касание вернувшейся лиственницы", - сказал он. - Кстати надо бы измерить влажность воздуха и атмосферное давление. Может, у меня не получилось сосчитать из-за того, что я не учёл эти параметры. Да. Вот интересно, почему так устроен мир, природа то есть. То, как он устроен, относительно можно узнать. А почему он такой, каковы причины, почему эти причины позволились осуществиться? Ведь они могли бы и не действовать, наверно, но действуют? Могли бы, наверное, быть другими, но они такие? И могло бы быть по-другому, или существующий вариант - единственный, который может стабильно существовать? А почему единственный? За счёт чего это работает и держится? Не просто ведь потому, что есть такие законы. А почему они есть? - Хуй знает. - Мы лишь пользуемся природой, не зная, какова она в разрезе. - Наверно. - Надеюсь, знания и комбинации знаний не конечны. Всегда, когда смотрю на развитие искусства и культуры, думаю об этом. - Угу.       Я поковырялся ложкой в земле, отодвинул тарелку и вежливо сказал: - Спасибо, но я ем только пестициды и канцерогены.       Он взял мою порцию. - Я ещё когда-то думал, что у меня раздвоение личности, - сказал он. - То есть, раздвоение личности - это полезно, на самом деле. Можно эффективнее изучать что-либо, например, двумя личностями два разных языка. Но всё-таки оказалось, что нет никакой странной истории доктора Жида и мистера Щита, а есть просто я... У тебя есть какой-нибудь талант? - Не знаю. Нет, наверное. - Хорошо иметь талант. - Возможно. - Будь у меня талант, я бы чем-то занимался. То есть, не просто чем-то, а тем, чем хочу заниматься. - И чем ты хочешь заниматься? - Ну, тем, отчего я бы чувствовал, что не зря существую, то есть когда я был бы рад, когда я чувствовал бы себя хорошо... Почему я не чувствую себя хорошо? Может, я сам виноват, что не чувствую себя хорошо, потому что являюсь глупым вместо того, чтобы являться неглупым. Я так слаб. Будь я умным, я бы не занимался тем, за счёт чего сейчас живу, то есть тем, чем занимались прогрессивные пони раньше. Сейчас же я не способен делать то, что необходимо для нашего времени, как и когда многие несчастные пони прошлого не могли заняться продажей земли и прочим, что теперь может каждый. Я сам изначально выбрал себе путь в могилу, тогда как многие другие, очевидно умнее меня, разобрались. Слишком поздно я оглянулся. Противно мне это занятие, направленное на обогащение. Зачем мне деньги? Есть вещи и получше, но моё занятие на них не направлено. Зачем только нужно быть таким? Как можно продолжать быть, когда есть другие, намного лучшие во всём, приносящие пользу, создающие удивительные вещи? - Не знаю. - В Эквестрии так много пони, но так мало из них знаменитых. Почему так? Возможности, вроде, есть. Цели ясны, задачи определены. - Зачем быть знаменитым? - Признание - одна из основ счастья. У меня есть запасной план на случай, если я полностью во всём разочаруюсь. Я попытаюсь уничтожить мир. Я даже знаю, как это сделать, но тебе не скажу. Конечно, мир я не уничтожу, но хотя бы оставлю след в истории. Может, это лучше, чем неимение нужного результата. Я знаю так много тех, кто что-то делает, но о ком знают так мало пони, и то, в основном такие, как я. Получается, миллионы пони бессмысленно живут, не получат вознаграждения и внимания за свои дела. Хотя и дел не делают. Так много. Точно так же есть знаменитости, которых жалко, потому что занимаются они такими ничтожными делами, что думаешь: нет пони в мире, на которую я хотел бы равняться, деятельность которой не бессмысленна, а мне и подавно не стать таким. Если мы родились для того, чтобы быть счастливыми, зачем живём несчастными? Зачем тогда это терпеть, продолжать, лишь смотреть на то, как другие живут лучше? - Если бы не миллионы, другие не жили бы лучше. - Если бы остались только творческие и способные пони, привносящие что-то, создающие, двигающие науку, то есть интересные личности, с большим потенциалом, придумывающие новое, умеющие создать себе счастье. Если бы мы приходили просто такими, какие есть, просто как мемория... Какой бы тогда был замечательный мир, в котором нет ни глупых, ни умных. - Да, но нас бы в нём не было. - И мы продолжим портить статистику. - Добровольно бессильные и мелкие, - сказал я, хотя ничего уже не хотелось говорить. - Отрёкшиеся от престола... Интересно, если я хочу счастья, то, значит, у меня есть представление о нём, значит, когда-то я знал его? Если знал. Почему я это забыл? У меня иногда ощущение, что что-то со мной было, что когда-то я знал, каково это, но... Почему я этого не помню?.. Знаешь, какой у меня когда-то бы сон? Я качался на какой-то телеге, которую приспособили для выполнения функций качелей. Точнее, приспособили я и ещё две пони, с которыми я, видимо, был давно знаком, но я не помню, почему был с ними знаком. Но я как будто бы знал, что всё так обыденно, что будто с одной из них я часто играл, а другая приходила редко, но сейчас мы были все вместе. И при очередной раскачке та, что бывала редко, упала на меня, и несколько секунд мы были в смятении, а потом она быстро и отрывочно поцеловала меня. - Жестоко. - Нет, не жестоко. Тогда это казалось таким незначительным, неудивительным, позже мы продолжили играть и гонять кур. Я не помню, не знаю, был ли это сон или я забыл, что это не сон. Но то был единственный поцелуй, который я помню. Может, счастье - это воспоминания? Но почему у меня их так мало? Всё время как будто чего-то не хватает, но чего? Скоро я забуду себя. Что я думал, что я чувствовал, что делал. Я не знаю даже, какие у меня увлечения, поэтому не знаю, как проводить свободное время. Что мне делать? Для чего или кого? Почему мне кажется, что я перестал помнить историю себя? - Хуй его знает. - Может, моя археология разрушена. Моя летопись не велась. Как узнать, что я когда-то чувствовал и думал? Никто не спрашивал меня, какая, например, у меня любимая фраза, и я потому не задумывался, какая. Но может она когда-то была? - Зачем ждать, когда кто-то спросит? Никто не спросит: все интересуются собой. Я, по крайней мере. - Эх... Пойдёшь завтра со мной картошку у соседей тырить? - Конечно.       Вдруг ливнем косым постучались в нашу дверь, и стол пошатнулся. Кто-то пытался открыть дверь, перед которой стоял стол, за коим мы сидели. Ожидая прихода Отчаяния или Смерти, мы насторожились. - Ты опять стол у двери поставил? - сказала вошедшая пони, из-за которой нам пришлось встать из-за стола. - А, это ты, Бланш, - поприветствовал её Шит. - Тебя так долго ждали. - Кто? - Дюшик. - А ты? - А меня никто не спрашивает...       Магией рога она отодвинула стол к стене. - Ты слишком абстрактный, особенно в обустройстве комнат. - Ключ к познанию лежит через деконструкцию образов. - Привет, - сказала она, посмотрев на меня, незнакомца.       Я не очень люблю употреблять слово "привет", поэтому задумался, что бы ответить. Что угодно, но только не приветствие. - Что сегодня снилось? - спросил её Факершит. - Ничего. - Если ничего, значит что-то, о чём стесняешься рассказывать.       Я посмотрел на свечу, которую почему-то раньше не замечал. Смотря на огонь, я видел в нём танцующего человека, только что спрыгнувшего с крыши. - Чара муктулдай жураймулей биримей нутраша вармалэ, - сказал я и сел обратно за стол. - Ты закончила работу над своим исследованием? - спросил Шит Бланш. - Ещё нет. Я, наверное, никогда не смогу закончить исследовать достоинства рака поджелудочной железы перед цилиндровым механизмом замка. - Ну, я-то вообще даже ничего не смог начать. - Ничего страшного, - она легонько дотронулась до его плеча. - Хватит меня бить, - Факершит резко отскочил от неё.       В это время я, что-то выпив, протяжно полушёпотом прокричал или простонал, как делают в рекламе колы или пепси, но почему-то получилось так мрачно, как бывает в блэк-метале.       Оглянувшись на меня, Бланш будто что-то вспомнила. - И сегодня долг оплатить не смогу. Да, знаю, я обещала сегодня, но ты сам понимаешь, - сказала она. - Да, понятно... Тогда я пойду скажу то же самое банку.       Она вышла из комнаты, а он подошёл к маленькому шкафу, открыл дверцу, а там оказывается Центральный банк Эквестрии. Пыльные, затемнённые стены в комнате - и мраморные, светлые стены в шкафу. - Мне опять придётся отложить выплату, - виновато сказал Шит тому, кто сидел ближе всего в шкафу. - Ну как так, вы уже в третий раз откладываете. - Ну вот так вот. - Это же казённые деньги. За их растрату и потерю полагается смертная казнь. - Извините меня, я больше так не буду. - Эх, ну ладно, что ж поделать. Добрейшего вам денёчка.       Он закрыл шкаф, сел на диван почему-то с виноватым видом.       И я лежал на диване, всматриваясь в комнату, замечая то, что не замечал. Пыль в луче солнца, исходящего от дыры в потолке, хорошо видна, тогда как за пределами света её будто не было. Но она всё равно была везде. Медленно поворачивая голову, я заметил что-то в правом верхнем углу своего обзора, что оставалось на одном месте, несмотря на вращение моей головы. Я увидел паука и внезапным быстрым испугом отскочил и начал бешено стряхивать со своей головы паука. Спустя несколько секунд я понял, что это был не паук, а мои волосы. - Да, действительно волосы, - успокоенный я залез на диван обратно.       От последней моей стрижки прошло немало времени. Может стоит начать следить за собой? - Не стоит. - Что не стоит? - спросил Факершит. - Членство. - Классность.       Вдруг сзади на меня кто-то набросился, обхватив шею. Неожиданным это для меня было потому, что я почти наверняка был уверен, что диван стоит у стены, а значит сзади подобраться никто не может. - Ёбаный рот! - следуя самосохранению, я свалился с дивана с целью постоянно уменьшаться, чтобы бесконечно падать. Но я успел заметить, что нападавшие - это дети, которые танцевали в коридоре, поэтому просто упал.       Они что-то спросили меня. Насколько я понял, им важно моё мнение: хочу ли я быть их тренировочной куклой или нет. - А что именно вам нужно? - спросил я их, продолжая лежать, как упал. - Ну, нам нужны волосы для кукол. Вам ведь они не так нужны? А заодно мы попрактикуемся в стрижке, как велел учитель.       Я вспомнил, как недавно испугался своих волос и задумался. - Я такой, какой я есть и не хочу терять часть себя. А если я вам не нравлюсь таким, то... моё маленькое эмо-сердце не сможет этого выдержать, и я умрусь.       Детский разум, имеющий смутное представление о смерти, не понял последнее слово и рассмешился. - Тогда, раз вы так себе нравитесь, мы можем вас нарисовать, - сказали они. - Вы, наверное, даже не знаете, как приятно слышать это предложение. Но я смею отказать. - Почему? - оскорбились они. - Мы почти каждый день друг друга рисуем, давно этому учимся, у нас большой опыт. - Да. Каждый день. Незнакомо вам, верно, невнимание? Но вы всё равно меня неправильно изобразите. И не потому, что плохо рисуете, а потому, что неправильно видите меня. Я бы рисовал пейзажи своей души. Хотя почему я употребляю слово "душа", если её вообще-то не существует. Или существует. В любом случае, я не придумал пока, каким словом лучше заменить то, под чем подразумевается "душа". - Неправильно? - Да. Вы смотрите на меня - вы видите лишь шаблон, который у вас отработан, который можно применить ко всем с незначительными лишь изменениями некоторых деталей: цвет, форма причёски, лица. Это всё ровные и гладкие линии. Но посмотрите на меня внимательнее, - я привстал. - Посмотри в мой глаз, зрачок, разве он круглый? Вглядись, как много в нём углов, какой он неровный. А у другого глаза совершенно другие углы. А мой цвет разве однородный? Различаете ли вы оттенки моего цвета, которые хаотично чередуются и пересекаются на мне? Замечали ли оптические иллюзии, создаваемые моим телом? Так же, как и всё обыденное вами, художниками, воспринимается как узлы цветов, света, треугольники, кубы, линии, абстракции, так и я воспринимаюсь вами как обыденное. - Я не художник, - сказал Шит Факершит с другого конца дивана, - но вижу тебя, вроде как, обыденным, хотя не очень понимаю, что ты под этим подразумеваешь.       Смех прошёлся по детям, довольным тем, что их не смогли обмануть.       Я, словно злодей, потерпевший поражение, сказал: - Я ещё вернусь, - и телепортировался к Факершиту. - Ты сделался теперь более непринуждённым, - сказал он. - Это хорошо или плохо? - Когда мне весело, я забываю о том, что передо мной стоит гора проблем. Прилив беззаботности лишь ухудшает ситуацию. Создаётся ложное ощущение безопасности, а значит я становлюсь уязвимее. При хорошем настроении пропасть как будто уже не такая широкая и через неё легко перепрыгнуть, но на самом деле это не так и прыжок будет роковым. - Пиздец.       Пока разбирался с детьми, я и не заметил, что комната наполнилась откуда-то пришедшими пони. От стола до люстры они собирались здесь, видимо, как обычно, чтобы собраться вместе. - Ну нихуя тут уровень праздности повысился. - Поэтому я предпочту не вступать в весёлую компанию, - продолжал Факершит. - Только хуже от этого становится, когда вспоминаешь, что говорил то, что не нравится, и тому, кто не нравится. Всё равно от этого никто не пострадает: я уже привык, а остальным я безразличен, безынтересен. Ну это и не важно уже, всё лучшее уже позади, я знаю, что дальше - хуже. Мне лишь бы доделать свои дела. Они пока не забывают о моём существовании только потому, что платят мне за жильё, да и то не всегда. Ну то и справедливо, вообще-то, я всё равно ни на кого не влиял, не имею отличительных качеств. - Ну не говори так. Благодаря твоей вывеске мне захотелось стать пчеловодом. - Не. Это не то. Нет в этом кьюте моментов. Но я всё равно мало жил, больше существовал. Знаю только то, что грусть лучше, чем обыденность. - Матрица раскалывается. - Не беда. Всё равно я скоро умру. - С чего ты взял?       Он пожал плечами. - Предчувствие.       Мы слушали, что творится вокруг: - А какая твоя любимая фраза? - спросил кто-то кого-то. - Ёбаёбаёбаёбаёбаёбаёбаёбаёба. - Сколько времени? - Двадцать пять тысяч. - Нихуя. - А ведь получается, что у нас здесь популяция. - Чтобы была популяция, надо обмениваться генетическим материалом. - О, давайте меняться. А как?       Шит Факершит встал. - Вспомнил, мне надо кое-что сделать. Вернусь спустя миллисутки, - он вышел.       1 миллисутки - это 1 минута 26 секунд.       Я подошёл посмотреть, как группа пони играют в какую-то игру. Два пони стояли возле стола, на котором были две горки мячиков. Они кидали их в ведро на противоположной стене. Насколько я понял, кто первый забросит все свои мячи, тот и победил. - Давай, давай! Осталось только пять мячей! - кричал пони, качающийся на люстре, который наиболее активно следил за событиями игры.       На столе у одного из пони действительно оставалось только пять мячей. - Поднажми! Ещё тридцать две тысячи! - кричал пони на люстре.       Я посмотрел: на столе оставалось четыре мяча. - Осталось всего лишь восемьсот шесть квинтиллионов.       Я не понял, как так количество оставшихся мячей убывает, а количество тех, которые надо забросить, прибавляется, и ушёл обратно на диван.       Я глубоко вздыхал. Было очень шумно и я стал слушать шум. Множество голосов переплетались, терялись, не знали, в какую сторону они направлены. Многослойная, но прозрачная розовая пелена накладывалась на меня. Будто разные частоты. Настроиться на одну так сложно. Трудно разобрать, кто кому и с какой целью говорит. Но это и не важно. - Нет, не сегодня. Это, кажется, будет завтра. - А тот? - Грязная башка, длинные волосы... Фрик ещё один, не стоит. - И я ведь, помню, когда-то любил тебя. Хотя, может, люблю и сейчас, но я не очень хорошо знаю определение любви, особенно моей. Какая разница, как это называть. - Я умер пальцами. - Когда мы встретились впервые? Где-то пять лет назад? Я тогда даже не обращал на тебя серьёзного внимания, как на очередного второстепенного персонажа. А по прошествии лет роли почему-то так изменились, ты стала главным для меня якорем. - Почему ты мало говоришь? - Я не люблю свой голос. - Я до сих пор не могу анализировать это, почему так случилось. Разве схожи мы в чём-то? Может, в умении грустить, но мою печаль, в отличие от твоей, не знал никто. - А по-моему, у тебя красивый голос. - Ты и не подозревала, что я тебя люблю. Наверное, я хорошо это скрывал, хоть часто мне хотелось раскрыться, но это было так нехарактерно для меня, да и кто мог понять моих намёков. - Мы слышали песни эльфов и журчание воды. - Не знаю, почему вдруг я начал назвать это любовью. Я не хотел тобою обладать, просто хотел быть рядом, просто дружбы. Да. Я благодарен тебе за всё, за то, что узнал, каково это, каково плакать. Насколько я помню, до тебя никогда не плакал, скрывшись ото всех, а потом возвращаясь, делая вид, что у меня свои дела. На самом деле я был не равнодушен тем, что ты делаешь, о чем ты разговариваешь с другими, и так радовался, когда выпадал случай поговорить с тобой, когда ты вспоминала обо мне, что я тоже здесь, когда что-то спрашивала, называла моё имя. Будто я так важен. Как будто я не просто заряд электрона, а целый электрон. Редкая похвала лишь от тебя волновала меня больше, чем от кого-либо другого. И я был таким счастливым... Как умирающий старик, перед смертью которого вынужденно-почтительно слушают те, кому он неинтересен. Но он хотел бы быть интересен, быть услышанным. Остальные стали такими неинтересными, разговоры с ними не так важны и не так ожидаемы. А с тобой почему-то всё иначе, только с тобой имеет смысл пробуждаться, хоть ты и не замечаешь этого, а я не подаю виду. Мы часто находились так близко, но при этом так далеко, потому что наши усилия были слишком малы для преодоления одиночества каждого из нас. И я познал ревность. Когда я думал, что я главный винтик сообщества и всё скоординировано на мне, я был очень глуп. Я когда-то считал себя особенным, незаменимым; и как рушилась моя система мира, когда я понимал, что я не единственный живу, не только я могу радовать и смешить тебя; просто чередующийся инструмент. И мне становилось так грустно, я думал, что больше не буду разговаривать ни с кем. А никому от меня и не надо ничего. Хотелось уйти, разочароваться в тебе, но не получалось. Вдруг я уйду, а ты вернёшься и спросишь, где я? Придумывал формальные причины, чтобы остаться. Сколько раз я давал обет молчания, но от этого ещё больше понимал, что я не так важен здесь, по крайней мере для тебя. Есть и другие. Просто пчёлы, которые противно жужжат, к которым не хочется подходить, вертятся возле цветка. Но, тем не менее, для цветов они полезнее. Чем я. И я ещё думал, не является ли эта любовь просто проявлением эгоизма, чтобы чувствовать себя по-другому, когда я с тобой. Но это моё преодоление эгоизма, когда меня интересовало всё в отношении меня, а особенно тебя ко мне, до слёз приятно знать, что ты помнишь меня, что для тебя я имею отличительные свойства. Тогда мне стало как бы безразлично то, что многие пони мне не нравятся, что я всех ненавижу, ненавижу то, что они говорят, какую культуру используют, равно были неприятны как те, кто возвышал себя, так и те, кто принижал. Как противны они порой, как я не хочу ассимилироваться с ними. Так не хотелось слышать, как они зовут меня, не хотелось отвечать им. Зачем быть с теми, кто не нравится? Как будто я любил себя и от того, что видел, какие другие пони, чуждые мне, не давало мне покоя то, что они лучше меня. Но постепенно я словно больше не обращал внимание на это, потому что главное, чтобы была ты. А не я. Но ты была с ними. Мне нельзя долго с тобой быть, иначе я надоем. И тогда я ждал, несмотря на то, что понимал, что я не настолько для тебя нужный, чтоб ты вспомнила обо мне. Глупо было бы ожидать, что ты скажешь "Подойди ко мне, я тебя согрею". Как я вам завидовал, и я хотел кричать, но зашил себе рот. Такие, как я, не запоминаются чем-то примечательным и никто заметит их ухода. Я знаю теперь, что я никому не нужен, что я лишь посторонний наблюдатель в разнообразной жизни этого сообщества, которое, в основном, вращается вокруг тебя. И о себе ты думала так же. Просто слышать рассказы, слышать слова. Так, будто мы все не просто персонажи, а каждое предложение даёт что-то новое, это постепенное вхождение в личность свою и других. Не просто разговоры, а познание друг друга и последующее их применение, последующие реакции. У каждого есть своя особенность, свой архетип, который закреплён в сознании других. Но какая же у меня особенность? С тобой я будто не просто я, то есть такой, какой я сам себе известен, но и что-то другое, новое, особенное, открывающееся, потому что становлюсь необходимым, становлюсь частью. Всегда было так грустно, когда смотрел на вас и не мог принять участие, но почему-то даже от этого было так хорошо. А как хорошо было, когда вдруг проскальзывало моё имя, тогда моя история была не параллельна твоей, а непосредственно пересекала. Такая простота, такая, вроде бы, обыденность, не сокровенное, но для меня такое важное, наверное, из-за ощущения, кем я могу являться, хоть кем-то, хоть когда-то. Вечно переменная погода системы отношений всех нас. Этот бассейн из наших душ, в котором мне было приятно находиться только если была ты. И часто я не мог в него войти и страдал от этого. Я думал, что это потому, что любил по-настоящему. Но разве оправдание это, раз я ничего не предпринял... Думал, это лишь временное увлечение, несерьёзное, но почему же тогда мысли везде косвенно или прямо приходили к тебе. Я думал: когда-нибудь ты узнаешь. Но от этого могло бы столько всего изменится, твой взгляд стал бы другим, как будто после того, как все узнали, что я убийца. Но даже если бы последствия были не такими, всё равно стало бы только хуже, я бы не хотел стать как многие пони в семьях, которые после многих лет потеряли любовь и связывают их лишь обязательства. И всегда почти я не заходил на порог, пока не позовут, словно застенчивый демон. Ну мне и радостно-грустно просто наблюдать. Наблюдать и знать, что с тобой, думать над собой. Слушать тебя, хоть ты и говоришь не со мной. Никем не замеченный. Ты в печали или радости, а я всегда рядом, но ты не знаешь этого. Мне так хотелось ответить, но я чувствовал, что я слишком ненужный, мой мозг слишком громко плачет, и я не слышу мыслей. Молчание и беспомощность так поедали меня. Так же и ты мечтала о том, кто и не предполагает, что из-за него у тебя столько чувств и страданий, кто ценил бы то, что ты делаешь. Может, и ко мне тоже у кого-то так. Так что все мы в скрытом молчании... Столько упущенных моментов. Когда я мог на несколько секунд сделать себя счастливее, сказав что-нибудь тебе. Думал, что моменты будут ещё, что они не умрут, но нет. Остались отдельные воспоминания моментов и фраз. А я хочу ещё. Но теперь могу только пролистывать старое. Отчего я думал, что если буду молчать, то ты поймёшь, что меня не хватает? Почему я не пользовался моментом, не радовался ему, когда он редко приходил? Почему всё держу в себе? Что мне надо? Я так недоволен собой. Я только упустил, а всё из-за того, что слишком быстро сдаюсь. Впрочем, всё равно никто не позаботится обо мне, даже если и обратит внимание. Всё только ухудшилось. Вместо грусти - скука. Так быстро проходят недели и месяцы, а это признак того, что нет ничего интересного и запоминающегося в них, просто цепь бессмыслия. Сколько много историй было, но я не мог преодолеть мою беспомощность. Никто не знает. Я не знаю. Мне не хотелось никогда телесной близости; я хотел просто быть рядом, думать, что я небесполезен, что даже мне кто-то может помогать, сочувствовать, рассказывать, показать, какие есть прекрасные места в этом грязном городе. Я бы хотел помочь тебе. Я бы с радостью помог тебе обрести счастливую жизнь с тем, с кем ты была бы счастлива. Это, конечно, не я. Разве заслужил я чем-то быть особенным? Понятно мне, что только мне не наплевать на мою трагедию, и только я называю это трагедией. Истории о любви, об отношениях так противны мне были, как со временем опошляется она, скудеет. Но никогда бы, наверное, не мог бы я подумать, что может быть так хорошо от грусти. Когда смотрел на тебя. Я живу несчастьем и грустью. Я боялся сначала, что если вдруг наши пути разойдутся, то я будто буду как на маленьком необитаемом острове, не зная, что делать, что я забуду всё, что нажилось во мне, как какую-то глупость, боялся, что когда-нибудь мне это всё не понравится, опротивеет, я перестану испытывать чувства, которые ценил на вес золота... Ты и сейчас не слышишь меня, не замечаешь мой голос в этой зловещей полифонии. И я понимаю, что всё складывается не в ту сторону, в которой находится моё счастье. Что будет потом? Когда я стану забывать, когда ничего у меня не будет? Когда я, без интересов, без любви, буду одиноко и бесцельно существовать, будет ни грустно, ни весело, и всё, что я хотел, не исполнится? Но наплевать, мне всё равно, всё равно теперь, если кто-то узнает. Мне так плохо, что мне наплевать, что я так чёрств. Лучше бы я плакал... Но я рад, что у меня есть воспоминания, что я смогу улыбаться. Я рад, что перед смертью в одиночестве я смогу вспомнить, что когда-то испытывал такие эмоции, о которых искусственно не додумался бы, когда-то был в таких ситуациях, о милости которых не предполагал, что когда-то я действительно жил. Спасибо.       В полусне я не вникал уже, что говорила толпа. Я представил, как было бы забавно, если бы двое очень деловых мужчин на какой-нибудь очень важной деловой встрече, или в суде, или где-либо ещё в очень серьёзной обстановке обсуждали что-то важное в деловой одежде со спущенными штанами, мастурбируя, не замечая этого. - Уже прошло десять нанотысячелетий, а его всё нет, - сказал я.       1 нанотысячелетие - это 31 секунда.       Я встал, чтобы пойти искать Шита, но у дверей наткнулся на Бланш, сопровождаемую группой пони. - Кого-то ищешь? - сказала она. - Как ты угадала? - Не знаю. Кстати, мы должным образом так и не познакомились. Я Бланш. - Я женщина, а не посудомойка.        Остальные пони поочерёдно давали мне копыто и называли свои имена, а я им отвечал каждому по-разному: генерал от инфантерии Дохтуров, царь Месопотамии, художница гор, бурундук Элвин, государственный сосатель второго разряда, иерусалимский праведник Йог-ша. - Как-то мне сказали, что я ебаный кошмар. Я ебаный кошмар. - Сколько тебе лет? - спросила она. - Четырнадцать. - Такой большой, а уже такой маленький. - Ну вот так, я скоро рожу третьего жеребёнка. Но я не хочу стареть. - О, так мило. Не забудь пригласить и меня на похороны. - Тис ис... Хух. Вау. - Интересный факт. Скорость времени равна шестьдесят минут в час. - Каждый день что-то новое. - Нельзя презрительно относиться к гигиене, я тревожусь о вашем здоровье. Жри свинец три раза в день: утром, днём и вечером для поддержания здоровья организма.       Какой научно-познавательный день. Мы обменивались информацией. Но немного спустя мне стало казаться, что её слова наносят больший психоделический урон, чем мои. Я должен быть странным и парадоксальным, но теперь я словно потерян перед чем-то очень большим и страшным, но всё равно пытаюсь сохранять себя. Мои негативные силы покидают меня. Мне стало казаться, что я антипод добра. Пока не задумался, что это вообще такое - антипод добра?       Так продолжалось до тех пор, пока я не заметил тишину. Тишину, а не шум голосов из соседней комнаты. Мне стало от этого жутко и не по себе, я попытался вспомнить, действительно ли они там были или это просто фантомное воспоминание. Вскоре я ощутил сдавливание отовсюду на меня. Теперь всё исчезло, всё стало чёрным, и я один стою в темноте.       Из глубины вдруг выбежали жеребята. Они были чем-то напуганы, убегали от чего-то, убегали ко мне, будто я мог их защитить. Я ничего не понимал и стоял, ожидая дальнейших событий. Жеребята бежали прямо на меня и кричали, словно призраки. Я оставался на месте, когда они пробежали меня насквозь. Я обернулся. Ничего не было.       Вдруг стали появляться все пони, которых я встретил в доме Факершита, кроме него самого и Бланш. Все они кружились вокруг меня, и скорость их постоянно увеличивалась, и взгляды их ещё более проникновенно устремлялись в меня. Несколько секунд был я центром этого вращения, но казалось, что очень долго, и становилось так непонятно и страшно.       Стало снова пусто. Несколько раз обернувшись на месте, я обнаружил кресло. Я подошёл к нему. Возле него парили струйки серого тумана. В кресле сидел Шит Факершит. - Лучше не помнить всё последнее, все последние разы, чтобы потом не печалиться о том, что они были последними? - сказал он.       Я не понял, кого он спрашивает, надо ли отвечать, и ничего не ответил. - Нет. Лучше помнить.       Он что-то тихо бормотал, вглядываясь в одну точку. Пока я пытался вслушаться, я стал замечать, что чёрное пространство постепенно стало обращаться в дом Факершита. Однако это никак не повлияло на состояние Шита. Никого больше не было в доме, насколько мне было видно.       Подошла Бланш. Мы долго смотрели друг на друга. Наконец, я не выдержал и спросил: - Что произошло?       Она довольно улыбнулась, сдерживая лёгкий смех. - Значит, ты не понял? - Да. Наверное. А что не понял? - Восприятие реальности. Ты действительно позволил обмануть себя? - Позволил, - сказал я, ещё не понимая, о чём она говорит. - Не испытывал ли ты дежавю сегодня? Возникала ли мысль, что тебе сложнее сопротивляться лжи, чем обычно? Что на тебя давят, а не, как обычно, ты давишь? - пока она говорила, стены медленно исчезали, будто смывалась краска, и сама она стала размытой. - Всё было иллюзией.       Теперь я увидел, что передо мной была Твайлайт. - Как ты любишь, - продолжала она. - Видишь, не такой ты элитарный, раз я тоже могу использовать твою хвалёную магию обмана. И не просто использовать, а применять против тебя. Конечно, это был ещё и немного эксперимент. Пони, которых ты сегодня видел в этом "доме", их образы основаны на моём опыте общения с тобой, то есть каждый из них является воплощением части тебя, по крайней мере той части, которая отложились в моей памяти. На самом деле они, конечно, не существуют. - Не существуют? - внезапно сказал Шит и вскочил с кресла. Посмотрел на меня. - Значит... - Он отвёл безумно-просвещённый взгляд, помыслил и перестал существовать. Теперь остались только я и Твайлайт. - Да, - продолжила она. - Это и есть ты. Мне кажется, ты можешь уверенно разговаривать только если дело касается тебя или если ты думаешь, что всё пойдёт по твоему плану...       Я не настроен был дальше слушать её. И отвечать тоже. В иной раз я бы может ответил каким-нибудь софизмом, уклоном, попытался бы выйти сухим из этой хуйни и намочить других. Но сейчас вдруг кажется таким ненужным это. И вся её затея кажется такой глупой и бесполезной. И зачем это? Может, показать, что я не знаю самого себя, настолько эгоистично-слеп, что не узнал себя. Не понимаю себя, ненавижу себя. А почему так? Из-за ослепляющей силы хуйни, живущей во мне, я потерял черты своего первобытного характера. В отличие от Шита Факершита, желающего и стремящегося быть кем-то, у меня достаточно времени на то, чтобы дождаться момента, когда мне будет хорошо, достаточно сил, чтобы стать, кем захочется, но нет стремления и желания. Интересно, действительно ли он думал о себе и о других или это было его "кодом"? Теперь не спросить, конечно. Но если мы с ним родственны, то я знаю, что после смерти ему бы было приятно, если бы мы вспомнили, чем он отличался от других, если бы оценили то, что создано им. Хотя, наверное, не просто вспомнить, ведь так обычно всегда делают после смерти, а потом забывают. А просто... заметили в себе старые следы, которые он оставил своим пересечением. Но от равнодушия он будет бесконечно грустить, а значит, жить. - ...символизировало бы невозможность повлиять на вечно движущийся мир, тем более такими ничтожными инструментами, как мы. А они никогда не узнают, что он хотел. Что ты об этом думаешь? - закончила она. - Банька-парилка, ёбля и горилка. - Да хватит ребятничать. Хоть раз бы обратил обратил внимание на что-то с философской стороны. - Чоч. - Неужели тебе безразлично даже то, что имеет к тебе прямое отношение? Только что "не стало" того, кто, возможно, был к тебе ближе всех. - Пох. - У тебя атрофировались разум и эмоции. - Вообще-то я очень эмоциональный. И вообще, тебе что, его жаль больше, чем меня? - Ты-то существуешь. - Так-то нет. - Ну а что тогда это? - она дотронулась до меня. - Только тело. - Да? И кто тогда ты? - саркастично спросила Твайлайт. - Призрак, которым я когда-то стал.