Познать себя заново

      Как же мне всё надоело... Вот не поверите, но временами мне хочется почувствовать себя главным злодеем ужастика: взять огромную бензопилу, нацепить на лицо чёртову хоккейную маску и размалевать стену в художественно-неистовой композиции мозгов и прочих внутренностей объектов своей тотальной ненависти. Достали, довели, выгрызли всю душу! Да сколько можно?! Чёрт возьми, мне только две недели назад исполнилось шестнадцать лет, а моя жизнь уже напоминала огромную помойку самых отвратных человеческих чувств.       Вот скажите мне, пожалуйста, — чем я так провинился ещё до своего рождения, что, сколько себя помнил, не видел ничего хорошего от окружающих меня людей? Родители, старшие братья, одноклассники, а с недавних пор ещё и однокурсники — все меня, кажется, люто ненавидели. А как иначе, если от них я терпел нескончаемые побои и такие слова в свой адрес, что пару раз познакомил свое запястье с отцовской бритвой. Спасли, блин… И зачем? Ну, наверное, потому что испугались наказания. Ведь начни кто расследовать обстоятельства смерти, то точно всплыли бы факты о моей «прекрасной» жизни, и о том, как я долгими вечерами рыдал на крыше нашей старой пятиэтажной хрущевки, заставляя соседей справа гневно долбить по потолку чем попало в надежде утихомирить мои душевные стенания, а пожилую бездетную семейную пару слева от моей квартиры выходить на балкон и причитать о моей нелёгкой судьбе. И самое противное, что больше всего я злился именно на последних. Жалели. Терпеть не мог жалость. От неё становилось только хуже. Лучше уж дали бы хорошего отрезвляющего пинка. Всегда чувствовал, что мне именно это и нужно было. Но все либо просто орали на меня, либо жалели словно бездомного щенка. Да, я такой — бездомный. Физически мне было где жить, а вот по настоящему… Не было такого места. Никому я не нужен. Ну и ладно. Мне тоже никто не нужен.       Утром поднялся с кровати благодаря «приятному» пробуждающему пинку старшего брата. Поднялся? Слетел с постели. Старший брат, самый старший кстати, недобро зыркнул на меня и сказал, чтобы я через десять минут приготовил ему конспект по экономике. И его совершенно не волновало, что там писать страниц восемь, что времени в обрез и то, что он студент четвёртого курса, а я только на первый поступил. Для него всё это не имело значения. Как говорится, что хотел, то и творил.       Уже предчувствуя, как сильно будут болеть бока, я поднялся на ноги и медленно поплёлся в ванную. Как ни крути, но умыться и мало-мальски привести себя в порядок нужно было. Да и холодный душ всегда помогал окончательно проснуться.       В зеркале на меня глянуло всё ещё сонное, но озлобленное с самого утра нечто. И так я себя называл потому, что моя внешность мне кардинально не нравилась. Сколько себя помню — отражение в зеркалах всегда раздражало, заставляло мучительно рассматривать каждую мелочь с болезненной надеждой на хоть какие-то изменения в лучшую сторону. Ну какой я парень с таким лицом?       Провёл рукой по шоколадного оттенка густым и мягким волосам, приглаживая топорщащиеся в разные стороны пряди и достающие мне до ушей. Надо бы ещё короче постричься, чтобы старшие не смогли таскать меня по дому за волосы. Правда, рискнув лет так в двенадцать на короткую до предела стрижку, я после провалялся дома неделю, не имея возможности подняться с постели благодаря хорошим пинкам от братцев: им кто-то донёс, почему я так подстригся. К тому же деньги на стрижку я взял из тех, что ежемесячно давали мне родители, изображая заботу и любовь. Эти деньги, все до копеечки, всегда отдавал старшим. Негласное правило…       Вздохнув, вновь взглянул в зеркало: ровные, аккуратные брови на пару тонов темнее основной шевелюры, глаза насыщенного карего цвета в обрамлении густых и длиннющих тёмных ресниц. Взгляд как у девчонки. Ненавижу! Небольшой нос с горбинкой — в мои семь Артём сломал его, и после на хряще образовался нарост. Чуть выступающие скулы, ровная бледная кожа и губы… Ну, разве у парня должны быть такие губы?! Пухлые, ярко-розовые, почти идеальной формы. Ох, горе мне…       Тело ещё лучше!.. Природа, словно издеваясь, совершенно не пожелала одарить меня мало-мальски стоящей мускулатурой. Худощавый. Такой, что спокойно рёбра можно пересчитать. Оттого и сил нет сопротивляться. Опять же и роста никакого. Сто пятьдесят девять сантиметров. И вот чувствую, что к двадцати пяти годам, когда по заверению знающих людей, организм любого человека полностью останавливается в росте, я точно прибавлю от силы ещё пару сантиметров. Не больше. Вот такая я симпатичная и всеми забитая мелочь. За что мне всё это?.. Чёрт бы знал...       Как я и ожидал, Максим, не найдя в своей тетради конспекта, хорошенько отметелил меня. Да так, что я стоять не мог: колени подгибались и тряслись, руки лихорадочно шарили по стене в поисках опоры, а из разбитого носа, заливая губы и чёрную майку, двумя тонкими ручейками текла кровь.       — Мелкий засранец! Ты должен беспрекословно меня слушаться! Понял? Сейчас я тебе такой урок преподам, что на всю жизнь запомнишь. Стоило бы тебе родиться девкой — я бы давно воспитывал тебя по-другому! Артём, иди сюда!       На голос Максима из кухни вышел второй мой брат. Артём и Максим разнояйцевые близнецы или, проще говоря, двойняшки. Они сильно похожи, но если более детально присмотреться, то можно найти немало отличий. Максим был выше и шире в плечах, он с самого детства имел сильный характер и как танк подминал под себя всех, кто смел идти против него. Артём же был куда спокойнее Макса, больше говорил и иногда... Иногда был мне самым настоящим братом. Но такие моменты я мог пересчитать по пальцам. Оттого было в разы больней.       Артём, с первого взгляда поняв намерения Максима, подошёл ко мне сзади и, одной рукой ухватив меня за тонкие запястья, а второй за волосы, пнул меня по коленям, заставив тем самым осесть на пол. Сегодня Максим очень расстарался, и потому я даже глаза зажмурил от боли, к которой почти привык и воспринимал её как нечто само собою разумеющееся в нашей семье. Знал, что если постараюсь дать отпор, то будет не в пример хуже. Потому и терпел. До этого момента.       — А ну живо рот открыл! — голос Артёма донёсся до меня словно сквозь вату. Мне ещё вчера нездоровилось. Низ живота странно ныл и покалывал, всё тело словно горело и самое кошмарное — у меня был крепкий стояк. Что с этим делать, прекрасно знал, вот только все мои усилия были как сквозь пальцы вода. Видимо, к утру устав от такой пытки, я отрубился, и моё странное состояние прошло как-то само по себе, но слабость в теле и лёгкая боль в паху остались до сих пор. А после побоев Макса, в которые он сегодня, кажется, всю душу вложил, я был в состоянии, близком к коме.       На слова Артёма вместо того, чтобы открыть рот, как он велел, я открыл глаза и впервые в жизни заорал в присутствии старших братьев. Перед моим лицом был большой член Максима. Мне хватило пары секунд, чтобы почувствовать тошноту и дрожь во всём теле только от одного его вида. Паника сковала всё тело, а память так услужливо подкинула моменты из прошлого, которые я так старательно хотел стереть и забыть...       Как и говорил раньше, имея конфетную внешность и не обладая достаточной силой, я везде, где это только возможно, подвергался сексуальным домогательствам. Особенно со стороны трёх своих одноклассников. Причём двое из них явно далеки от голубой стороны, и мне никогда не было понятно их желание подмять меня под себя. Глупость, нелепица, абсурд. Опять же я прекрасно понимал, что с такой внешностью девушку мне найти удастся только с помощью чуда, а вот «голубые» и «универсальные» товарищи будут ко мне лезть нескончаемым потоком. И я был бы рад прекратить всё это, но... Вот только не всегда получается так, как нам того хочется. У меня такое постоянно.       — Прекратил орать! Иначе я вообще с тебя штаны спущу, мелкая пакость, — голос Максима вернул моё сознание в реальность. Брат со всей силы ударил меня по щеке ладонью и подтянул за подбородок к своему члену. Я снова почувствовал приступ тошноты, а от запаха тела собственного брата меня бросило в лихорадочную дрожь. Голос внутри отчаянно вопил о том, чтобы я сопротивлялся, чтобы встал и бросился прочь.       Не знаю откуда во мне взялось столько смелости, но когда он грубо провёл влажной головкой по плотно сомкнутым губам, я смог дать отпор. Тихонько взвизгнув, повис в руках Артёма, изображая неконтролируемый приступ. Дёргался всем телом, выгибался под, казалось бы, немыслимыми углами, закатывая глаза.       — Макс, что с ним? У него припадок? — Артём, выпустив меня из рук и, позволив безвольно, как тряпке, повалиться на пол, в одно мгновение отскочил к старшему брату.       — Эй, мелкий, ты чего? Живо поднимайся! Хватит ерундой страдать! Чёрт! Тёма, звони в неотложку! У него реально припадок какой-то! Бегом давай, а его пока покараулю, чтобы кони не двинул, — Макс подтолкнул Артёма к кухне, а сам склонился надо мной, ухватился ладонями за моё лицо и принялся тормошить меня, стараясь привести в чувство. — Игорь! Игорь, очнись! Идиот, хватит!       Тут-то я понял, что либо сейчас, либо никогда. То, что он хотел сделать со мной стало последней каплей. Я могу терпеть их побои, унижения и прочие гадости в свой адрес, но того, что он фактически хотел меня изнасиловать, я бы точно не пережил. Мой родной брат! Уму не постижимо!       Почувствовав руки Макса на своих щеках и услышав, как Артёмка коротко выругался где-то на кухне, я резко прекратил свой концерт. Открыл глаза, развернулся и со всех сил двинул ногами в грудь Макса. Тот с матом повалился на спину, явно не ожидая такой прыти и смелости от своего забитого и вечно скулящего мелкого братца. Ещё бы, я и сам такого не ожидал.       Подскочив на ноги, я метнулся к двери, открыв дрожащими руками замок. И как был: в тонкой майке, домашних штанах и тапочках — выскочил на лестничную клетку. Стремглав слетел с пятого этажа по лестнице и выбежал на улицу. Ещё темно, так как только лишь половина восьмого утра и декабрь месяц на дворе. Рассветет не раньше девяти часов. Так, а дальше что? Вернуться? Тогда меня точно изобьют до полусмерти и уже точно изнасилуют. Одним минетом Максим после произошедшего не ограничится. Он всегда был самым жестоким в нашей семье по отношению ко мне. Да и Артём не станет от него отставать. Они всегда и везде вместе.       Так, вернуться я не могу. На улице нельзя оставаться, иначе я просто замерзну, так как холод ужасный. Наверное, минус двадцать пять. Но и идти кроме так называемого дома мне некуда… Чёрт, и что же мне делать? Все мои дальнейшие действия были решены одним громогласным рыком. Именно рыком, так как Максим был в ярости.       Он вместе с Артёмом выскочил из подъезда и тут же направился ко мне. Медленно и размеренно, заставляя меня с каждым его шагом дрожать от страха, а не от холода. В глазах братьев столько ненависти и жестокости, что просто хочется умереть. Как я хочу умереть и больше никогда не видеть этого кошмара перед своими глазами. Я устал. Я хочу забыться.       Медленно отступая от братьев, пятился спиной вперед, не в силах оторвать от их перекошенных злобой лиц взгляда. Страшно, как же мне сейчас страшно! И ведь никто не поможет. Всем соседям вокруг наплели, что я в какой-то степени невменяемый и мои чердачные рыдания — последствие нервного срыва из-за школы. Вот только случись что и подними мои документы, то в медицинской карточке и слова про это нет. Я совершенно здоров. А синяки с меня неделями не сходят, к тому же вместо исчезнувших почти сразу появляются новые.       Я и не заметил, как дошёл до края тротуара и оступился. Падая, я видел, как одновременно в глазах братьев всплеснулся страх. Артём отшатнулся назад, а Максим, наоборот, бросился вперёд, протягивая ко мне руки. Почему-то стало ещё страшнее. Внезапно я ощутил на себе удар чудовищной силы. Я не чувствовал под ногами твёрдой опоры, тело как-то странно ощущалось в некой невесомости и откликалось на страшную боль каждой клеточкой. Слышал запоздалый к моему слуху визг тормозов и звук падающего на асфальт собственного тела.       — Игорь! — голоса моих братьев. Необычные. В них столько паники, страха, отчаяния и чего-то совершенно для меня нового. Чего-то тёплого, кажется. Странно и почему-то немного хорошо. Всё тело онемело, глаза постепенно закрылись и все, даже самые мелкие и незначительные мысли пропали из головы. Я пропал. Чувствовал, что больше не поднимусь с этого холодного асфальта. Сам не встану — мёртвые не встают. Я мёртвый. Кажется, моё желание сбылось.

***

      Темно и тепло. Неужели жизнь после смерти такая? Необычно. Не так я себе это представлял. Это точно не ад — мне не больно. Мне вполне хорошо, если не считать того факта, что правая рука очень сильно затекла, и её просто атаковала толпа кусачих мурашек. Чёрт, кажется, я жив. Неужели успели спасти? Меня сбила машина и, кажется, это был большой внедорожник. Вспомнив ощущения от удара, сообразил, что машина неслась на приличной скорости. Тут же в голове возникла мысль о том, что такие аварии бесследно не проходят. Наверняка я останусь инвалидом. Может быть, не смогу видеть, говорить или слышать. А может быть, не смогу ходить или вообще окажусь прикованным к постели, не в состоянии и голову повернуть. Страшно. Очень страшно. У меня и так жизнь не сахар. Не хочу! Лучше бы не спасали. Зачем я им? Ладно, тогда они могли бы попасть под подозрения, а сейчас виноват только я — сам же выбежал на дорогу. Вот и зачем им ненавистный инвалид? Горько и обидно. Ладно, раз уж очнулся, то стоит и глаза открыть. Посмотрю на палату, в которой я валяюсь.       Открыл глаза. Сосредоточенно моргал несколько минут, лихорадочно соображая, что всё то, что я сейчас вижу перед собой — скорее всего последствие от наркоза и тонны обезболивающих, которые мне вкололи. Я ещё не забыл ту боль, которая пронзила всё моё тело в момент удара. Но наваждение, как бы я ни старался, не уходило. Но как такое возможно? Я сам не сообразил, как оказался на ногах и стал лихорадочно вертеться на одном месте и озираться по сторонам.       Лес. Самый настоящий лес. И самое главное, что он полон зелени, словно сейчас середина лета. Потому мне и тепло было. Так, стоп! Что за ерунда такая? Каким таким чудом расчудесным я после аварии, в которой точно должен был расстаться со своей жизнью, оказался посреди леса, да ещё и, по всей видимости, в другом времени. Только что лежал на холодном асфальте и на меня с неба падали большие пушистые снежинки, а теперь, не пойми какими судьбами, я тут. Кстати, тут это вообще где? Понятно, что лес. Но мне бы хотелось уточнить конкретное моё местоположение. Ну, единственный способ — найти людей. В лесу? Да, задачка не из простых. Но иного выбора у меня нет. Так что, как ни крути, придётся самому выпутываться. Родные, наверное, и представить себе не смогут искать меня в подобном месте.       Родные… Если я пропал, то ищут ли они меня? Я ведь им не нужен. Или же… В памяти мгновенно всплыли голоса моих братьев. Такие, какими я их никогда не слышал. Не знаю, что это такое. Но от этого мне только больнее. Слёзы непроизвольно катились из глаз. Больно, до чего же больно! У меня подкосились ноги, и я упал на колени. Зарыдал во весь голос, распугав, наверное, всю окрестную живность. Плевать. Я просто хочу плакать. Хочу и не собирался сдерживаться. Хочу кричать и кричал во всю силу своих лёгких. Я раньше всегда плакал так, что меня едва было слышно соседям. Сейчас же я не сдерживался. Надобности не было.       Сколько времени проревел, я не знал. Просто в один момент слёзы кончились, и стало как-то пусто внутри. И почему-то легко. Проорался, значит. И на том хорошо. Теперь нужно трезво поразмышлять и наконец что-нибудь предпринять. Уж подыхать неизвестным никому в этом лесу не хочется.       Вновь встав на ноги, я огляделся. Так, я нахожусь на краю огромной лесной поляны. Первое, что пугает — деревья мне совершенно незнакомы. Вроде бы наши обычные кедры, ели и березы с осинами, да и одновременно не они. Они просто нереально огромны. Ну, как американская секвойя. Они аж под сто метров вымахивают. Эти же, кажется, тоже под сто и больше. К тому же листва и хвоя на них уж слишком светлые. Не зеленые даже, а нежно-салатовые такие. Странно…       Дальше — лучше. Трава. Я нагнулся к ней и, прикоснувшись на секунду, в страхе и изумлении отдёрнул руку. Она на ощупь напоминает шерсть. Чуточку жестковатую, но всё же приятную и лоснящуюся, а так выглядит как обычная трава. Ох, видел бы кто-нибудь меня в тот момент, когда я, словно балерина, скакал по поляне, подумав, что следует добраться до её середины. Просто как-то боязно ступать по такой траве. И пока я шёл, а точнее чуть ли не прыгал с места на место, как молодой и сдвинутый на всю голову заяц, я заметил пару птичьих стаек. Птички эти были весьма забавной серо-зелёной окраски с очень уж длинными, как у сорок, хвостами и увесистыми, как у попугаев, клювами. Сами пернатые размером были разве что чуточку больше обычных городских воробьев.       Неосторожно в более густой траве я спугнул, казалось, ласку. Ага, зверёк был очень похож на ласку. Только у него аж три хвоста было. Жуть какая. Он что радиоактивной зайчатины объелся, что ли? Бедолага. Но, с другой стороны, один или два хвоста ему не страшно потерять. Попался в капкан, отгрыз лишний хвост и хрен вам, товарищ охотник. Идите-ка вы домой. Потом дружкам расскажет, они тоже такой зайчатины поедят и хвостов себе понавыращивают. Или, вообще, он у него потом, как у ящерицы, новый отрастет. Ну, а что? Прикольно. Так стоп, куда меня несёт? Шок после аварии, пушистой травки и трёххвостых зверьков? Наверное… Больше на ум ничего не приходит. Ладно, хватит пугаться. Шерстяная травка меня точно жрать не собирается, иначе давно бы уже это сделала. Какой я там фильм смотрел про хищные растения? А, да ну его к лешему!       Спокойно, уже без всяких пируэтов и прыжков, добрался до середины поляны и был приятно удивлен наличию там широкого, в половину моего роста, и мирно журчащего ручья. Попить воды и ополоснуть лицо будет совсем не лишним. Но сначала проверю-ка я этот ручеек. Уж больно рыбешка в нем подозрительная плавает. У неё столько плавников с острыми шипами, что она похожа на взбесившийся кактус или что-то подобное.       Я склонился над водой и принюхался. Ничем подозрительным не пахнет. Вот только один момент. Помимо чистого запаха воды я ощутил такой букет ароматов, что голова первые несколько минут закружилась: я чувствовал тонкий запах лесной подстилки, запах того трёххвостого зверька, которого недавно спугнул. Чувствовал запахи многих зверей, что, кажется, приходили к этому ручью напиться. Как у меня могло настолько сильно обостриться обоняние? Ещё один вопрос, на который у меня нет ответа.       Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. И моё резко обострившееся обоняние, по сути, совсем не проблема. Не до него сейчас. Припав губами к прохладной воде, я стал жадно пить. Вкусная, чёрт её дери. Это вам не голимая хлорка вперемешку с ржавчиной из-под крана в городах. Свежая, чистая и безумно вкусная. Даже, кажется, от неё у меня и сил прибавилось.       Отстранившись от воды и взглянув на почти успокоившуюся зеркальную гладь, я резко обернулся назад. Никого. Так, это я, что ли? Невозможно! Снова склонившись к ручью, я принялся разглядывать собственное, как оказалось, отражение. И я и не я одновременно. Нет, всё-таки я. Вот родинка под правым глазом на месте. Черты лица те же, только стали ещё чуток мягче. Но вот что не укладывалось в голове. Волосы и тело. Волосы у меня отросли аж до поясницы, откуда-то появилась длинная и густая чёлка, пересекавшая наискосок мой лоб и чуть прикрывающая левый глаз. Кончик её заправлен за ухо, а основная шевелюра перехвачена в высокий хвост какой-то тонкой и гладкой плетёной верёвочкой. И ещё в середине чёлки ярко так, на фоне моих шоколадных волос, выделялась абсолютно белая прядь. Поседел? Попробуй после такого не поседеть.       Что касается тела, то я ещё когда очнулся, почувствовал, что оно стало иным, но значения этому не придал, ошалело глядя на странные деревья. Сейчас же, выпрямившись, я забрался руками под рубашку и тщательно ощупал себя. Ну, ничего себе! Да я прям качок! Ну, хотя это я загнул. Тело было точно моё, так как пальцы наткнулись на ветвистый шрам на животе, который я получил в начальной школе, неудачно упав на разбитое стекло. Взгляд нашёл до боли знакомую родинку точно над пупком. Моё тело, вот только чуток изменившееся. Я все такой же стройный, но теперь от прежней худощавости и следа не осталось. Рёбра не выпирали словно клавиши, ключицы и тазовые косточки не смотрели на мир, как у скелета, обтянутого кожей, а приобрели тонкие очертания под появившимися, пусть и небольшими, но всё же мышцами. Задрав штаны и рукава, приятно удивился. Ноги и руки больше не похожи на ломаные макаронины. И как всё это произошло? Я таким переменам и рад и не рад одновременно. И совершенно ничего не понимаю.       Тут до меня доходит самое странное. Я в упор не помню собственного имени. Помню, что оно у меня есть. Помню несколько первых букв. И всё. Как, забыв собственное имя, я помню дом, родителей, братьев, школу, да и всю свою жизнь? Бред. И опять же одежда. Оглядев себя настолько, насколько мне позволяли мои кости, мышцы и связки, я отметил, что одежка весьма интересная: грубовато сшитые льняные штаны и рубаха с длинными рукавами и большим воротом с небольшой шнуровкой на груди. На ногах что-то наподобие ботинок из шкуры какого-то зверя. Вещей на том месте, где я очнулся, не было. Только у меня на поясе висели ножны, тоже, как и ботинки, сшитые из шкуры животного. В них был чудный кинжал. Тонкое лезвие холодного металла украшала костяная, кажется, рукоять с узором из листьев и каких-то странных, но красивых знаков. И ещё у меня на шее висел кулон, сделанный из какого-то тёмно-фиолетового минерала, опять же с белой полосой посередине. Так, лучше всё-таки поторопиться и постараться найти выход из этого леса. Найдутся люди, найдутся и ответы.       Я в один прыжок перемахнул через ручей и уверенно направился к противоположному краю леса. Резко остановился, сделав шагов двадцать или тридцать. Потянул носом воздух и вздрогнул. Пахло несколькими крупными животными. Близко, очень близко. Я развернулся и хотел было дать дёру обратно к ручью, но не успел. Два невероятно огромных волка одновременно обогнули меня с двух сторон и, угрожающе скалясь, отрезали мне путь к ручью. Сзади раздался рык и я понял, что и там есть подобные им. От страха ноги задрожали и я, не удержавшись, повалился на траву. На секунду закрыл глаза, а когда открыл, то просто стал беззвучно шлепать губами от шока и неожиданности. Волков больше не было. Передо мной стояло шестеро человек, все мужчины. Двое из них среднего возраста, примерно лет тридцати на вид, а четверо — совсем молодые парни, едва ли разменявшие второй десяток жизни.       — Смотрите, а волчонок-то весь трясется от страха. Мирт, Зельдор, ну и напугали вы мальца! Он же сейчас от страха в обморок грохнется. Эй, малыш, да не бойся ты нас. Эти два дурака просто шутят. Не собирались они на тебя нападать. Подожди-ка… Малыш, а ты почему тут один? Где твои родители? — голос одного из старших мужчин вывел меня из оцепенения. Люди. Волки, наверное, мне померещились. Ура, люди! Я спасен, кажется. Так, нужно попросить их о помощи.       — Не знаю. Я заблудился. Я не знаю, как оказался в этом лесу и в какой стороне мой город. Помогите, пожалуйста! — я взмолился моим отчасти спасителям, неотрывно глядя на одного из молодых парней. Смотрел я на него только потому, что он, в свою очередь, разглядывал меня как-то странно. А уж когда он тщательно принюхался, да так сильно, что мне было видно, как у него раздувались крылья носа, у меня невольно сердце в страхе замерло. Кажется, я ему чем-то не понравился.       — Риско, а у него нет племенной татуировки. Это странно… Он уже не маленький и потому должен был пройти обряд. Эй, парнишка, тебе лет-то сколько? И как тебя зовут, волчонок? — тот парень, которого назвали Миртом и откликнувшийся на это имя, наклонился ко мне и взглянул прямо в глаза.       — Мне… Мне пятнадцать. Исполнилось две недели назад. Зовут меня И… Стан… — я лихорадочно старался вспомнить своё имя, но ничего не получалось. От имени вспомнил только «И…», а от фамилии отрывок «Стан…». И, кажется, проговорил их вслух.       — Истан?! Забавное имечко. А что, мне нравится. Так как ты тут оказался, Истан? — со мной вновь заговорил тот самый мужчина, что первым спрашивал меня. И его, как оказалось, зовут Риско. Странные у них имена. Своего не помню, но их имена на слух слишком мне непривычны. Стоп, он назвал меня Истан? Ну, да ладно. Всё равно настоящее не могу вспомнить. Истан. А что, действительно забавное имя.       Я уж было хотел ответить на вопрос Риско, как окрестности вздрогнули от волчьего воя невероятной силы. Я инстинктивно уловил в нём угрозу и вызов. Все шестеро мужчин повернулись к ручью и одновременно оскалились. По ту сторону из края леса выступило десять огромных чёрных как смоль волков. Они, скалясь и порыкивая, медленно направились к ручью. Шестеро моих новых знакомых тоже двинулись вперёд, казалось, не испытывая ни капли страха перед волками. Я же трясся как осиновый лист. И чувствовал, что впереди меня ждут серьёзные проблемы. Так оно и оказалось.