Игра отражений

— Дорогой, ты уверен? — Ты что, нашего сына не знаешь? Думаю, это будет лучшим выходом. — Но так скоро… — Mi caro, он уже вырос, и ты прекрасно знала, что так будет. Напиши этим родственникам нашей будущей… Diablo, до сих пор не могу понять, жена или муж будет у Нико? — Супруг, дорогой, изначально это был мальчик, — кротко повторила герцогиня. — Надеюсь, ты будешь очень радушен, когда он прибудет. — Надеюсь, он не будет похож на типичного сушеного аристократишку с Островов, — герцог Саматти снова заходил по кабинету, похожий на грозного черногривого льва. Да уж, сын удался в него и статью, и внешностью, и характером, взяв от матери лишь немногое, но очень важное: терпение и упорство. — Как бы не выглядел лорд Сент-Клер, он — избранник нашего сына. И только это должно быть важно по-настоящему. — Я не о внешности сейчас говорю, — отмахнулся герцог. — Однако утешает то, что он согласился приехать с Нико. Значит, не считает, что за Атрейским морем только неотесанные варвары. Ну, или готов передумать, когда увидит. — Их семья была одной из самых древних на Островах, основатель рода когда-то сражался бок о бок с первым королем, но отказался от почестей и титулов, род Сент-Клер получил графство только при сыне первого лорда. Так что не думаю, что потомок Сент-Клеров способен передумать только из-за того, что ты нарычишь на него как голодный хищник. — Люди мельчают, — пожал плечами дон Альери, — со временем. Обещаю сначала внимательно рассмотреть его, а потом рычать. Милая, так ты напишешь? Мой почерк вряд ли разберут, ты же знаешь. — Конечно же, напишу, самым красивым почерком, — успокоила она мужа. — Что именно ты хотел бы передать им? Приглашение на свадьбу? — Да, пусть собираются и выезжают. Уверен, что Доминико не станет тянуть четыре года. Хотя я не сомневаюсь в нашем сыне, он вполне может и подождать. По каменной мозаике снова зацокали подбитые сталью сапоги герцога, когда тот принялся ходить вдоль полок с книгами. Вот же напасть, почему его так тревожит то, что его малыш Нико выбрал себе в супруги не совсем человека? Неужто сказалась кровь? У самого дона Альери она проявилась только полным иммунитетом к ядам, что было очень кстати. У его сына же, кроме этого таланта, было что-то еще. Отчего кровь малефис с течением времени не ослабела, а усилилась, он не знал. — Он — вполне. Но вряд ли столько станет ждать его избранник. Милый, успокойся. Что тебя так тревожит? Ведь Нико тоже не совсем обычен, неудивительно, что одна легенда разыскала другую. — Это и тревожит. Какими будут их дети? Ты знаешь, чего семье Саматти стоило в свое время отвратить гнев Церкви. Сейчас эти черные крысы слабы, но только потому, что брат прислушивается ко мне, а не к ним. Но я не вечен. — Думаю, что дети будут любимыми, — герцогиня взглянула на него. — Я вышла за тебя замуж, зная, что дети родятся не совсем людьми, но я хотела этого ребенка и нашу семью. А теперь ты отказываешь своему сыну в счастье, лишь потому, что он выбрал Двуликого? — Нет, Белла, конечно же, нет, — он в два шага приблизился, обнял ее за плечи широкими ладонями. — Но ты уверена, что это такое же чувство, как у нас? — Пока что нет, — призналась она. — Но думаю, если двуликий решился открыть тайну, он, как минимум, доверяет Нико. И не пугается его прекрасных глаз. — Как и ты не испугалась моих, — герцог склонился к ней, хрупкой, как нежная лилия. До сих пор не верил, что эта девочка-женщина выносила троих его детей. Дочери тоже взяли от нее немного — насыщенно-синие глаза, чуть вздернутый носик, да крохотные родинки над бровью: у Долорес — над правой, у Беатриче — над левой. — Ну как можно было испугаться такого чудесного взгляда? К тому же, ты так ухаживал… — герцогиня поцеловала мужа. — Да уж, вломился в ваш сад, распугав всех соловьев, обнес чей-то розарий… И украл тебя, когда получил от ворот поворот, — хохотнул тот, подхватывая ее на руки. Если бы это видел Кристиан, он не сомневался бы, откуда у его жениха эти замашки. Точно такие же жесты, такая же буйная грива, лишь слегка сдерживаемая лентой на затылке, та же ленивая грация, словно у сытого хищника. — Я и говорю — за мной еще никто так не ухаживал, мой любимый лесной вепрь, — герцогиня обожала поддразнивать мужа, сравнивая его грацию с кабаньей. — Да уж, от малефис нам не досталось тонкого стана и лилейных рук, — герцог плюнул на письмо. В конце концов, еще есть немного времени, да и отправить его он решил не с нарочным и не дипломатической почтой, а почти запрещенными, и оттого оставшимися лишь в распоряжении королевских семейств «ауграфами» — созданными более двух веков назад османским гением Михеджари аппаратами, позволявшими связываться с помощью магии. Впрочем, сам Михеджари утверждал, что эта магия есть не что иное, как природная сила. — Боюсь, я бы испугалась, если б за мной принялся ухаживать похожий на цветок юноша. Я б решила, что кто-то из Двуликих сошел с ума и решил менять одежду, не меняя женской ипостаси. А как же письмо? Куда ты меня понес… Дон Альери молча донес ее до спальни, просторной, светлой и полной воздуха, льющегося через распахнутые по случаю теплого дня окнами от пола до потолка. Уложил на шелковое покрывало, как и в самом начале их семейной жизни, сначала рассматривая свое сокровище, свою «драгоценную донну», и лишь затем принимаясь лишать ее тело покровов дорогих тканей. Герцогиня, несмотря на возраст и роды, умудрилась сохранить девичью фигуру, очаровывая ей супруга раз за разом. А еще здесь, под ласковым солнцем, вся впитанная с молоком матери стеснительность, приличествующая леди Островов, испарилась. Элизабет обожала дразнить мужа, уворачиваясь от его рук, и вытягиваться на постели, выгибаться, победно улыбаясь. Она давно привыкла к тому, что он зовет ее на свой манер, к его грубоватым «солдатским» шуточкам, к его рукам. И не могла уже представить, что этого могло и не быть, ведь родители готовили ее совсем к иному замужеству. Уже была предварительная договоренность с графом Латтерли, который на тот момент был старше предполагаемой невесты на двадцать три года, одноглаз и угрюм. Но при всем том — неприлично богат. Правда, сама Элизабет называла его капиталы кровавыми — граф, как и его предки, не брезговал каперством. Она не понимала, как ей тогда хватило мужества сбежать невесть куда, пускай и с братом короля, о чем она тогда и не догадывалась. Но позор, ведь позор же. И сестра, набожная леди Мэри, прислала только одно письмо, в котором писала, что младшую сестру видеть больше не желает, как и остальная семья. Даже странно, что сменила гнев на милость и согласилась передать титул племяннику. Впрочем, Элизабет Саматти, в девичестве Даркмайр, никогда не жалела о своем выборе. Ни разу. Ну, разве что, немного, когда мучилась родами что Нико, что дочерей. Отчасти потому старшая из близнецов и носила имя Долорес — «страдание». Но сейчас, со смехом выскальзывая из рук супруга, герцогиня ни о чем плохом не думала. Ее все же поймали, подмяли с утробным рыком, но так трогательно-бережно, словно она бабочка, которую нужно было изловить, не помяв хрупкие крылышки. И принялись покрывать поцелуями с ног до головы. Элизабет вскоре раскинула руки в стороны, застонала, сгорая от жажды ощутить в себе супруга. Он был прекрасен и неутомим, и даже в свою первую ночь, первую брачную ночь она не боялась, что он причинит ей боль. Хотя любезная сестрица успела «просветить» ее по этому поводу. С ним ей никогда не было страшно. Может быть, поэтому она почти ничего и не почувствовала тогда, слишком уж отдалась этому огню, в котором пылали оба. Результатом той ночи стал Доминико, ее любимый малыш, ее гордость и радость. Красавец, умница, ее Нико. Точнее, их сын, конечно же. Ох, неужели он скоро вернется? Она так соскучилась! Но все эти мысли промелькнули уже после того, как Элизабет сумела перевести дух после бурного оргазма. — Я так соскучилась по Доминико. И так не хочу отпускать его обратно на Острова, — она прижалась к мужу. — Не верится, что он уже так вырос, что везет жениха знакомиться с нами. — Но он вырос, mi caro, и нам придется его отпустить. Дьявол, ну почему у твоей сестрицы не было своих детей?! Герцог тоже не горел желанием отправлять сына в чужую страну. — А однажды придется отпустить и дочерей. И что тогда? Вряд ли Двуликий согласится рожать детей. — Значит, уговорим его, — Альери нахмурился. Неужели, Доминико не подумал о продолжении рода? Да нет, такого просто не может быть. Его сын в первую очередь должен был думать об этом, или он в Нико ошибся? — Я посмотрю, как ты будешь уговаривать мужчину родить. Эта боль… И кровь… — герцогиня вздрогнула. — Как-нибудь уговорю, потому что наследники семье Саматти и роду Даркмайр необходимы, — герцог вздохнул. — Ты все еще считаешь это хорошим вариантом? Этот Двуликий… — Избранник нашего сына. И не думаю, что теперь наше отношение к этому способно хоть что-то изменить. — Да, мальчишка удался в меня, такой же упертый, — хмыкнул герцог. — Вот именно. Так что лучше признать этот брак удачной партией и попытаться воззвать… Не знаю, к совести лорда Сент-Клер? — Если она есть у представителя древнего рода островных задавак, — но это герцог пробурчал уже так, чтобы не слышала жена. — И не забудь отправить письмо, милый. — Конечно, mi caro. Через час письмо по волшебству или же благодаря таинственным силам природы исчезло со специальной подставки в кабинете герцога, чтобы появиться на такой же подставке в кабинете его величества Георга, короля Островов. Откуда оно незамедлительно перекочевало с курьером в руки лорда Дамайна. — Леди Маргарет, нас приглашают на свадьбу Кристиана, — уведомил тот супругу. — Что? Свадьбу? Но так быстро? — изумилась леди, ломавшая голову над тем, как устроить это действо так, чтобы никто не заподозрил в Кристиане Двуликого. А тут ее практически лишили головоломки, да еще и таким наглым образом! — У них высокие чувства. Собирайтесь, леди Маргарет, мы посетим Сагранзу. Вы приготовили свадебные подарки для молодоженов? — Вы невыносимый заносчивый индюк, лорд Джон, конечно же, я приготовила подарки, хотя вы обещали мне заниматься этим вместе! — Недостойно леди проявлять свои эмоции столь ярко, — Джон торопливо убрался за косяк двери в гостиную, посмеиваясь. — Недостойно лорда бросить супругу во время раздумий над подарками! — в косяк со свистом впилось вычурное, вырезанное из хрусталя, с наконечником из лучшей стали, перо, как раз туда, где мгновением раньше была голова лорда. — Горная дикарка! — возмутились из коридора. — Настоящие леди так себя не ведут! — Где были ваши глаза, лорд Джон, тридцать лет назад, когда вы брали меня в жены? Немедленно идите сюда, иначе я не ручаюсь за сохранность косяков! Лорд Дамайн вспомнил об украшавшем стену кабинета фамильном топоре и сглотнул. И это он еще фамильный палаш горского клана, из которого взял супругу, заботливо убрал в зал с трофеями. — Леди Маргарет, извольте не нервничать, это портит цвет вашего лица, и так уже не в меру нездоровый. — Джон, ты испытываешь мое терпение! — в голосе супруги звякнула сталь, и доводить ее до степени, когда в этом тихом нежном создании взыграет горячая кровь хайлендеров, лорд не рискнул. Пришлось выходить и приближаться с покаянным видом. Где глаза были, где глаза были. Где вырез блузки был, там и были. По счастью, получил он вовсе не топором, а всего лишь свернутым в трубочку списком: — Вот, это необходимо взять в банке. Не может же Кристина сочетаться браком, не надев фамильные драгоценности! Когда шесть лет назад скончался отец Кристиана, всего на месяц переживший супругу, леди Маргарет стальной рукой взялась за воспитание осиротевшего племянника мужа, не дав скатиться в хандру и слишком долго носить траур. Кристиана тут же отправили в горы, где толком поскорбеть ему не дали быстроглазые девицы клана, сразу прихватившие в оборот красивого лорда. И участие в судьбе Кристиана Маргарет принимала самое живейшее. Воспитывала вместе со своими двумя отпрысками. Александр и Теодор, правда, были постарше племянника и быстро выросли, разлетевшись по местам службы. Решили пойти по стопам отца, так что теперь Лекси служил капитаном военного фрегата где-то на севере, изредка писал скупые письма, больше похожие на депеши. Тео выбрал стезю гвардейца, и с ним родители виделись чаще. Он пока был только в чине лейтенанта, но не жаловался. Жаловалась мужу Маргарет, потрясая письмом старшего: — Что это, я тебя спрашиваю? Три строчки. «Дорогие родители, все хорошо. Погода хорошая. Я хороший. Служба хорошая». Я пишу ему пятистраничные письма! И что в ответ? Лорд Джон только посмеивался в усы, а что тут скажешь? Александр был воистину сыном суровых гор, там, где нужно было пять слов, он ронял одно и замолкал. Так же дело обстояло и с письмами. Да и не привык Лекси жаловаться, стараясь все преодолеть молча и в одиночку. Да и младший сын тоже не слишком-то спешил рассказывать о неприятностях, но его расстояние не спасало, он навещал дом родителей, а тут уж леди Маргарет выплескивала на него всю накопленную за неделю материнскую любовь. Лорд Джон в такие вечера только ухмылялся, прикрывшись газетой и слушая, как сын отбивается от требований предъявить внука. Здесь же. Сейчас же! Тео пока еще держал оборону и от любимой матушки, и от предприимчивых мамаш девиц на выданье, на которых насмотрелся вволю и не горел желанием терять относительную свободу. Потому, наверное, помолвку Кристиана леди Маргарет восприняла, как манну небесную, и в четыре года ожидания не поверила ни на пенни. — Кристина непременно родит, обязательно. Я буду возиться с внуком. Но пускай мне хоть кто-то заявит, что я уже бабушка! — сочла нужным предупредить мужа Маргарет. — Ну, а звучит неплохо. «Бабушка Маргарет». Леди решительно направилась за топором, а лорд Джон с хохотом ретировался из кабинета, приказав подать коляску: следовало все же ехать в банк, в родовую ячейку, где хранились фамильные драгоценности Сент-Клеров. Это было счастьем, что искони в роду Сент-Клер все мужчины были зеленоглазыми, так что Кристине фамильные драгоценности очень подходили. Вспомнить хотя б бедную леди Дилейне, изящную, светловолосую голубоглазую красавицу, к алтарю несшую на себе тяжелые фамильные кровавые рубины. А вот дед Кристиана был мужчиной решительным, тяжеленные громоздкие колье, перстень, браслет и брошь были разобраны на камни и вставлены в более нежные ажурные оправы. И племянница будет прекрасна у алтаря в этом ожерелье, лорд Джон не сомневался. Сборы в путь были недолгими, но основательными. Следовало поторопиться, чтобы успеть до сезона зимних штормов. Новости ко двору еще не просочились, поэтому чете Дамайн удалось уехать тихо и почти незаметно. Через сутки они уже были на борту быстроходного торгового клипера, пожертвовав удобством ради скорости. — На старости лет и такие безумства, — беззлобно ворчал лорд Дамайн. Леди Маргарет молчала, только пила мелкими глотками чай, любезно принесенный помощником капитана. Ей было нехорошо, но она не собиралась жаловаться. — Милая, тебе нужно отдохнуть. Ничего, обратно отправимся со всем комфортом, какой только возможен. — Я не кисейная барышня, Джон, — передернула плечами под теплым мехом леди Маргарет. — Потерплю, зато скоро уже будем на месте. — Да, милая, — Джон укрыл ее удобней.