Меня свел с ума твой Instagram

      За тяжелой дубовой дверью все еще слышался звонкий смех гостей и приглушенная музыка, но в кабинете было тихо. Большие напольные часы из темного дерева пробили час ночи, невольно заставив всех присутствующих вздрогнуть.       Микеле и Флоран сидели на оливковом кожаном диване: Мот с видом побитой собаки опустил глаза в пол, отодвинувшись от Локонте на максимальное расстояние, и теребил в руках подаренный айфон; Микеланджело, напротив, с вызовом смотрел на окружающих, как бы говоря: «Ну, и что тут такого? Имеем право!»       У стола, словно статуя, замер, опираясь руками о столешницу и взглядом метая молнии, хмурый Аттья: продюсер был, мягко говоря, недоволен. Более того, зная крутой и резкий нрав Дова, присутствующие вообще были удивлены, как тот еще не разнес здесь все в пух и прах.       Прямо у входа стояла журналистка: на шее у нее по-прежнему висел чертов профессиональный фотоаппарат, а на губах застыла высокомерная и саркастичная улыбка.       - И как давно? – наконец, тихо спросил Аттья.       - Как давно мы друг друга любим или как давно мы трахаемся? – нагло переспросил Локонте, заставив Флорана буквально задохнуться от досады.       - Ты…       - Я, - кивнул Микеле и крепко сжал своими длинными пальцами запястье Мота.       Фло напрягся так, будто проглотил жердь, и с ужасом перевел взгляд на продюсера.       Дов нахмурился сильнее прежнего и продолжил:       - Я ведь предупреждал еще в самом начале, что не потерплю романов в коллективе.       - В каком коллективе? Мы отыграли свои последние концерты, и нет больше никакого коллектива.       - Безбашенный итальянец! – не выдержав, воскликнул Аттья. – Хорошо, пусть тебе плевать на свою репутацию, но Флоран! Это же будет грандиозный скандал! О нем ты подумал? Что скажут его поклонники, когда узнают, что некогда обожаемый всеми Сальери, а теперь и страдающий от безответной любви к прекрасной Гвиневре король Артур – гей?       - Что? Я не гей! – возразил Мот, заставив и Локонте, и журналистку одновременно усмехнуться, а Дова бросить на него уничижительный взгляд.       - Да бросьте! Вы же легко можете решить эту проблему! Чего она хочет за фото? Денег? Так заплатите ей, и пусть убирается на все четыре!       - Да в том все и дело, глупый ты мальчишка! Это свободное издание, и она ничего не хочет! Зачем ей деньги, если она может опубликовать такую сенсацию и помимо дохода получить еще и репутацию отменной ищейки в СМИ?       - Увы, месье Локонте, но боюсь, что месье Аттья прав. Мне действительно ничего не нужно. Ну, разве что открыть людям правду, - подала голос журналистка, и улыбка ее стала походить на оскал пуще прежнего.       - И к черту! К черту все! – возмутился Микеле. – Франция – свободная страна, и в ней легализованы однополые браки!       - Видите, тогда вам тем более не о чем волноваться! Заодно и проверим степень свободы ваших фанатов, - подтвердила журналистка.       Локонте фыркнул, подняв глаза к потолку, а Мот, освободив руку от захвата итальянца, запустил пальцы в свои густые черные волосы и тихо простонал.       «Это конец».       Но в следующее мгновение дверь внезапно распахнулась, и на пороге показался Жеральд.       - А, мадемуазель Бланкар. Рад, что Вы еще здесь. Я хотел с Вами побеседовать, идемте.       Журналистка как-то странно побледнела и перестала улыбаться, а Жеральд, тем временем, уже крепко ухватил ее за локоть и потянул на выход.       - Но я…       - Все потом. Идемте, - тоном, не требующим возражений, сказал Жеральд и, кивнув Дову, скрылся вместе с девушкой за дверью.       ***       Микеле лежал на кровати в новой съемной квартире и бездумным взглядом блуждал по светло-синему потолку.       Разумеется, Жеральд все уладил с той наглой журналисткой. А как же иначе? И конечно, сделал он это не за просто так.       Прошло уже три дня с тех пор, как Флоран уехал вместе с этим напыщенным «владельцем заводов, газет, пароходов» в Альпы для съемок какого-то нового клипа. И куда ему их столько? Это у Локонте не было ни одного видео, кроме «моцартовских», но Моту ведь Дов уже приличное количество наснимал!       К слову, сам Аттья тоже был не вполне доволен сложившимися обстоятельствами. Однако сколько бы старый добрый продюсер не говорил Жеральду о том, что у Фло совершенно нет времени ни на что, кроме нового мюзикла, самому хозяину положения было на это плевать.       И вот теперь Микеланджело вынужден в одиночестве лежать в этой проклятой квартире, тогда как его любимый был на расстоянии нескольких километров от него с чертовым Жеральдом! Будто Тамары, которую Дов зачем-то взял в «короля Артура» и которая снова бросала на Мота свои призывные обворожительные взгляды, было мало. Но нет же, нынче на горизонте появился еще и «этот», а Локонте только и оставалось, что кусать локти и надеяться, что Флоран в скором времени к нему вернется.       Тяжело вздохнув, Микеле повернулся на живот и, уткнувшись лицом в подушку, буквально заскулил от безысходности: в голове хоровод водили не самые радужные мысли, а сердце сжималось в комок.       Казалось, будто все вернулось на круги своя, как и неделю назад: Локонте снова почти не ел и не спал, а только думал, думал, думал…       Нет, конечно, Фло постоянно писал сообщения и звонил каждый вечер, и, пожалуй, лишь его тихий шепот о том, как сильно он скучает и любит, не давал Микеле окончательно сойти с ума или сделать какую-нибудь глупость. Знал бы кто, сколько раз итальянец порывался все бросить и уехать в эти ненавистные сейчас всей его пылкой душой Альпы вслед за самым дорогим человеком!       Но нельзя, нельзя...       «Ну, ничего, - уговаривал сам себя Локонте, - ничего. Там я буду ему только мешать.»       Мгновения самовнушений и смирения, а потом все по новой: острая боль, прошивающая тело насквозь, уныние и серость, что не способны раскрасить ни музыка, ни предстоящая работа в "Baby Blues".       И вот когда Микеле снова захватил круговорот мыслей и воспоминаний, внезапно раздался звонок в дверь.       «Кого там принесло?» - чертыхнулся итальянец и, нехотя, поплелся открывать незваному гостю.       - Все грустишь? – раздалось с порога, а после радостная до тошноты Синтия повисла на Локонте, целуя того в обе щеки попеременно.       - Боже, Синтия, отцепись! – скривился Микеланджело, отодвинув девушку в сторону, закрыл дверь и поплелся обратно в комнату.       Рухнув на кровать, Микеле неопределенно махнул рукой и пробормотал:       - Будь как дома, только от меня отстань.       - О, маэстро сегодня не в настроении? И что же у нас стряслось?       Итальянец нахмурился, а потом, прикрыв глаза, выдохнул:       - Флоран…       - Ну, ясно. Снова поругались? – спросила Синтия, бесцеремонно плюхнувшись в яркое, всех цветов радуги кресло.       - Нет, почему? – удивился Локонте. – Просто он там с этим… Жеральдом…       - О, Мамма Миа! Неужто наш Дон Жуан ревнует? Ты серьезно? Да брось! Куда он от тебя денется?       - Я… я не знаю. Может, я уже достал его своими выходками?       - Знаешь, кого ты точно достал своими выходками? Меня! А еще своей кислой миной! Ну, что за депрессия, Микеле? Я, конечно, понимаю, ты человек творческий, но не до такой же степени! А, ну-ка! Поднимайся! Давай-давай! – скомандовала Синтия и, подойдя к ноутбуку Локонте, включила на всю катушку какую-то веселую песню. – Вставай!       Потянув итальянца за руку, девушка подняла того с кровати, довольно про себя отмечая, что маэстро уже не такой грустный, как прежде.       - Ну, и что ты собираешься делать, позволь узнать?       - Я? Я собираюсь пить и веселиться вместе с тобой! – прокричала сквозь музыку девушка и, достав из принесенного пакета бутылку красного французского вина, мило улыбнулась.       На все это Микеле лишь покачал головой и растянул губы в легкой ответной улыбке.       ***       Прошло уже около четырех часов с тех пор, как Синтия заявилась на квартиру к Локонте. Быстрая и веселая музыка сменилась медленной и тихой, вино закончилось, казалось, в считанные мгновения, и вот теперь бывшая парочка танцевала в обнимку друг с другом и с бутылкой виски.       Микеле заключил Синтию в объятия, тесно прижимая экс-пассию к себе, тогда как сама девушка устроила свою голову у маэстро на плече. Одна рука гостьи вплелась в блондинистые волосы Локонте, а другая сжимала бутылку с алкоголем за его спиной.       Итальянец чувствовал теплое дыхание на своей шее, опьяняющий вкус крепленого напитка на языке и родной цветочный аромат духов, и в эту минуту ему казалось, что уже очень давно он не чувствовал себя настолько хорошо.       - Мик? - тихо позвала девушка, а после, слегка отстранившись и сделав глоток виски прямо из горлышка, продолжила:       - Поцелуй меня?       Ее губы влажно блестели, дыхание обжигало, а тело, казалось, прильнуло еще ближе. Микеле отобрал у Синтии бутылку, чуть коснувшись ее тонких пальцев своими, и, тоже сделав глоток, хрипло ответил:       - Не нужно, Син...       - Да брось, никто же не узнает... И это совсем ничего не значит... Ведь так?       И в следующее мгновение Локонте почувствовал, как его губы накрыли чужие, мягкие и чувственные. Легкий мимолетный поцелуй, затем еще один и еще. Казалось, эти касания не старались возбудить, разжечь страсть, что неистовым огнем полыхала бы в груди, но хотели подарить ласку и нежность. Будто в дополнение к приятной и спокойной атмосфере вечера эти поцелуи дарили еще одну толику удовольствия, как тихая музыка или выпитое прежде вино.       Голова слегка закружилась, объятия стали крепче, проникновение языка - глубже, и прозвучал первый, едва различимый стон...       ***       Флоран был измотан, буквально выжат до капли. Эти три дня показались ему самым настоящим чистилищем, и лишь благодаря родному голосу любимого взбалмошного итальянца на другом конце провода Мот не послал всех и вся к чертовой матери.       Нет, безусловно, он радовался новым съемкам, ибо музыка всегда была для него делом всей жизни. Но вот объем работы в последнее время удручал, ибо Фло не умел выкладываться лишь наполовину, а потому был уже практически истощен как морально, так и физически.       Кроме того, появилось и еще одно малоприятное обстоятельство - Жеральд. Точнее, он был и раньше, но если до этого мужчина проявлял лишь сдержанную заботу и вполне приемлемое дружеское участие, то последние пару дней новый знакомый Мота стал оказывать певцу недвусмысленные знаки внимания.       Сначала Флоран терялся и просто округлял глаза в ответ на подаренный букет («как любимому артисту»), брошенный невзначай комплимент или приглашение на ужин. Но потом Мота все это начало жутко раздражать.       Нет, Фло не хотел кривить душой или врать самому себе, что ему неприятно подобное внимание со стороны вежливого, богатого и обаятельного мужчины. Приятно, и даже более чем.       «Но у меня есть Микеле!» - мысленно негодовал Мот.       И вот сейчас бывший Сальери, буквально с боем отстояв два дня перерыва, ехал в Париж.       Прислонившись лбом к стеклу автомобиля, Мот вглядывался в сгущающиеся лиловые сумерки и неосознанно нервничал: Локонте не отвечал на звонки уже пару часов, чего за итальянцем почти никогда не наблюдалось.       «Кроме того раза, когда Мик знатно отрывался со своей бывшей и отвратительным качком!» - ехидно подсказал внутренний голос.       И эта нехорошая догадка поселилась у Флорана в голове, но он продолжал ехать домой к самому близкому на свете человеку с надеждой, что его ждут, и что это предчувствие так и останется всего лишь предчувствием.       Когда машина остановилась по знакомому адресу, Мот, поблагодарив водителя, вышел на улицу и спустя минуту оказался в парадной.       Уже на лестнице Флоран услышал громкую, хоть и медленную, музыку, и чем выше он поднимался, чем ближе подходил к квартире Микеле, тем тревожнее у него на душе становилось. Достав из кармана толстовки ключи, которые успел всунуть ему в руку на прощание Локонте, Мот открыл дверь и, оказавшись внутри, замер...