Познать себя заново

      Гомон множества голосов начал мне надоедать. Да и я просто хотел поскорее оказаться в родном племени и наконец-то стать с Димиасом по-настоящему парой. Мы с ним уже супруги. И я в роли младшего мужа. Я замужем за парнем? Я замужем? Кажется, это и не я вовсе.       Нет, определённо я, просто новый. С новой целью в жизни, с новыми чувствами, с другим будущим. Я, живя с оборотнями и будучи таким же, словно сам себя начал узнавать. Смотрел на все свои поступки, слышал все свои слова и понимал — я не изменился. Понял, кто я есть на самом деле. Я Истан, я оборотень, я омега, и я самый дорогой в этом мире и во всей вселенной для него, для Димиаса. И он дорог и любим мной не меньше.       Гомофобия? Забудьте о ней. Она нужна была мне там, где я никогда бы не узнал, что такое любовь. Здесь она ни к чему. И не потому, что здесь однополые отношения норма и необходимость. Просто потому, что так правильно. Так есть возможность обрести своё счастье. И я его нашёл. Любимый мой оборотень, я никуда не отпущу тебя. Ох, неужели началось?       — Димиас? Димиас. Да, Димиас, раздери тебя! Кажется, у меня скоро начнётся течка. Димиас, мне страшно! Домой хочу, — я, округлив от страха и, как ни странно, от предвкушения глаза, оторвался от губ любимого и не давал ему снова поцеловать меня. Вот же ненасытный оборотень!       — Малыш, ты хочешь первую течку провести со мной? Может, нам стоит немного подождать? Я попрошу Арима, и он побудет с тобой в эти дни и поможет. А я поживу у них дома, чтобы случайно не сорваться. Ты ведь до сих пор на многое пугливо реагируешь. К тому же я боюсь не сдержаться и повязать тебя. Ты можешь забеременеть. Я помню, как тебя напугало то, что ты сможешь родить маленького волчонка, — Димиас подхватил меня под попу и поднял, словно маленького ребёнка. Я схватился за его плечи и навис над ним, вглядываясь в пленившие меня зелёные омуты. Димиас, ну зачем ты так? Зачем ты провоцируешь меня любить тебя ещё больше, до острой и сладкой боли в сердце?       — Димиас, если мы сейчас же не отправимся домой, то я наброшусь на тебя прямо здесь. Пусть тогда все оборотни шести племен слышат, как нам будет хорошо вместе. Хочешь так? — я чуточку грозно смотрел на любимого и, понизив голос, прошептал ему это почти в самые губы, а после и вовсе несильно прикусил его за нижнюю губу. Так или иначе, но в нашей семье мы с ним на равных правах. Пусть знает это.       — Проклятье, Истан, я, кажется, не вытерплю до дома. Я хочу тебя, малыш. Ты только мой! — оборотень низко рыкнул и по моему телу пробежали приятные мурашки. Я как-то слышал, что именно так рычал Мирт наедине с Зельдором, а после они вытворяли такое… В общем, я понял, что сейчас Димиас сильно возбуждён и причиной тому — я и моя приближающаяся первая течка. Первая… Странно, но мне не так уж и страшно. Страх есть, но какой-то неясный и размытый, неоформленный и оттого не так волнующий меня. И вообще всё, что в этой жизни меня волновало, сейчас держало меня на своих руках и нагло улыбалось. Как же сильно я люблю тебя! Так что и умереть за тебя готов.       Димиас опустил меня на землю и повёл к вождям. Лекари в одно мгновение подтвердили, что я вскоре начну течь, да к тому же и большинство альф учуяли мой пока слегка усилившийся аромат. Я видел, как они жадно вдыхают воздух вокруг меня, и как лихорадочно блестят их глаза. В них желание, и мне от него страшно. Но ни один оборотень не посмеет тронуть течного омегу против его воли.       — Истан, вы с Димиасом истинные. Мать-природа вновь показала нам, своим детям, свою безграничную власть и мудрость. Ей не нужно Серое племя, восстановленное в пороке. Ведь даже ради его возрождения быть с многими альфами, не любя их — позор для омеги. Прошу, простите меня. Я от всей души желаю вам любви и счастья. И будет на то воля Матери-природы — ваши детки родятся серыми волками и у нас появиться шанс возродить Серое племя. А теперь не медлите и возвращайтесь к себе домой. Твой запах, Истан, вскоре переполошит всех альф и бет племён. Тут точно начнётся настоящий погром, — Влик поднялся со шкур и после своих слов склонился перед нами в лёгком, но уважительном поклоне. Это даже сделал Налаи, хоть по нему и было видно, что безумно сердит. Мало того, что он проиграл простому оборотню, так ещё и не смог получить в своё распоряжение омегу из Серого племени. Один его похотливый и переполненный желанием взгляд чего только стоил. Жуть. Но его радовало, что он проиграл в битве за истинную пару, и оттого его проигрыш считается как нечто само собой разумеющееся. Потому он, кажется, затаил на Димиаса только лишь легкую неприязнь. Не более. Это не страшно. Единственное, что меня сейчас беспокоило — растерянный и даже несколько испуганный взгляд Кибы. Молодой омега глазами среди толпы оборотней старался кого-то выискать, но, кажется, безрезультатно. Его статус сейчас не позволял броситься на поиски, и потому он, лишь последовав примеру вождя Горного племени, тоже, как и прочие старейшины, встал и поклонился нам с Димиасом, а после вновь стал вглядываться в толпу оборотней. Мне, честно сказать, совершенно неважно, кого так усиленно старается найти Киба, но вот его взгляд, полный паники и даже страха, оставил в душе неприятный осадок.       Арима и Орсина мы нашли очень быстро. Эти двое, кажется, отмечая наше воссоединение, миловались в стороне от общей толпы оборотней. Димиас, не долго думая, отлепил младшего брата от его же мужа и вкратце обрисовал ситуацию. Нам одним возвращаться опасно. Мать-природа одиночек не терпит, но они на данный момент есть в наших землях. Вскоре они всё равно погибнут, но многим удаётся продержаться в одиночестве немало времени и изрядно попортить жизнь многим оборотням из племён. Странно, конечно, что они не догадались сбиться вместе и попробовать выжить больше года, но, кажется, и тут Мать-природа многое предусмотрела. Так что ожидать нападения нескольких одиночек не стоило, а уж с одним-то четыре зрелых оборотня точно справятся. Ну, почти четыре. У меня до первой течки всё равно ещё статус волчонка. Но это не говорит о том, что я слабак. Сами видели, что со мной шутки плохи. Да за Димиаса любого в клочья разорву. К тому же одиночки из ума не выжили и потому на нескольких оборотней не нападут. Один против двоих уже имеет меньше шансов. А нас будет четверо. И им от нас явно ничего не перепадёт. Ариму и Орину тоже не терпелось оказаться дома. По стечению обстоятельств именно на летних играх в конце сезона зеленых листьев Орин отстоял право на Арима, и они стали официальной парой, признанной советом старейшин. Проще говоря, у этих двоих сегодня годовщина супружеской жизни. Ну как, впрочем, и у нас с Димиасом будет через год. И я уже знаю, чем мы с ним будем заняты весь день и всю ночь ровно через год. Да и сегодня тоже. Только бы быстрей добраться до дома. Только бы поскорей оказаться на нашей постели и притянуть к себе возбуждённого и такого желанного Димиаса. Моего Димиаса. Моего оборотня. Любимого.       Наверняка мой боевой настрой не укрылся от Димиаса, потому как он, перекинувшись в волка и ожидая Арима и Орина, пока они закончат какое-то очень уж важное дело, принялся нагло и открыто выражать своё возбуждение, делая попытки навалиться на меня сзади и обхватить передними лапами. В общем, хотел сделать вид, что хочет меня взять прямо тут. В волчьем обличии такое поведение у оборотней в норме, и я хоть и не возражал, всё же не давал парню схватить меня. А вдруг не сдержится? Вдруг я уступлю прямо здесь. Традиционно первую течку омеги должны пережить в человеческом обличии. Всё же оборотни по большей части люди, а не волки. Опять же не только из-за этого. Волчья метка. Это то что, несомненно, сделает двух оборотней единым целым. Это нечто равноценное истинной паре. Но на это следует просить разрешение колдунов шести племён. Такая метка из-за своей невероятной силы очень редкая, так как способна навечно соединить двух оборотней даже при том, что они не являются истинной парой.       А теперь подумайте вот о чём. Двое оборотней образуют пару, на играх отстаивают своё право быть вместе, старший муж метит младшего и метка остается тёмной. Они простая пара и ещё четыре сезона будут отстаивать своё право друг на друга. Хорошо, отстояли. И решили получить разрешение на волчью метку. Получили, но перед этим выслушали тонны наставлений и нравоучений со стороны колдунов. Пара перекинулась в волков и старший муж повязал младшего и оставил на нём вторую метку, прикусив младшего за загривок. Сама вязка и метка, поставленная оборотнем на супруге в волчьем обличии, связывает их той же связью, что присуща истинным парам. Казалось бы — что тут страшного? А то, что когда один из партнёров вдруг поймёт, что любит другого, то всё равно никогда не сможет оставить того, кого привязал к себе в обличие волка. Они станут связаны так крепко, что просто не смогут жить друг без друга, и неважно, что чувства могут остыть или вовсе исчезнуть. Такое происходило не часто, но всё же с древних времён оборотни особо не рисковали. Я слышал от Орина, что пара с волчьей меткой последний раз образовалась лет двести назад. И тот случай стал весьма печальным. Бета и альфа из Пустынного племени осмелились на волчью метку. Они прожили вместе пару лет до тех пор, пока бета на очередных играх не заметил молодого омегу из Речного племени, который впервые пришёл вместе со всем племенем на игры. Бета понял, что до безумия полюбил парнишку и омега ответил на его чувства. Но волчья метка связывала бету с альфой, и стоило ему попробовать сбежать от своего мужа, как он едва ли смог нормально добраться до границы с Речным племенем. Альфа был вне себя от ярости, понимая, что его чувства предали. Он выследил того волчонка-омегу и загрыз несчастного мальчишку. После расправился и с любимым бетой. И уже рядом с его телом заколол и себя. Новость об этом ужасе быстро разлетелась по всем племенам, и потому колдуны стали всячески отговаривать новые пары от волчьей метки. И, кажется, оборотни, напуганные тем, что произошло с волками Пустынного племени, сами постарались забыть о волчьей метке. Но, кажется, кое-кто о ней хорошо помнит…       Арим и Орин уже волками выскочили из-за торговых навесов и подскочили к нам, когда мы с Димиасом вовсю катались на огромной поляне и повизгивали как несмышлёные щенки. Раны Димиаса быстро затянулись после обращения в человека, и теперь мне не нужно было бояться за него. Чушь. За жизнь любимого я всегда буду бояться. Мы быстро отскочили друг от друга и виновато прижали уши к голове. Арим и Орин переглянулись и по-доброму оскалились на нас, таким образом посмеиваясь над нашими ребячествами. Мне, кстати, сейчас заметно лучше. Волчья шкура на первых порах притупляет течку, но от силы на несколько часов. Потом она всё равно возьмёт своё, и неважно в каком обличии будет находится омега. К слову сказать, но зачатие волчонка, когда его будущие родители находятся в волчьей шкуре — самое благоприятное стечение обстоятельств. К такому прибегает большинство пар оборотней. В общем, сейчас я имел в запасе несколько часов, чтобы добраться до дома и оказаться с Димиасом наедине. Мы ринулись прочь с поляны для игр и по узкой тропинке, витиеватой лентой пронизывающей густой и тёмный лес, бежали к границе нашего племени. За всё то время, что я прожил среди степных оборотней, я хорошо, благодаря Димиасу и Риско с ребятами, изучил границы нашей территории и земли соседних племён, что прилегали к нашим. Омегам не возбраняется переходить границы между племенами, и я этим частенько пользовался, удовлетворяя своё любопытство. Ох, как же нервничал и злился Димиас, наблюдая, как я пугаю всякую мелкую звериную шушеру на территории Речного или Лесного племён.       Сейчас я без труда определил, что мы направляемся как раз к той поляне, где меня впервые нашли оборотни. Мало того, что от мест игр она расположена близко, так ещё и от того самого ручья, что стал границей двух племён до нашего поселения — хвостом махнуть. Просто по правилам, проходя по территории чужого племени, оборотни должны держаться как можно ближе к поселению своих соседей. Так сказать, должны быть на виду. Оттого мы всем племенем на игры шли совершенно другой дорогой. А то, что сейчас мы несёмся прямо к тому ручью, я понял по довольно густой траве высотой мне по локоть, что росла по краю тропинки. На нашей территории была точно такая же картина на тропе, ведущей через небольшой лесок к пограничному ручью. И действительно — плотная стена деревьев отступила, и мы оказались на большой поляне, залитой солнцем и наполненной множеством запахов и красок. Первыми к ручью рванули Арим и Орин. Два огромных бурых волка так красиво смотрелись вместе, что я невольно залюбовался ими. Интересно, а как со стороны выглядим мы с Димиасом? Да неважно. Главное, что я вижу перед собой самого дорого и желанного оборотня во всём мире. Моего оборотня.       Тихий визг сначала Орина, а после и Арима заставил меня выйти из этих мечтаний. Оба волка отчего-то повалились на землю у самого ручья и странно, словно их тела пробивает сильнейшая судорога, дёргались. Я рванул было к ним вместе с Димиасом, как услышал и его тихое поскуливание. Димиас! Парень тоже повалился на траву и словно в припадке начал дёргать лапами и головой. Создавалось такое ощущение, что Димиас хотел подняться, но его мышцы словно окаменели и только на доли секунд воспринимали отчаянные команды разума. Я, не раздумывая, бросился к любимому. В панике носился вокруг его беспомощного тела, скулил и хныкал, прося Димиаса подняться. Ткнулся своим носом в его щёку и тяжело выдохнул, чуть фыркая и после урча. Словно уговаривал его встать и пойти вместе со мной, в наш дом. Облизывал его, соблазнял, уговаривал и просто хныкал и требовал в конце-концов. Но всё безрезультатно. Внезапно его тело, кажется, против его же воли начало преображаться. Минута и передо мной Димиас в человеческом теле. И от этого ему было невыносимо больно. Лицо Димиаса скривилось, а тело до сих пор продолжало конвульсивно дёргаться. Я обернулся на Арима и Орина. Проклятье, с ними тоже самое. Да что это такое? Почему со мной ничего не происходит. Я уже собирался перекинуться обратно, чтобы помочь и любимому и Ариму с Орином, но…       Из-за паники я его не почуял. Из-за переживаний за любимого я его не услышал. Не увидел, но почувствовал. Огромный чёрный волк схватил меня за загривок и отшвырнул в сторону от Димиаса. Я подскочил на ноги, чуть пошатнувшись, и в следующую секунду взвизгнул как малый щенок, которому сделали больно. Волк схватил беспомощного Димиаса своими огромными челюстями за шею и приподнял его от земли. Я сразу понял — один укус и он переломит шею Димиаса как тонкую веточку. Я и не знал, что делать. Кинусь сейчас на Иная и он вмиг убьёт Димиаса. Да, это Инай. Я в этом уверен. Я вижу это по его карим, полным злобы и дикого желания глазам. Желания обладать мной. Я просто не понимал — почему именно я? Что за сила его заставляет так сильно желать меня? Разве вокруг недостаточно других омег? Есть же ещё и беты. Что ему так нужно от меня? Чего он хочет добиться? Я не понимаю. Мне страшно. Страшно за жизнь Димиаса. За свою жизнь без него.       Инай коротко рыкнул, требуя от меня полного повиновения. Его челюсти чуть сильней сжались на шее Димиаса, и мало того, что я видел, как от боли скривилось лицо любимого, так ещё и тонкие струйки крови, очертив на коже багряные узоры, каплями оросили траву под оборотнем. Разум отчаянно протестовал, а тело уже само двигалось. Я припал на передние лапы, положил на них свою морду, прижал к голове уши и поджал все три хвоста. Сдался. Сдался на милость Иная, потому как иного способа спасти Димиаса сейчас не было. Я принимаю его власть. Я снова вспомнил те дни, когда был человеком и был почти рабом своих братьев. Брата. Артём никогда сам меня не трогал, но вместе с Максимом мне доставалось и от него. Я словно вернулся в те дни, в тот мир. Словно передо мной сейчас Максим. Страшно… Как же мне страшно! Не хочу. Я только обрел то, чего так страстно желал всю жизнь и снова, снова у меня это отберут. Но сил нет сопротивляться. Душа и тогда была как загнанный и побитый зверёк. А сейчас я слишком доверился Димиасу и его защите, оттого и вовсе размяк. Я трус и слабак. Я падаю перед тем, кто сильней меня. Сильней?       Димиас смотрел на меня так, что хотелось от горя выть. А когда Инай что-то тихо прорычал, глаза Димиаса и вовсе округлились от ужаса, губы пытались что-то прошептать, а тело ещё сильней забилось в судороге. Димиасу даже слегка удалось задеть Иная ногой, но огромный чёрный волк на эти жалкие попытки не обратил никакого внимания. Он отпустил Димиаса и тот плюхнулся на траву как неживая тряпичная кукла. Инай же, гордый и уверенный в себе, медленно шёл ко мне, и на его морде кривился победный оскал. Я видел в его глазах, что стоит мне сейчас совершить оплошность — кто-то всё равно погибнет. Всех троих мне спасти не удастся. До кого-то Инай доберётся раньше меня. И Арима с Орином я не желал потерять так же, как и Димиаса. Они тоже моя семья. Они тоже мне дороги. Я лишь мог с испугом в глазах смотреть, как Инай, приблизившись ко мне, склонился к моей морде и быстро лизнул нос горячим влажным языком. Я против воли оскалился и шерсть на загривке стала дыбом. Из последних сил сдерживал себя. Лишь бы не натворить глупостей, лишь бы не дать ему повода причинить им боль, убить их. Я боялся. Считал, что сейчас Инай просто заставит меня идти с ним. Но то, что он начал творить — я, кажется, готов был умереть от страха.       Инай схватил меня за загривок и придавил мою морду и грудь к земле. Тут же я почувствовал на себе вес тела чёрного волка. Не понимая чего он от меня хочет, через пару секунд я взвыл как умалишённый. Я почувствовал как большой, влажный член Иная прижался к моему анусу и волк начал рвано дёргать бёдрами, стараясь войти в меня. И тут-то до меня дошло. Волчья метка. Он просто хочет меня привязать к себе. А тот факт, что я ещё и девственник, несомненно, её усилит. Зачем Мать-природа посылает на наши головы столько испытаний, мне неизвестно, но одно я знаю точно — просто так меня никто не получит. Я давно и всецело принадлежу Димиасу. К тому же, что будет с той меткой, которую на мне оставил Димиас? Я и он — истинная пара. А с этой волчьей меткой я буду рваться на части между Димиасом и Инаем. И если душа и сердце всегда будут только в руках моего любимого, то чёртово тело поделится между ними. Инай, да лучше убей меня, чем так калечить мне жизнь! Я же возненавижу тебя! Я принялся брыкаться, вертеться всем телом и перебирать задними лапами, не давая возможности Инаю сделать садку. Нет, всё что угодно, но только не это. Все муки ада, смерть, боль, но только не это. Это предательство по отношению к Димиасу, и неважно, что всё сейчас происходит против моей воли. Это не оправдание. Такому нет оправдания. Димиас видел всё, что творил Инай, видел, как отчаянно я сопротивлялся, но он едва ли сейчас мог пошевелить рукой.       Что с ним сделал Инай, я не знал, но видел, что медленно Димиас, Арим и Орин возвращают контроль над телом. Но очень медленно, и это, несомненно, даёт преимущество Инаю. Но время всё равно не стоит на месте и потому Инай, понимая это, начал действовать более грубо. Оцарапав меня передними лапами, он сильней впился в мой загривок и толкнулся вперёд. Больно. Я сжался, стараясь не пропустить в себя оборотня, и это причинило и мне, и ему немалую боль. Инай зарычал и перехватил зубами за шею, начиная меня постепенно душить. Я же сопротивлялся до последнего, не давая ему и шанса на победу. Не сдамся. Тот идиотский приступ страха и трусости я себе не прощу. Как и не прощу того, что позволю Инаю овладеть мной. Я не его. Он не мой оборотень. И этого уже достаточно для того, чтобы сопротивляться.       Сил мало. Всё же игры хорошо меня вымотали, и потому я чувствовал, как мышцы начинают слабеть, как тело прогибается под тяжестью чёрного волка и как страх снова заползает в душу. Неужели проиграю? Неужели не устою и сдамся? Нет! Не хочу! Димиас! Димиас… Кажется, отчаяние затопило меня с головой, и я не заметил, как из густого подлеска со стороны поляны для игр появился ещё один чёрный волк. Он со всей силы налетел на нас и сбил с ног. Инай отпустил меня скорее от неожиданности, чем от той легкой боли от удара. Я извернулся и, вскочив на ноги, встал напротив оборотня, так чтобы все трое: Димиас, Арим и Орин, оказались позади меня и чтобы, если уж Инай кинется на любого из них, я успел его перехватить. На мое удивление тот чёрный волк, что сшиб нас с ног, тут же подскочил ко мне и, встав рядом, склонил голову и предупреждающе зарычал на Иная. Я посмотрел на чёрного волка рядом со мной и понял — это Киба. Киба защищал меня. Защищал от собственного брата, защищал самого Иная от гнева Матери-природы. Да как он, глупый, не понимал, что почти подписал себе смертный приговор? Мать-природа сурова и жестока к провинившимся. Редко кому удавалось избежать смерти. Только если за него вступится всё племя и вымолит для него прощение у Матери-природы. Но это бывало достаточно редко. И не потому, что оборотни такие жестокие. Нет. Это по той причине, что часто виновный совершал преступление, прекрасно осознавая его, понимая, что после кому-то будет плохо или больно. И кто-то, возможно, умрёт. Инай, кажется, сейчас был отчасти безумен. Он поднялся на лапы и оскалился на младшего брата. Сделал пару шагов, но тут же замер.       Я словно с цепи сорвался. Все три хвоста встали столбом, распушились, морду исказил оскал, а рык, казалось, идущий не из горла, а откуда-то глубже перепугал даже Кибу. Да уж выглядел я, наверное, весьма устрашающе, так как в глазах Иная поселились паника и страх. Я стал медленно наступать на оборотня, желая оттеснить его к лесу, выдворить прочь от дорогих мне людей. Хотел прогнать его и спасти. Киба помогал мне, так же скалясь и наступая на родного брата. Но скалился он не так, как я — он больше предупреждал Иная, нежели угрожал ему. Я же в открытую показывал, что без колебаний убью его, если он посмеет хоть шаг сделать в их сторону. Мне было плевать на то, что будет дальше — главное, чтобы Димиас был жив. И Арим с Орином. Остальное значения не имело. Однако мы с Кибой не учли того, что против наших с Димиасом отношений был ещё один оборотень. Третий молодой волк выскочил из густого подлеска и, встав рядом с Инаем, оскалился на нас. Керт. Тот самый омега Лесного племени и самый младший брат Иная, который давно положил глаз на Димиаса. Ну, уж нет. Я его этому наглому омеге не отдам любимого. Плевать на то, что он давно любит Димиаса. Я эгоист, и этот оборотень только мой. Керт, кажется, вовсе потерял рассудок. Молодого волка лихорадило, и он постоянно перебирал задними лапами. В нос ударил запах течного омеги. На запахи своего пола никто не реагирует, но чуют их вполне отчетливо. Сомнений нет — у Керта началась течка. По его безумным переполненным желанием и похотью глазам это было видно. Я заметил это ещё во время игр. А то, что он неотрывно смотрел на Димиаса и чуть ли не пожирал парня взглядом, свидетельствовало о том, что у Керта, возможно, началась чёрная течка. И объектом его желания стал мой Димиас. Вспомнив о любимом, я отвернулся, взглянул на него. Димиас начал медленно подниматься. Падал вновь, вставал и неотрывно смотрел на меня. С ним всё хорошо. Мать-природа, защити его. А в следующую секунду… Не стоило мне отворачиваться, не стоило…       Керт, коротко взвыв, кинулся на меня. Я едва успел отскочить в сторону и потому парень меня не сцапал, но… Керт схватил за переднюю лапу Кибу и, со всей силы сжав челюсти, рванул в сторону. Вой Кибы пронёсся над всей поляной. В одно мгновение из ран на лапе показались тонкие ручейки крови, и оборотень упал на траву. От боли. Лапы у оборотней сильны, и потому раны на них куда серьёзней, чем у простых волков. Я кинулся к Кибе, но и шага сделать не успел — на меня налетел Инай и повалил на траву. Я зарычал на парня и постарался схватить его за морду. Инай обезумел. Теперь он считал, что сломить меня и подчинить себе удастся только через боль и потому кусал везде, где только мог. Я же отвечал на каждый его укус своим и старался оцарапать парня своими лапами. Положение на спине мне этого позволяло. Я отбивался, кусался и царапал Иная, но он словно ничего не чувствовал. В один момент волк изловчился и впился в моё горло. Дыхание перехватило, и я хотел было заскулить. Нет. Тогда я просто сдамся. Я не слаб, я способен отстоять своё счастье. Повернув голову чуть в сторону, я видел, как поднялся Киба, сумевший хоть немного прийти в себя от боли и такого поступка младшего брата, а после перевёл взгляд на Димиаса. Взвыл во всё горло, зовя любимого, прося его прийти в себя, не дать нас разлучить.       Керт. Паренёк точно не выдержал мук чёрной течки. Он перекинулся в человека и просто набросился на Димиаса. Ластился к нему, хныкал и жадно целовал каждый доступный ему участок тела Димиаса. Дрожащими от напряжения руками старался избавиться от одежды и сорвать её с Димиаса. И слов не нужно, чтобы понять — Керт хочет, чтобы Димиас взял его. Нет! Не хочу! Пусти меня, пусти! Я забился в хватке Иная. Пусть он раздерёт моё горло в клочья. Я всё равно вырвусь, всё равно не стану принадлежать ему. Не знаю, почему в этот момент мне вспомнился Максим. Мой старший брат. Тот самый момент, когда он хотел изнасиловать меня. От дикого страха я заорал, во всё горло. Заорал… Я и не понял того момента, как обратился обратно в человека. Упёрся руками в землю и резко дернулся из пасти волка, чувствуя, как его клыки больно ранят меня. Плевать. Мне больно, но я вытерплю. Инай, видя, что ранил меня, в одно мгновение разжал челюсти и, заскулив, повалился на траву. Я смотрел, как волк старался выплюнуть мою кровь, как затравленно смотрел на меня, и в его глазах плескался не страх — настоящий неподдельный ужас вперемешку с каким-то странным теплом. Точно такие же глаза Максима я запомнил за несколько секунд до своей смерти. Глаза того, кто понял — он совершил ошибку. Причинил боль дорогому существу. Мне. Я не мог оторвать от Иная взгляда, но тихий рык Кибы привёл меня в чувство, и я, развернувшись на месте, кинулся к Димиасу. Он уже достаточно обрёл власти над собственным телом, чтобы хоть как-то сопротивляться Керту. Омега же рычал и тявкал как волчонок и старался дотянуться до штанов парня. Я подскочил к Керту и, схватив его за плечи, с силой оттолкнул прочь от Димиаса, встал, загородив любимого от омеги.       — Арим, Орин, следите за Инаем и помогите Кибе. Он ранен. С Кертом я сам разберусь, — я краем глаза видел, что они уже почти очухались от неизвестно чего и, встав на ноги, лишь слегка пошатнулись. Что с ними, да и с Димиасом произошло — это мы выясним позже. Сейчас нужно спасти… Спасти Керта и Иная. Да, именно их. Мать-природа зла. Я чувствую. И Киба. Она зла на своих сыновей, что не следуют её законам, что не могут вынести её испытаний. Она зла и она хочет наказать их.       — Керт, проклятье, очнись! Прекрати, слышишь? Ты разве не понимаешь, что она убьёт и тебя, и Иная? На себя плевать, так хоть о брате подумай! Ты ранил Кибу! Очнись, дурная твоя голова, очнись! — я так сильно кричал, что раненое горло отзывалось острой колющей болью. Но это можно перетерпеть. Мне сейчас всячески нужно выиграть время, чтобы дать Димиасу возможность прийти в себя и подняться на ноги. Тогда Керт не сможет своего добиться. Керт оскалился и снова бросился на меня. Не зная, что и делать, я просто выставил руки вперёд. Думал, что снова смогу оттолкнуть омегу. Сильная рука легла на моё плечо, меня резко развернуло и в следующую секунду я оказался за спиной Димиаса. Он же схватил Керта и прижал к себе. Омега тут же поплыл. Он снова захныкал и заелозил всем телом, неосознанно стараясь возбудить столь желанного для него альфу. Димиас же чуть напрягся и в следующую секунду он осторожно уложил на траву, казалось, безжизненного парня.       — Не бойся. Смотри, он просто спит. Истан, … Малыш, ты ранен! Маленький мой! Убью! Я убью его. Инай, как ты смел его ранить? Ты поплатишься за это! — Димиас, повернувшись ко мне, хотел обнять меня, но стоило его взгляду упасть на неглубокие, потому и не опасные, но страшные рваные раны на моей шее, как он в одно мгновение стал самим дьяволом. В зелёных глазах оборотня полыхало столько ненависти и злости, что, казалось, сами духи иного мира поселились в теле Димиаса. Кулаки судорожно сжались, а крылья носа раздувались так сильно, что они могли вот-вот порваться. Первый шаг в сторону Иная, и я едва смог рвануть за парнем и, встав перед ним, просто крепко обнять его, стараясь остановить, не позволить ему натворить глупостей.       — Нет, Димиас, стой! Она рядом. Она проверяет нас. Остынь, не делай глупостей. Иначе она разделит нас. Ей такое под силу. Не оставляй меня. Я же просто умру без тебя, — меня всего трясло. То ли оттого, что течка совсем близко, то ли от осознания, что снова она играет с нами как с игрушками. Мы её дети? Наверное. Да только матушка у нас сама как ребёнок. Сама играет, меняя каждый раз свои правила. Пожаловала. Ну, сейчас я всё выскажу тебе.       — Дитя моё, ты ранен? Я обеспокоена. Мои сыновья пренебрегли законами и должны понести наказание. Колдуны уже знают о случившемся. Старейшины в пути. Керт и Инай станут одиночками. Их изгонят из Лесного племени, и ни одно другое их не примет. Они ослушались моей воли и попытались получить то, что им не принадлежит. — Её голос снова приносил неприятную, ноющую боль. Голова гудела как пчелиный улей, и при этом её скрипучий и неприятный голос звучал с такой силой, что его прекрасно было слышно сквозь этот гул. Как же мне это надоело!       — Опять ты! Сколько можно? Скольких оборотней ты подведёшь к черте? Сколько жизней переломаешь? Да какая из тебя мать? Любая мать не откажется от своего ребёнка, даже если он убьёт сотню людей. Ни один омега не отдаст своего малыша, даже если тот совершит нечто ужасное и по своей воле. Я сам никогда так не поступлю и ни за что не позволю своим детям платить собственной жизнью. Раскаяние — вот настоящая цена. В том мире я это понял. И что же ты за мать, если не бережёшь своих детей, не отводишь их от края пропасти? Ненавижу тебя! Убирайся прочь! Пошла, прочь! Я Керта и Иная не отдам! Нет! — я совершенно забыл, что так разговаривать с ней — самоубийство. Но иначе не мог. Во мне кипело столько злости и ярости, что сил не было сдерживаться.       — Да, дитя моё, я уйду. Я уйду навсегда, оставив вас одних. Моё время прошло. Больше жить самостоятельно в этом мире я не должна. Я не умираю. Я просто растворяюсь в каждом живом существе этого мира. И потому я учила вас. Учила жизни. Теперь вы сами должны принимать решения. Сами должны установить законы и жить, следуя им. Отныне вы сами себе судьи. Прощай, моё дитя. Прости меня за все страдания, что ты вытерпел. Я очень сильно люблю тебя, дитя… — С каждым её словом я понимал, что всё то, что говорил ранее — это бред, сказанный в сердцах. Мама… Она моя мама… Та, настоящая. Её голос вдруг стал для меня нежным и ласковым, каждое слово словно пропевалось, мягко лаская мой слух. Мама, моя мама…       — Нет, постой! Не уходи. Я не хотел обидеть тебя! Я не хотел всего этого говорить. Мне просто больно. Я никого не хочу терять. Я боюсь смерти. Своей, чужой. Не важно. Я просто хочу, чтобы и они жили. Они, как и я тогда, в том мире, хотят любви. Нельзя наказывать за желание быть любимым. Мама, постой! — я закричал что было сил. Но ответа не было. Я звал, но больше её голоса не слышал. Я плакал, умолял, требовал, чтобы она вернулась, но всё было бесполезно. Ушла, оставила… Умерла?       Меня всего трясло. А по щекам уже в реальности катились крупные слёзы. Я просто повалился на колени и хватался за ладони Димиаса. Он остался единственным. Тем, кто любил меня просто потому, что я есть. Другие оборотни не в счёт. Такая любовь есть только у Димиаса. Была и у неё.       — Истан, что с тобой? Тебе больно? Малыш, потерпи. Я отнесу тебя домой. Киба, помоги! Ему плохо, — Димиас опустился на колени передо мной и крепко обнял, утешая и нежа меня в своих объятиях. А я всё продолжал плакать. Не мог остановиться. Не хотел, и не было сил. Ушла… Прогнал… Ненавижу…       Я не помнил, как поляну окружило множество волков. Я не видел, как они обернулись и часть бросилась к нам с Димиасом, часть к Ариму и Орину, что были подле Иная. Всё было как в тумане. Я лишь чувствовал свои слёзы на щеках и нежные руки Димиаса, что бережно прижимали меня к крепкому и тёплому телу. К любимому. Дальше — только тьма. Пусто и страшно.

***

      Я проснулся от того, что всё тело охватил невероятный жар. Меня так прошибало, что, казалось, в сосудах не кровь — раскалённая лава. Я, тихо постанывая, попытался подняться. Тело слушается, но неохотно и вяло. В горле слегка пересохло, и я хотел было позвать Димиаса. Но по дому прокатился только громкий полный наслаждения и желания стон. Поднимаясь, с меня заскользила шкура, которой я был укрыт. Она лишь слегка задела мой стоящий колом член. Этого было достаточно, чтобы по всему телу пробежала волна удовольствия. Течка. Началась. Но почему мне не страшно? Почему все мысли только об одном? О том, чтобы Димиас был сейчас рядом. Да где его духи носят? Кажется, Димиас был недалеко и всё же услышал меня. Ох, как я стонал, стараясь позвать своего оборотня. Меня точно сейчас всё поселение слышит. Оборотень ворвался в дом, да так и застыл на пороге, видя перед собой, наверное, самую развратную картину в этом мире. Я стоял на четвереньках на нашей постели и, широко разведя ноги, приподнял попку. Грудью лежал на шкурах лицом ко входу и жадно смотрел на любимого. Одной рукой старался снять напряжение, в рваном ритме водя по члену ладонью, а второй медленно и неумело старался растянуть себя. Удалось ввести только один палец, так руки дрожали, словно после тяжкой работы.       — Димиас, я хочу… Пожалуйста, любимый! Димиас, я… — я едва мог говорить нормально. С каждым словом с моих губ так и норовил сорваться очередной стон. Я так безумно хочу даже простого его прикосновения, что готов ради этого на что угодно. Арим относительно течки слукавил. Да, омеги способны себя вполне хорошо контролировать, но… Но только не рядом с истинной парой. Тогда у течного омеги, да и у его партнёра, разум просто тихо сдаётся на милость природе и чувствам. Да, так сейчас происходит и с нами. Тихий, но такой соблазнительный рык Димиаса ввёл меня в лёгкий ступор. Я замер на месте, ожидая того, что станет делать альфа. Он же в одну секунду оказался рядом со мной и, схватив за плечи, развернул к себе лицом и повалил на шкуры. Секунда и я задыхаюсь от горячего почти болезненного поцелуя. Кажется, моя течка просто вышибла из него весь рассудок. Да что говорить про него, когда от запаха Димиаса я и сам сходил с ума. Прижимался к нему всем телом, постанывал прямо в его губы и умолял, требовал большего. И я получил то, что хотел. Димиас, несмотря на всё своё звериное желание, был нежным и ласковым. Я как кусочек шоколада на солнце плавился в его руках. Неужели бывает так хорошо, что хочется чувствовать это целую вечность? Да, так бывает. У меня сейчас именно так.       Димиас чуть надавил на мои губы, и я понял, что он хочет. Я впустил его горячий ласковый язык в себя и тут же заурчал от удовольствия. Он нежил меня изнутри, ласкал десны, игриво пересчитывал зубы и толкал мой собственный язык, побуждая меня на ответные действия. И я ответил. Едва хватало воздуха от поцелуя и неважно, что я дышал носом. Димиас с неохотой оторвался от меня и тут же припал губами к моей шее. Я снова простонал и выгнулся ему на встречу, всем видом показывая, что мне это чертовски нравится. Жаркие поцелуи то и дело опаляли мою кожу на шее, плечах, ключицах и груди. Как же я взвыл от удовольствия, когда Димиас, обхватив один сосок губам, принялся его посасывать, слегка при этом прикусывая. Я вертелся под парнем, чувствуя, как в паху невероятно жарко, как член слегка болезненно пульсирует, требуя ласки, как в ложбинке между ягодиц стало влажно, а внутри всё просто горит огнём. Димиас, вдоволь наигравшись с моими сосками, снова поцелуями спустился вниз. Я и не знал, что кожа на животе так чувствительна. Сил уже не было терпеть. Я хочу его. Хочу, чтобы он взял меня, сделал своим.       — Димиас, не медли. Я не могу… Хочу тебя! — я схватился за плечи парня и, чуть отстранив его от себя, широко развёл ноги. Другого приглашения ему и не нужно. Первый палец принёс только странное ощущение. Я на него почти не обратил внимания, так как сам недавно так делал, желая снять это чертовски сильное напряжение. Но всё же это приятно. Второй палец и лёгкий дискомфорт вперемешку с небольшим удовольствием заставили меня активно елозить бёдрами по шкуре, словно я то желал отстраниться, то снова насадиться на пальцы оборотня. Димиас, поглаживая меня изнутри и осторожно растягивая, неотрывно смотрел в мои глаза. Я же едва мог видеть его лицо, так как перед глазами стоял туман. Но его зелёные глаза. Я никогда их не забуду. Горящие любовью и страстью. Желающие только меня и никого более. Глаза оборотня, что дарит мне свои сердце и душу. Третий палец заставил меня тихо заскулить от щиплющей, неприятной, хоть и не сильной, боли. Димиас тут же склонился ко мне и начал успокаивать, нежно целуя щёки, нос, лоб и подбородок. Я обнял его за шею и, всё так же тихо поскуливая, просил его не останавливаться. Вскоре оборотень, посчитав, что достаточно меня подготовил, впился в мои губы поцелуем и убрал свои пальцы. Его горячий, влажный от смазки член упёрся в мой анус, и я вздрогнул. Скорее от нетерпения и неизвестности, чем от страха. Оборотень надавил сильней, и член стал медленно погружаться в меня. Больно. Это действительно больно, но вовсе не так сильно, как мне казалось раньше. Ведь всё взаимно, и Димиас держится, делая всё медленно и аккуратно, боясь навредить мне. Я чувствую, как ему тяжело держать себя в руках, но он старается. Потому что любит меня. Как только Димиас вошёл до самого предела, я оторвался от его губ и, выгнувшись дугой в руках парня, простонал. Боль, перемешанная с жаром наших тел, и постепенно нарастающее чувство удовольствия создали такой контраст, что не было сил терпеть.       — Маленький мой, я так сильно люблю тебя! Когда Инай хотел поставить на тебе волчью метку, я готов был умереть от ужаса. Я боялся потерять тебя, малыш. Прости, я сам не смог постоять за тебя. Я виноват, но… Истан, ты только мой. Я люблю тебя! Прости, маленький, прости меня… — шёпот Димиаса поднял во мне новую волну удовольствия. Ну какой же ты у меня глупый оборотень. Ты защищал меня. Не будь тебя рядом, я точно бы сдался, я просто опустил бы руки, и тогда мы действительно потеряли бы друг друга. Я защищал тебя и нашу любовь, и тоже самое делал ты. Глупый. Мой глупенький и любимый оборотень.       — Люблю тебя… — это то единственное, что я смог выдавить из себя. Я вильнул бёдрами, давая понять альфе, что сил моих уже нет терпеть. Давай же!       Первый толчок заметно усилил боль, и я прикусил губу, чтобы ненароком не вскрикнуть и не напугать его. Второй, третий, четвёртый… Да к чертям я их считаю? Остатки мыслей и вовсе растворились, и я сам невольно начал подмахивать Димиасу. Боль исчезала, а всё тело затопило что-то новое, приятное и тёплое. Оно постепенно усиливалось, набирало жар и заставляло меня выгибаться и шептать имя любимого, прося его о большем. Вскоре Димиас сорвался на рваный, бешеный ритм и боль чуточку напомнила о себе. Но тут же перед глазами словно звезды заплясали, а из горла вырвался крик. Но не боли, а безграничного наслаждения. Димиас, чуточку изменив угол проникновения, задел простату. От этого из лёгких вышибло почти весь воздух. Хорошо, как же мне хорошо с ним. Наши стоны, влажные шлепки плоти, запах шкур, опрысканных мятной водой, и наши с Димиасом ароматы смешались воедино, сводя нас с ума. Первым кончил я. Во мне словно лопнула горячая струна, расплескав по телу невероятное наслаждение. Я перепачкал и себя, и любимого в своём семени. Через несколько толчков с тихим, но будоражащим всё моё естество рыком за мной последовал и Димиас. Я чувствовал, как его семя заполняет меня, обжигая изнутри. Парень, тяжело дыша, просто повалился сверху, стискивая моё тело в своих объятиях.       — Димиас, больно… Димиас, — я, впервые живя с Димиасом, расплакался с ним наедине. На самом деле я плакал не от боли, что принёс мне стремительно набухший узел альфы внутри меня. Я плакал, осознавая своё счастье. Пусть я до сих пор чего-то не понимаю, пусть мне ещё предстоит что-то узнать, одно сейчас я знаю точно — наши с Димиасом судьбы слились воедино. Вырвите его из моего сердца — я мгновенно умру. Нет мне без него жизни. Просто нет.       — Хороший мой, не плачь. Не нужно. Истан, я никогда не отпущу тебя. Никогда не брошу. Всегда буду рядом. Потому что люблю! — Димиас снова принялся целовать мои щёки, собирая уже остывшие солёные слёзы и каждым свои поцелуем вновь и вновь подтверждая свои слова. Он любит меня. Я люблю его. Просто люблю.       Наша первая сцепка длилась почти час. За это время я готов был сойти с ума от оргазмов, которым и счёт потерял. И Димиас тоже, раз за разом дрожа всем телом от новой порции удовольствия, изливался в меня, заставляя кричать от наслаждения. После, когда узел спал, у меня не было сил подняться, и я на руках парня провалился в сон. Тёмный, бархатный и тёплый. Но даже сквозь него я чувствовал, как нежно Димиас обнимает меня, как тепло дышит у самого уха и как шепчет мне какие-то милые глупости. Счастье. Оно такое простое и такое желанное.

***

      Керта и Иная судили. Совет старейшин шести племён снова собрался на той поляне. Я не хотел, чтобы Иная и Керта изгнали из племени, но и врать не мог. Как только я всё рассказал, то по лицам старейшин понял — их непременно изгонят из племени. Они признались во всём, и Инай рассказал, что украл у лекаря племени настойку, которую применяли в случае, если оборотень сам не мог перекинуться из волка в человека. Он смазал настойкой дротики для охоты на мелкую дичь и кинул их в оборотней. Я после признания Иная, не давая и слова сказать ни одному оборотню, тут же принялся защищать их. Умолял, просил и, вконец обнаглев, требовал придумать для них иное наказание. Да что угодно, но лишь бы они остались живы. Проклятье, ведь они так сильно похожи на моих братьев. Они всё равно моя семья, и я не могу их не любить. Это я уже понял вдали от них. Совет старейшин, видя, что я почти на грани истерики, приказал Димиасу вывести меня прочь из дома. Он послушался. Я же не стал возражать. Я понимал, что оборотни в смятении. Они знают, что Мать-природа оставила нас. Мы теперь сами по себе.       Вне дома, где сейчас решалась судьба Керта и Иная, я начал бесцельно бродить по поляне, то и дело натыкаясь на оборотней из других племён. Они молчали, и я молчал. Внезапно мой взгляд упал на ту самую тёмную тропу, что я видел на прошлом совете в тот день, когда решалась моя судьба. Снова та же чёрная пугающая тропа. Снова… Снова тот самый голубой огонёк, который померещился мне в прошлый раз. Я без раздумий бросился по той тропе. Что-то звало меня, тянуло. Голос Димиаса донёсся до меня словно через вату. На бегу я перекинулся и на сильных волчьих лапах нёсся по узкой извилистой тропе, ловко петляя и не цепляясь шерстью за острые ветки колючих кустов, что росли по краям тропы. Сколько я так бежал — не помню. Да я об этом и не задумывался. Вот только щёлкнул зубами от боли, когда мне пришлось резко остановиться и проехаться лапами по сухой каменистой земле. Тропа исчезла и передо мной открылась маленькая поляна. Тёмная по краям, а в центре… Там росло то самое белое дерево, о котором я столько слышал от оборотней. То самое дерево, из коры которого были сделаны амулеты первых колдунов племён. С того времени никто из оборотней не решался прийти к белому дереву, боясь гнева Матери природы. Меня же тянуло. Нежный и тёплый свет, исходивший от его коры, манил и ластил. Я медленно подошёл к дереву и уткнулся носом в его терпко пахнущий ствол.       — Здравствуй, дитя моё. Я скучала по тебе, — её голос заставил меня от неожиданности подскочить на месте и пугливо осматриваться по сторонам. И было от чего. Я слышал его не в своей голове. Я слышал его совсем рядом. Вертя головой по сторонам, я наконец-то увидел её. Мама… Это была моя мама! Та мама, что родила меня и Максима с Артёмом в том мире!       — Дитя моё, не удивляйся. У меня нет настоящего облика и мне пришлось выбрать один из тех, что запомнил ты. Не пугайся меня и подойди, — женщина, ласково и нежно обращаясь ко мне, вышла из чёрной чащи и протянула ко мне свои руки. Её тонкое белое одеяние трепетало так, словно она стоит на ветру, но на поляне его не было. Добрые карие глаза, мягкая улыбка и с нежностью протянутые ко мне руки. Мама… Моя мама…       Я, склонив голову и прижав уши, робко направился к ней. Остановился в нескольких сантиметрах, не решаясь поднять взгляда. Нежные руки обняли меня и я, повинуясь ей, поднял голову и положил на её плечо.       — Всё будет хорошо. Я научила вас многому. Я никуда не уйду. Вы поняли, насколько может ослеплять власть и сила. Без меня, решая чьи-то судьбы, вы это поняли. Вы поняли это, когда я безжалостно расправлялась с теми, кто оступился. Дитя, так нужно. Они знают и потому не держат на меня зла. Они сделали это ради вашего блага. Ну что ты, мой хороший? Держи. Это подарок от твоих родителей. Ну всё, тебе пора. Не беспокойся за Керта и Иная. Они будут жить, но понесут достойное наказание. А ты должен беречь себя, ведь есть для кого. И на прощание я ещё кое-что подарю тебе. Кроме меня никто больше это сделать не сможет, даже если и захочет, — её голос становился всё тише и тише. Я уже не чувствовал её рук, но тепло навечно осталось в сердце. Да, правильно. Так и должно быть. Я мчался обратно во всю прыть. Хочу его видеть. Хочу всё рассказать. Уверен, колдуны уже знают, что она всё ещё с нами. Амулет из белого дерева, что был на моей шее, тому лучшее доказательство. И я почему-то был уверен, что когда-то он принадлежал моему папе. Ведь он когда-то был колдуном Серого племени. Мне рассказали. Мне им не стать, но это и не нужно. У меня впереди иная судьба. Я знал, так как племенная метка на щеке горела огнём. Метка Серого племени. И я отчего-то знал, что вскоре такая же метка появится и у другого оборотня.

***

      Первая ночь сезона зелёных листьев стала для меня настоящим испытанием. Что может такого произойти? Да ничего особенного за исключением того, что в эту ночь у меня начались схватки. Я рожал. Проклятье, как же мне было страшно! Я переполошил всё поселение своим воем. Нейсо вместе с Виргосом, Аримом и ещё двумя омегами помогали мне рожать. Это больно. Больно и страшно. Страшно за моего ребёнка. Когда Димиас заявил, что я ношу нашего малыша, сказав, что у меня поменялся запах, я долго не мог в это поверить. Молчал несколько недель и не подпускал альфу к себе. Тяжело было принять тот факт, что во мне растёт мой ребёнок. Мой малыш. Но однажды ночью он мне приснился. Милый, прелестный малыш с зелёными глазками и каштановыми прядками. Мой малыш. Я понял — я дам ему жизнь. С того момента беременность меня более не пугала. Я с нетерпением ждал его появления на свет. Ведь я люблю его. Димиас и вовсе не отходил от меня ни на шаг и потакал каждому капризу. Видели бы вы его глаза, когда я, капризничая, попросил у него мороженого. О духи, он чуть в горы не отправился, сказав, что наморозит там для меня ягод. Едва его остановил. Он же не злился и лишь нежил меня и нашего малыша, поглаживая мой округлившийся живот и целуя его.       Роды прошли тяжело. Всё же я сильно перенервничал, и это было в первый раз. И уж точно в последний. Больше рожать не буду. Хватит. Это всё равно, что все семь кругов ада. Но как только мне отдали моего малыша, я мгновенно забыл обо всём на свете. Красавец. Самый лучший оборотень на свете. Я даже не заметил, как Нейсо впустил в дом Димиаса, которого в самом начале все омеги вышвырнули прочь, чтобы он лишний раз меня не нервировал.       — Истан, … Он такой маленький. Крошечный и забавный. Можно я его подержу? Ох, малыш. Как же сильно я вас люблю! — в голосе моего мужа было столько нежности и любви к нашему ребёнку и ко мне, что я едва не расплакался. Шаи. Так мы назвали нашего малыша. Нашего маленького альфочку, который оказался серым волком.       Когда Шаи исполнилось ровно пять лет, я под руководством Матери-природы нанёс на его правую щёку метку Серого племени. Теперь нас двое. Серое племя дало новые ростки. Оно возродится, но не скоро. Да меня сейчас это и не так волнует. Важно, что мой Димиас рядом со мной, мой малыш Шаи растёт крепким и любознательным, а впереди ещё много дней, полных любви и счастья. Я нашёл семью. Я счастлив. Большего мне не нужно.