Любимый учитель.

У Джунмёна всё жжёт внутри от самых кончиков пальцев. Скрываясь за капюшоном серой тонкой куртки, он осторожно ступает на сырой асфальт в свой единственный выходной. Небольшие дождевые капли бьют по спине, медленно скатываясь, очерчивая каждую складку на одежде. Безграничные мысли, приводящие к какому-то апатичному состоянию, не хотят никак выходить из головы, словно сон, от которого невозможно проснуться. Если ещё вчера всё было запредельно хорошо, то сегодня всё очень и очень плохо, даже несмотря на свой недолгий отдых. Раскручивая в голове массу предложений, которые он бы не прочь сказать какому-то определённому человеку, Джунмён несильно бьёт холодной ладошкой по щеке, приводя сознание в более менее приличный вид. И с чего бы это ему так вести себя? Ведь совсем недавно, ещё несколько минут назад, он улыбался водителю такси, который, кажется, должен был отвезти его к его дому. Но где он сейчас? Разве не в другом конце города? Разворачиваясь на пятках на сто восемьдесят градусов, преподаватель ловит чужой удивлённый взгляд, сверлящий в нём дыру, как в бездушном куске дерева. Парень в чёрной майке и расстёгнутой кожаной куртке стоит напротив бара, пересчитывая цветные купюры. Тот, что ещё не так давно был так близко, разговаривал так тихо, стоит поодаль рядом с каким-то мальчишкой. Они переговариваются, меняясь далеко не искренними улыбками, а потом тот, что пониже забирает слегка промокшие бумажки и убегает. От Джонина пахнет сигаретами, алкоголем и какими-то цитрусовыми. В его голосе, как обычно, нотки счастья и спокойствия, которых не достаёт преподавателю. Если бы у них изначально не завязались отношения, чем-то похожие на врагов, то Джунмён бы точно знал, с кем хочет поговорить. Хотя даже то, что ученик его, мягко говоря, недолюбливает, не мешает старшему думать об умных и долгих с ним разговорах. Парни молчат, а Джунмён цепляется взглядом за каждую мелочь, что только может разглядеть. Джонин неизменно ходит на пары, хоть ничего там и не делает, по сути; ждёт преподавателя дома, чтобы приступить к репетиторству, но…. Но в последнюю неделю у них всё как-то не заладилось. Младший постоянно кричал, замахивался на бедного худого преподавателя, грозясь применить силу, если тот не перестанет лезть не в свои дела. А всё началось с безобидной смс от какого-то Сондже. Джунмён знает, почему иногда его ученик опаздывает на занятия, почему иногда пропускает пары. Джонин сам рассказал. Снова не выдержал. Сорвался. Он иногда несильно ударял преподавателя по спине, намекая на то, чтобы он закрыл рот и просто не интересовался жизнью того, у кого нет места для какого-то парня по имени «Джунмён». Но тот просто не мог, потому что, кажется, волновался. А Джонин просто гулял, гуляет и будет гулять. Заваливаясь в бары с самого вечера и до самого раннего утра, у него всё просто превосходно. Он снимает мальчишек, которые бегут за лишними деньгами, разбиваясь, будто волны о скалы. Ночи напролёт лишает их всего, что только могло быть им дано. И это тот Ким Джонин, которого тогда увидел Мён? Нет, это совсем не он. Тот был тихим, спящим на лекциях учеником, который иногда грубил преподавателям и тем, кто не давал прохода. Но сейчас в его памяти застыла лишь острая фраза «да, я с ним сплю». И может совсем немного что-то не устраивает. Джунмён точно не может понять, что именно. Может, просто что-то похожее на отцовскую заботу или чувство совсем иное? Даже сейчас, когда они стоят под уже проливным дождём, не глядя друг другу в глаза, никто не может заговорить. А всё потому, что вчера Джонин опять сорвался. Младший аккуратно приподнимает чужое лицо пальцами за подбородок и глядит на ссадину около носа, полосующую щёку почти пополам. Комом в горле стоят извинения, пытаясь выдавить которые, ученик лишь хрипит и негромко прокашливается. Джунмён смотрит на ровный нос, пухлые губы, красивые бездонные глаза, тёмную кожу сквозь чёлку, доверяясь свету уличных фонарей, в надежде, что Джонин не увидит заплаканных глаз. Вроде бы хочется услышать приятный голос, но далеко не в таком сочетании со словами. - Потому что не надо было снова ко мне лезть. Я предупреждал, - цедит младший, резко убирая руку. Джунмён оступается, еле держа равновесие, а потом и вовсе летит на землю. У него дрожат ноги, которые совсем его не слушаются в последнее время. Глядя свысока на худенькую фигурку преподавателя, Джонин лишь сдавлено хмыкает, кривясь от переполняющих эмоций. Вроде бы так жалко, а вроде бы и совсем наплевать. Но ведь он прослыл не самым лучшим человеком в университете, поэтому, выбирая второй вариант, парень мысленно хлопает в ладоши, радуясь, как маленький ребёнок новой игрушке. - Если ты завтра в таком виде придёшь на занятия, все придут в шок. А знаешь, - он делает короткую паузу, перебирая мокрые пряди своих волос, слегка зачёсывая их назад, - я буду ждать твоего выхода. Но если ты возьмёшь себе больничный, будет совсем не интересно. Я расстроюсь. От того, как Джонин наиграно надувает губы, старший легко улыбается, приподнимая голову, подставляя её блёклому лунному свету и серому тяжёлому небу. Его улыбку ничем не объяснить, просто этот парень такой милый, когда строит из себя ребёнка. Если бы не этот паршивый характер, то всё было бы иначе, но тогда Джунмён бы не заметил его, не сроднился бы с ним так, как это есть сейчас. И даже в данной ситуации старший на него совсем не злится, не обижается, ему глубоко всё равно, лишь бы просто вечно наблюдать за огнём в этих безбожно прекрасных глазах. - Чего так улыбаешься? Будто я тебе медведя плюшевого подарил, - фыркает он, закатывая глаза. – У тебя такое выражение лица, с ума сойти можно. - Джонин, прости меня, - шире улыбается преподаватель, уже дав себе тысячу и один подзатыльник. - Ты точно больной. - Простишь меня? Я больше не буду лезть в твою жизнь. Мы - просто преподаватель и ученик. Я не проконтролировал себя и свою чрезмерную заботу. Пусть всё будет как в наши первые занятия, ладно? - Крыша поехала? – Джонин присаживается на корточки, кладя большую ладонь старшему на лоб. – Заболел, может? По голове не прилетало ничем? - У тебя руки тёплые, - тянет Джунмён и прикрывает глаза, не переставая тянуть уголки губ в приятной улыбке. - Придурок, - толкая второго в плечо, шипит младший. Тот теряет равновесие и валится спиной на ледяную землю, пачкая каждый элемент одежды. Нельзя сказать, что в груди всё рвётся, все тоненькие ниточки, которые соединяли его и его разум весь этот месяц. Так тяжело осознавать, что парень, которого ты подтягиваешь по математике, является твоим идеалом, твоим светом, твоим всем. У Джунмёна сносит крышу от любых прикосновений и действий. Когда младший уходит снова и снова, приятно глядеть, как в нескольких шагах он оборачивается и что-то бормочет себе под нос. Он не знает, что его, вроде бы, умный преподаватель влюбился до беспамятства, до приятных покалываний на кончиках пальцев. Готовый терпеть абсолютно любые выходки, Джунмён снова и снова возвращается в аудиторию, ища тёплым заботливым взглядом чужой и такой холодный. У него мурашки по коже, когда Джонин обращается к нему на «Вы», хоть это бывает редко, только в присутствии его родителей или директора. Он слишком наигранно грубый. Иногда ему это даже не идёт, но Джунмён всего лишь преподаватель, который пообещал не лезть в его – Джонина – жизнь. И он выполнит своё обещание.