Игра отражений

Объяснил Кристиан уже позже вечером: — Всем хочется заграбастать либо богатую невесту с солидным приданым, либо богатого супруга. Большинство аристократов бедны, как церковные мыши, и все в кредитах. А тут сразу два денежных варианта уплыли из цепких рук. И теперь осаждать примутся меня… — И что же мы будем делать с этим? — Доминико забрал из рук Анхеля плетеную корзину с винными бутылками, глиняными, оплетенными лозой и кружевом медной проволоки. Если уж надираться за игрой, то в хорошей компании и отличным вином. Компания была небольшой: лорд Джон, как свидетель пари и крупье, Анхель, как лакей, и два лорда за карточным столом. — Ничего не поделать, придется жениться, — Кристиан сокрушенно вздохнул. — Дядя Джон, моя драгоценная троюродная сестра еще не успела уйти в монастырь? — Еще нет, но, думается мне, не позже, чем через год это случится, задумчиво проговорил лорд Дамайн. А Доминико внезапно ощутил, как внутри что-то пребольно укололо: он не хотел, чтобы Кристиан женился. Вот нисколечки не хотел. Юноша с трудом удержал лицо. — Ну, это прекрасно. Отпишу драгоценной супруге в ее монастырь часть состояния, монахи будут рады, супруга будет рада, всем будет хорошо. А я буду женат и при этом свободен. — Слухов будет масса, — лорд Джон перетасовал колоду и принялся сдавать. — Итак, озвучьте условия пари, господа. — Играем один круг, ставка — все, до пенни, наследство лорда Роберта Киркуорта с одной стороны, и исполнение одного желания — с другой стороны. Никакого повышения ставок, никаких пасов. — Все согласны? — лорд Джон взглянул на ошарашенного Кристиана. — Так-так, — тот сощурился. — Хорошо, сыграем на наследство вашего драгоценнейшего Роберта. — Он не мой, — усмехнулся Доминико. — И эта игра — не совсем ради него. Так вы согласны, дон Кристиан? — Да, — Кристиан откинулся назад, пожав плечами. — Играть на то, что мне не принадлежит, я всегда готов. — В данный момент, это как раз принадлежит вам. Согласитесь, что попроси я вас вернуть Роберту его наследство, вы лишь рассмеялись бы мне в лицо? — Нет, в лицо я никогда не смеюсь, я лишь вежливо улыбаюсь и удаляюсь хохотать в угол. Я трижды предлагал мальчишке прекратить игру, пока сумма выплат была невелика. Но такое упорство, нахальство и готовность все поставить на кон нужно было вознаграждать. Так что я счел, что я отказывался, сколько мог. — Моя ставка вас устраивает? — склонил голову к плечу Доминико. — Исполнение одного желания… Да, вполне. Играем. Лорд Джон сдал последние карты. Доминико с замиранием сердца, не опуская глаз, словно в поединке взглядов, поднял свою «руку», медля взглянуть. Кристиан бросил взгляд на карты, решил, что в его жизни бывали и куда более удачные дни. Юный лорд Даркмайр тоже все-таки посмотрел в карты и на Кристиана. — Вы не желаете сдаться? — Нет. Я все-таки рискну. Доминик кивнул: — Откроем карты? — Выкладываемся, — Кристиан веером разложил карты. Доминико бросил на зеленое сукно свои: четыре туза и Джокер. Лорд Джон не поверил своим глазам, вытаращившись на карты. Кристиан несколько раз хлопнул в ладоши: — Отлично. Поздравляю. Имущество юного Киркуорта теперь всецело ваше. — Мне оно без надобности, — пожал плечами Доминико. — Просто верните его молодому человеку. А если не верите в то, что я мог обыграть вас, давайте сыграем без ставок? На интерес. — Нет, вы просили одну игру, а не две. И я прекрасно вижу, что вы меня обыграли. — Тогда просто выпьем, — улыбнулся юный лорд, — и вы расскажете, какое желание загадали бы мне в случае моего проигрыша. Лорд Дамайн предпочел откланяться и оставить молодежь наедине. — Желание… Я бы загадал совместную поездку в Ботанический Сад. — Я и без карт выполню ваше желание, дон Кристиан, — не понял необычности выигрыша Доминико. — Хотите — сегодня же? — И вы вправду согласитесь поехать смотреть на скучные растения? — Скучные? О, как же вы не правы, — на чувственных губах юноши расползалась хищная усмешка. Когда-то давно, когда он был уже не младенцем, но еще не научился читать, в руки ему попался богато иллюстрированный атлас растений. Маленький Доминико мог часами разглядывать яркие картинки, искусно выполненные художником. А потом мама принялась рассказывать ему о них. И, в том числе, о Королевском Ботаническом саде, где любила гулять в своем детстве. Так что предложение Кристиана всколыхнуло в юноше целый пласт воспоминаний и некоторую тоску — он успел соскучиться по родителям, особенно, по матушке. — Но если честно, сперва я хотел загадать скучно и привычно — поцелуй. Доминико вспыхнул и чуть качнул головой: — Мой драгоценный дон Кристиан, вы продолжаете испытывать мою стойкость? — Нет, что вы. Я прекрасно помню про четыре года, и про то, что в данной ипостаси я для вас непривлекателен. — Вы не правы, — голос сагранзца немного изменился, стал ниже и бархатнее, — вы очень привлекательны в обеих ипостасях, хотя в женской вас хочется носить на руках, не спуская на бренную землю. А в мужской… в первую очередь у меня появляется желание предложить вам дружескую дуэль. Кристиан изумленно взглянул на него: — Дружескую дуэль? Это так необычно… — Здесь так не принято? — в свою очередь удивился Доминико. — А как же оттачивать мастерство? — Нет, что вы. Мы вполне можем пофехтовать, я не против. — Но сначала — прогулка. Я приглашаю вас, — юноша поднялся, церемонно склонив голову в полупоклоне. Кристиан поднялся: — Хорошо. Там как раз расцвел цветок летучей мыши, любопытно взглянуть. — Lamia flore? Он распускает лепестки только в сумерках, почти черные снаружи и темно-алые внутри, словно раскрытая рана… Кристиан слега озадачился: — Tacca integrifolia. — Ах, такка. У нас так называли другой цветок, впрочем, я мог и перепутать. Слишком давно читал о том, что растет на Островах. — Это не с Островов, ее привезли откуда-то из дальних стран. Мне нравится легенда, будто летучая мышь, застигнутая рассветом, присела на такку и превратилась в цветок. — Я имел в виду здешний Ботанический сад. Мне о нем много рассказывала матушка, но я большую часть перезабыл, — рассмеялся Доминико, выходя вместе с Кристианом из холла. Внизу уже ждали оседланные лошади, и он еще раз сравнил стати Альбы и своего сагранзского скакуна, игреневого Атласа. Оба жеребца были ярчайшими представителями своих пород, достойными лент победителей. Кристиан погладил Альбу по шее, любовно перебрал гриву. Конь тихо фыркнул и переступил на месте. — У вас прекрасные лошади, дон Кристиан. И Альба, и Нигрис. Я хотел бы после, скажем, на будущей неделе, предложить вам поучаствовать в скачках. — Скачки? О да, я согласен. Обожаю такое развлечение, — обрадовался Кристиан. — Значит, решено? — Доминико протянул ему руку, позабыв, что на Островах подобный обычай считался плебейским. Кристиан удивленно посмотрел на него. — Ах, да, простите, здесь так не принято, — сагранзец вздохнул, опустив руку. Кристиан взвился в седло: — Едемте? — Да, показывайте дорогу, драгоценный дон. Доминико понимал, что ему будет трудно привыкнуть к чужим обычаям, когда собирался в путь. Но только здесь понял, насколько же ему, привыкшему ко множественным тактильным контактам, к рукопожатиям, к объятиям, будет этого не хватать. Чопорные, отстраненные островитяне словно боялись лишний раз касаться друг друга. Перчатки, поклоны, громадные расстояния, «личное пространство», в которое не рекомендуется вторгаться… Кошмар! Кристиан направил коня к цели. Было радостно — Доминико тоже любит растения. А еще скачки. Можно будет просто вволю дать Альбе промчаться галопом, состязаясь с сородичем. У ворот Сада они спешились, оставив лошадей у коновязи под удивленным взглядом привратника. Куда занятнее ведь брести по аккуратным дорожкам пешком, болтая о том, как чудно цветет тот или иной шедевр природы, на что похожи листья вот того растительного монстра, есть ли у орхидей рот, или это только чересчур живое воображение Доминико, и что будет, если в приоткрытый зев гигантской росянки засунуть палец. — Сейчас съест, — предупредил Кристиан серьезнейшим тоном. — Всего целиком. — Подавится. Не по ротику кусок, — Доминико, воровато оглянувшись, присел у края дорожки, покосился на вытянувшего шею Кристиана и поднес к ощетинившейся усиками с капельками нектара росянке палец. И ничего не случилось. Росянка вообще не отреагировала. На лице Доминико проступило разочарование пополам с детской обидой. — Ну что же вы, лорд Даркмайр? Это ведь цветок. — Она отказалась меня даже попробовать! — возмутился Доминико. — Потому что палец слишком большой. И не шевелится как муха. — Ну вот, я даже здешнее растение не прельщаю. Знали бы вы, — вздохнул юноша, — как тяжело постоянно держаться на расстоянии, когда привык к совершенно иному. — Вам не хватает прикосновений? — И их тоже. Меня раздражает узкая одежда, чувствуешь себя постоянно, словно в футляр засунутым. И эти поклоны вместо рукопожатий. Знаете, как легко читать человека, с которым соприкоснулся руками? Какая у него ладонь, какие пальцы, сила сжатия, температура кожи — все это может так много сказать о человеке. — А как долго вы пробудете на Островах? — А как долго вы согласитесь терпеть меня рядом? — наплевав на этикет, вопросом на вопрос ответил Доминико. — Всю жизнь? — предположил Кристиан. — И не устанете от взбалмошного сагранзца? У меня не самый легкий нрав. — У меня тоже не сахар с медом. — Я люблю вас. Повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листьев и чириканием какой-то птахи в кроне над ними. Наконец, Кристиан опомнился: — Я вас тоже. Простите. Я, наверное, невежлив? — За что вы извиняетесь? Какая вежливость? — изумился Доминико. — Не знаю, я просто в растерянности, — Кристиан потер лоб. — И оттого солгали мне сейчас. Не стоит, — юноша улыбнулся. — Вы не любите меня. Я вам интересен, пожалуй, забавен, я младше вас и иногда веду себя, как ребенок. Но если позволите, я постараюсь сделать так, чтобы сказанные вами сегодня слова стали правдой. Просто помогите мне и не отталкивайте, если вдруг ошибусь. — Я не имею привычки лгать, — прозвучало это сухо. — Но вы вольны трактовать мои слова и поступки так, как сочтете нужным. Обида нахлынула неожиданно сильно. Кристиану и так с трудом далось признание. — Кристиан? — Доминико в который раз послал лесом этикет, взял напряженно сжатые в кулаки руки своего визави в ладони, согревая. — Простите, я обидел вас? Простите же меня, я все еще глупый мальчишка, не умеющий читать в душах. — Ничего страшного не случилось. Все в порядке. — Случилось. Я обидел вас. Кристиан улыбнулся уже спокойно: — Ничего, я вас прощаю. Но в следующий раз говорите чуть тише, вас неверно поймут, когда вы признаетесь в любви брату своей невесты. — Здесь никого нет, кроме нас. Матушка называла эту аллею «Тупиком влюбленных», я не думал, что узнаю ее по описанию. Кристиан осмотрелся: — И впрямь. А я не заметил, как мы сюда пришли. Кстати, мне нужен ваш ум. Как пригласить на мою помолвку Кристину? Вариант с быстрым прибеганием не пройдет. Доминико стиснул зубы. Он не хотел ни с кем делиться своим чудом, даже фиктивно. Медленно, осторожно подбирая слова, он спросил: — Скажите, Кристиан, а здесь, на Островах нелегитимны тривиумы? — Три… А, тройственные союзы. Легитимны, хотя с несколькими условиями. Например, социальное равенство всех участников. — То есть? А как возможно иначе? — захлопал глазами Доминико. — Ну, просто бывали случаи, когда пытались взять в брак любовницу лорда, которая была то ли прачкой, то ли кем-то вроде этого. — Значит, никто не будет против, если я сделаю предложение не только Кристине, но и Кристиану? Лорд Сент-Клер только молча помотал головой и обнял Доминико. Тот даже вздохнул так, как вздыхает от долгих рыданий ребенок, прижимаясь к лорду и касаясь его щеки своей, уже чуть колючей — сагранзские мальчики быстро взрослеют, быстро начинают бриться, порой и по два раза на дню. Кристиан его словно и не собирался выпускать, обнимал, прижимал к себе, счастливый донельзя. — И на свадьбах мы разоримся. На двух. — Ни в коей мере, но я же не могу позволить, чтобы свадьбы у моих жениха и невесты были не под стать им? Все только лучшее… — и крепкие руки чуть сильнее сжались вокруг талии. Такой собственник, Боже милосердный, такой юный нахал, что невозможно не восхититься. Кристиан и восхитился, и избранника поцеловал. За ухом. — Щекотно, — поежился Доминико, улыбаясь. — Так я все же прощен? И при том так и не разжал рук, словно опасаясь, что добыча сбежит. Или просто пытаясь насытиться тактильным контактом, пока есть такая возможность. — Да, полностью, — Кристиан вырываться не спешил. — Ум-м-м… запах миндаля… Похоже, он уже стал моим любимым за эти два дня, — Доминико втянул воздух носом, едва не касаясь им шеи лорда. Ощущение было такое, словно он напился молодого вина — кружилась голова, и тяжелый жар стекал от сердца вниз. — Я люблю миндальное мыло. И миндальные пирожные. И тебя. Доминико все же поднял руку, но лишь для того, чтобы отвести от шеи Кристиана выбившийся из хвоста локон. Губы — чуть шершавые, но еще совсем по-детски мягкие провели по коже, и это даже поцелуем не было. Но обожгло, словно яростное пламя, заставило вздрогнуть. И эта дрожь передалась Доминико, он отступил, нехотя и медленно, поймав в ладони кисти Кристиана, словно отпустить его совсем было невозможно. В себя прийти Кристиана заставили негромкие голоса, приближающиеся к ним. К «тупику влюбленных» шла какая-то пара. Они переглянулись, не сговариваясь, перешагнули бордюр из росянок и нырнули в густые заросли жимолости, уже буро-алой, но еще не сбросившей листву. Там их точно не найдут, если не примутся искать целенаправленно. Хотя, кому надо их разыскивать? За кустами обнаружилась неожиданно уютная беседка, увитая сплошь плетями кошачьего винограда, заплетен был даже вход. К ней не вело ни единой дорожки, и понятно, отчего — садовники, похоже, принимали ее за куст. Внутри было немного сыро, но зато можно было сесть рядом и согревать друг друга. Непривычное ощущение для Кристиана. Слишком близко, но это, как ни странно, не вызывало неприятия. Наоборот, прикосновения хотелось продолжать. И сидеть вот так, чувствуя тепло тела Доминика. Горячий юный сагранзец, дитя солнечных холмов и виноградников. Ходячее искушение с порочными губами и смущенным взглядом колдовских глаз. Свободная птица, которой пришлось добровольно отправиться в клетку. Должно быть, ему и в самом деле тяжело в этой клетке из условностей. — А в вашем языке есть различие в обращениях? Доминико фыркнул: — Нет, как и в вашем. — Как жаль. Ну, ничего, — Кристан опять нацелился поцеловать его за ухом. Это смущало Доминико, все его чувства были выписаны на лице. Ну еще бы, он ведь так и не мог понять, как реагировать на то, что его целует мужчина, который, одновременно, все же и женщина. — Я что-то не так сделал? — Ох, нет, — а краснеет Доминико, оказывается, начиная с ушей. Какая прелесть. — Просто я… Просто продолжайте. Кристиан тут же воспользовался данным позволением, поцеловал еще раз. К дьяволу все, этот мальчик принадлежит ему… ей… им обоим, и будет принадлежать им полностью. Просто приручить, заставить поверить, что в постели с мужчиной может быть столь же хорошо, как и в постели с женщиной. Господи, только б не поспешить! За что Ты наделил это создание таким соблазнительным телом, Боже? А родился Кристиан все-таки мужчиной. Но пугать жениха? Нет уж… На брачном ложе, так на брачном. Оба после этого странного недопоцелуя быстро и бурно дышали, прижимаясь друг к другу плечами, и одновременно посмотрели друг на друга. И рассмеялись тоже одновременно, правда, тихо: беседка была недалеко от аллеи, их могли услышать. — Вы невозможны, Кристиан. Что вы делаете в этой холодной стране? Вы рождены для Сагранзы. — И чем мне там заниматься, Доминико? Здесь я хотя б развлекаюсь. — Жить. Путешествовать. Учиться. Развлекаться. То же, что и здесь, но свободнее, да и в более благоприятном климате, — Доминико подавил дрожь: все же замерз, хоть и одет был тепло, и Кристиан рядом согревал бок своим телом. — Ты замерзаешь здесь? — Кристиан обнял его, согревая. — Не представляю, что будет зимой. Наверное, сделаюсь затворником и разорюсь на угле и дровах. — А вернуться на зиму в Сагранзу? — Уже невозможно. — Но почему? — Потому что я не уеду без вас, — просто и бесхитростно ответил Доминико. — Я могу поехать с вами. Или мы нарушим вообще все правила приличия? — Я познакомлю вас с родителями, — в глазах юноши был написан ответ: плевать он хотел на все и всяческие здешние правила приличия. Кроме тех, что исповедовал сам. Кристиан закивал, готовый хоть сейчас, в чем есть, отправляться на край света. Лишь бы на пару с Доминико. — Нужно возвращаться, уже даже вы замерзли, — Доминико провел кончиками пальцев по его холодной щеке. Пальцы были теплее, хоть и не намного. — Кажется, та парочка уже ушла, пока не явилась другая, мы можем идти. — Да. Нужно выбрать вечер для объявления нашей второй помолвки. Доминико тихо рассмеялся: — Только дайте мне хотя бы на день больше времени. Боюсь, второго моего визита со срочным заказом ювелир не переживет. — Я могу отдать то же кольцо. Не носить же мне сразу два? — Но в мужской ипостаси оно будет вам мало. Нет уж, я понимаю, что вы — едины. Но позвольте мне немного посвоевольничать? — Хорошо, вам — позволяю, — Кристиан потянул его за собой. В Ботаническом саду они, как оказалось, прогуляли до сумерек, и фонарщики уже зажигали газовые фонари. Альба и Атлас сердито всфыркивали: тоже замерзли у коновязи. Доминико ощутил укол совести. — Бедный мой Альба, — Кристиан гладил коня. — Ну все, домой, там тепло. И я тебе за терпение дам сахара. Доминико улыбнулся и взвился птицей в седло. — Мы не договорились о времени и месте скачек, драгоценный дон Кристиан, но это подождет. И я буду ждать вашего решения касательно времени и места объявления помолвки. — Ну, скажем, через четыре дня на чаепитии у дяди Джона? — А что делать с отсутствием донны Кристины? — Я не знаю. Может быть, она заболеет? — Это выход, — кивнул юноша. — Например, простынет на завтрашней прогулке? Только не вздумайте в самом деле простыть, и выпейте подогретого вина по возвращении, вы все же замерзли. В голосе Доминико было столько искренней заботы, что на него даже фыркнуть за то, что советует, как малому ребенку, не хотелось. — Мне нельзя болеть, у меня ведь помолвка, — Кристиан тепло посмотрел на него. Разъехались они на площади Часовой Башни, условившись о встрече в полюбившемся уже парке.