Меня свел с ума твой Instagram

            Хмурый Микеле присел на звуковую колонку и, подперев подбородок рукой, уставился на громко смеющегося в компании Мелиссы и Маэвы Флорана.       Удивительно, но в последнее время итальянец и француз будто поменялись местами: вечно неугомонный смешливый Локонте слонялся нынче по коридорам театра словно приведение, с жуткими синяками под глазами и опущенными вниз уголками рта. Мик почти ни с кем не разговаривал, а если и отвечал кому-нибудь, то с таким раздражением и злостью, что собеседнику невольно приходилось оставлять еще больше помрачневшего итальянца в одиночестве, жалея о том, что вообще потревожил блондина.       Мот, напротив, освещал всех и все своей лучезарной улыбкой, заигрывал буквально со всеми девушками в труппе, каждые пять минут делал селфи и записывал видео, на которых по обыкновению кривлялся или пел, выставляя эти «шедевры» самодеятельности в инстаграм.       И вот сейчас Флоран снова что-то рассказывал, активно жестикулируя, заставляя Марс и Мелин хихикать, а Микеле раздражаться еще сильнее.       «Тоже мне клоун».       Внезапно во внутреннем кармане моцартовского сюртука завибрировал мобильный. Локонте достал телефон, взглянул на экран и, поморщившись, сбросил входящий вызов. Жан – вот, кто раздражал Микеле, пожалуй, больше всех остальных. «От ворот поворот» своему уже бывшему любовнику итальянец дал сразу после того как… да, именно после того, как отсосал Моту. И пусть француз ясно дал понять Локонте, что блондин ему не нужен, сам Мик понял вместе с тем и еще кое-что: никакие Жаны теперь не смогут заменить этого кареглазого обаятельного скромного «Сальери». Никто не сможет.       И именно осознание сего факта заставляли мучиться Микеланджело столько времени: он почти не ел, не спал по ночам без нужной дозы снотворного, пел на автомате, за что получал неслабые нагоняи от Дова, а в перерывах между номерами сидел в гримерной, уставившись в одну точку.       И казалось, хуже уже и быть не может: Дон Жуан и ловелас Микеланджело Локонте страдает от безответной любви, да еще и к лучшему другу и коллеге. Однако в тот вечер Микеле понял: может. Еще как.       Их пригласили на какой-то благотворительный вечер спеть пару песен из мюзикла: разодетые подвыпившие гости с фальшивыми улыбками, обвешанные драгоценностями и отпускающие тонкие колкости и пошлые шуточки; маленькие пластмассовые на вкус канапе в виде закусок и бокалы с дорогим шампанским на подносах официантов; громкая, хоть и приятная, живая музыка, и… Он.       Труппа уже спела заказанные песни и разбрелась по залу, затерявшись в толпе незнакомцев, а Микеле откровенно начал скучать, уговорив третий по счету бокал шампанского, когда увидел рядом с Флораном какого-то мужчину: элегантный чуть старше сорока на вид в дорогом светло-бежевом костюме и с мягкой обаятельной улыбкой. Он что-то говорил, иногда как бы невзначай опуская свою ладонь на предплечье Мота, отчего, Микеле готов был поклясться, что видел, как у музыканта на щеках проступает легкий румянец.       «Будто девочка-семиклассница», - зло подумал Мик и, опустошив залпом четвертый бокал с алкоголем, направился в сторону Фло.       - Фло, а я тебя искал! Ты куда запропастился? О… А кто это с тобой? Познакомишь? – затрещал Локонте.       Мот на мгновение замер, глаза его расширились от удивления и, пожалуй, страха: он-то очень хорошо выучил Микеле за эти годы, и знал, что столь непринужденный тон и сверкающие чуть прищуренные глаза не предвещали ничего хорошего.       - Жеральд, - мужчина протянул Локонте руку, и итальянец пожал ее в ответ. – Я не последний человек в музыкальной и киноиндустрии, и хотел бы договориться с вашим продюсером, дабы ненадолго украсть месье Мота. Хочу предложить ему поработать сольно.       - О, - выдал Микеле. – Это отлично, правда, Фло? Но вряд ли Вам удастся – наш продюсер очень строг и, к тому же, без ума от Флорана, - улыбнулся Локонте, приобняв француза за плечи.       - Ничего, я что-нибудь придумаю, - не остался в долгу Жеральд.       - Осторожнее, месье «толстый кошелек». Дов не единственный, с кем Вам придется бороться за Фло, - мило улыбнулся итальянец, сжав пальцы у основания шеи Мота и заставив музыканта поморщиться.       ***       Когда Жеральд, раскланявшись и сославшись на возникшие дела, скрылся в толпе, Флоран вывернулся из «объятий» Локонте и зашипел:       - Ты что творишь? Не смей оскорблять моих друзей!       - Ах, друзей!? А раньше твоим другом был я.       - Ты сам все испортил, Мик, - вздохнул Мот и потупил взгляд.       Микеланджело коротко оглянулся по сторонам и в следующее мгновение приник к французу всем телом, обнимая того за шею и обдавая кожу Мота обжигающим дыханием:       - Я его не оскорблял. Всего лишь намекнул, что ему придется постараться, чтобы заполучить тебя. Хотя это не поможет, потому что ты мой, - жарко прошептал Локонте в ухо другу и, облизнув и прикусив мочку брюнета, сделал шаг назад, хитро улыбнувшись.       Флоран громко сглотнул, оглядывая Микеле с ног до головы и чувствуя, как внутри поднимается тугая лишающая разума и воли раскаленная волна желания. Как же ему сейчас хотелось… просто хотелось. Итальянца. Этого наглого, неуемного непревзойденного итальяшку.       Он в который раз проигрывал борьбу с самим собой.       Оглянувшись по сторонам, как и Локонте минутой ранее, Мот снова приблизился к Микеле и, схватив того за рукав черной рубашки, потянул за собой к выходу.       ***       Целоваться они начали еще в коридоре. Было темно, и все гости наслаждались в зале воплями какой-то сладкоголосой певички, но даже если бы кто-то из них сейчас вышел сюда, Флорана бы это не остановило.       Француз прижал Локонте к стене, заставив того коротко охнуть и впиваясь в блестящие от частого облизывания губы итальянца грубым поцелуем, принимаясь сминать и кусать мягкий податливый рот, раздвигая языком зубы и начиная ласкать им ребристое небо и чужой язык.       Затем чуть отстранившись, Мот вдохнул горячий плотный воздух, едва не поперхнувшись им, и снова припал к Микеле в поцелуе, уже втягивая язык блондина в свой рот, посасывая его, а руками шаря по спине итальянца.       Когда Флоран сжал ягодицы Локонте и притянул его к себе ближе, заставив их бедра соприкоснуться, Мик разорвал поцелуй и, подняв голову вверх, закатил глаза и простонал:       - Господи… Как хорошо.       Мот от услышанного улыбнулся сквозь поцелуй и начал вылизывать шею Микеланджело, иногда прикусывая бледную кожу, оставляя на ней яркие следы от своих зубов.       - Фло… Фло, подожди… Хочу…       - Я тоже тебя хочу…       - Нет, не то… хочу.       Мот замер и, нахмурившись, поднял удивленный взгляд на итальянца:       - «Не то»?       - Нет, в смысле, этого я тоже хочу, но сначала хотел тебе кое-что сказать, - залепетал сбитый с толку раскрасневшийся растрепанный запыхавшийся итальянец. – Фло, я… С Жаном… Мы… Мы расстались. Я… Не хочу быть с ним. Я хочу быть с тобой, Фло, - запинаясь, произнес, наконец, блондин и потупил взгляд.       - Ты… Ты серьезно?       - Нет, тоже клоуна из себя строю, подобно некоторым! – вспылил Мик и, вывернувшись из объятий Мота, сложил руки на груди и отвернул голову в сторону, делая вид, что француза рядом не существует.       Флоран, осознав, наконец, сказанное, улыбнулся и обнял Микеле за талию, уткнувшись носом в ключичную впадинку Локонте.       «Детский сад. А еще старше меня».       Спустя какие-то доли секунды Мот почувствовал, как Микеланджело обнял его в ответ, и снова принялся целовать блондина в шею, и слегка тереться своим пахом об уже обозначившийся бугорок на брюках Локонте.       Но в следующее мгновение коридор осветила яркая вспышка профессионального фотоаппарата.       Музыканты резко оторвались друг от друга и уставились на девушку с бейджем на груди – такие на вечере были у всех пройдох-журналистов.       «Черт», - пронеслось в голове у обоих.