Игра отражений

А вот утром… О, это утро! О, эта проклятая мужская физиология, чтоб ей провалиться! Так думали оба в это чудесное утро, проснувшись практически одновременно и с одинаковыми «проблемами». — Иногда я не люблю утро, — Кристиан старательно делал вид, что все в порядке, хотя взгляд так и тянуло скосить на соседа. Доминико ничего не говорил, только полыхал ярким румянцем на скулах и рассматривал Кристиана, наплевав на совесть. В конце концов, можно ведь и полюбоваться на красоту. — Ну, ты можешь не смотреть, Нико? — вышло жалобно. — Не могу, — хрипло пробормотал Доминико. — Не проси того, что выше моих сил, mi amante. — Я выгляжу ужасно… — Что? Почему это? Ты выглядишь так, что шедевры наших художников должны рыдать от зависти! — Ага, кровью из глаз, — Кристиан задвигал рукой, наплевав на то, как выглядит, это ж, если думать о своем виде в такой момент, рехнуться можно. Нико присел рядом, не торопясь последовать его примеру, зато протянул руку и принялся выглаживать по груди и плечам, как норовистого коня. Жесткие кончики пальцев нечаянно прошлись по ключицам, а ладонь задела сосок. Глаза Сент-Клера сейчас напоминали два черных омута, еле подернутых ряской. Губу пришлось прикусить, гася стон. — Ты прекрасен, словно демон-искуситель, — хриплый шепот был едва слышен за собственным дыханием Кристиана. Доминико, склонившись над ним, почти благоговейно коснулся губами плеча, потом — груди, нежно и ласково. Кристиан задышал часто и хрипло, раскинувшись по своей половине кровати и созерцая туман перед глазами, что-то шепчущий голосом любимого. Как ни странно, Доминико не пришлось даже прикасаться к себе, чтобы кончить, достаточно было увидеть, как это происходит с Кристианом, почувствовать дрожь его тела. Юноша лег, уткнувшись в плечо жениха, пережидая момент сладкой истомы. Кристиан слабо улыбался, ожидая, пока голос восстановится, наконец, смог пробормотать: — Нико… — М-м-м? — шевелиться Доминико не хотелось, он и не шевелился. — Просто. Очень нравится твое имя. Ответа не требовалось, но Нико все равно поцеловал его в плечо, оказавшееся прямо под губами. — Нам придется вернуться на Острова, иначе в этом жарком климате весь холод моей рыбьей крови расплавится… — Разве это плохо? — удивился сагранзец. — И вовсе у тебя не рыбья кровь. Я был уверен в этом с первого взгляда на тебя на том балу. — Ну что ты, если б ты побыл там подольше, узнал бы обо мне много интереснейших вещей. — Все, что нужно, ты расскажешь сам. Кристиан усмехнулся: — О. Я холодней всех северных рыб, как утверждают шепотом. Краду сердца… Интересно, где я их храню… Соблазняю… И как это меня еще Церковь не привлекла к суду за похищение душ и введение во искушение всех встречных? — Половина неправда, — ответил ему такой же усмешкой Нико. — Но мое сердце ты точно украл, и я не знаю, куда ты его спрятал, но в твоей воле сделать с ним все, что угодно. — Только хранить и беречь, — Кристиан взял его руку, поцеловал тыльную сторону ладони. — А все, кто распускал о тебе слухи — слепые глупцы. Как можно не увидеть огня, что пылает в твоих глазах? Как можно не ощутить твоей страстной натуры, даже в шаге от тебя? — Я хорошо умею прятаться, — Кристиан повернул голову. — Но не от малефис. Не от меня, — Доминико теперь сам перехватил его руки, изящные, но все равно несомненно мужские, принялся рассматривать их, после чего перецеловал кончики пальцев, дразня короткими прикосновениями языка к подушечкам. — Мне незачем прятаться от тебя, Нико. Ты ведь уже знаешь мою самую ужасную тайну: я ел в людном месте, рассыпая крошки наземь. — Какая ужасная тайна, mi caro! А еще ты громко смеялся и неприкрыто показывал свои эмоции, это ли не кошмар? — расхохотался Доминико, не выпустив его рук. Вместо этого он притянул жениха к себе и заглянул ему в глаза: — И, знаешь, мне это не просто понравилось. Я готов сделать все, что угодно, чтобы видеть тебя таким чаще! Кристиан поцеловал его в уголок губ: — Это будет не так-то легко. Снять корсет — это одно, но избавиться от корсета из воспитания совсем непросто. Показывать свои эмоции нельзя. — Но я делаю это. Ты сделал это. Пусть никто не знал в той толпе тебя, но знают меня, и здесь никто не ткнет пальцем, если я буду смеяться или встану на колени перед возлюбленным, чтобы спеть ему только что сочиненную серенаду. Кристиан несказанно удивился: — Серенаду? — О, ты ведь еще не знаком с этой частью нашей культуры, — Нико предвкушающе усмехнулся. — Ничего, я исправлю это сразу же, как только представится случай. Кристиан не вполне понимал, что это за странное выражение чувств, но, наверное, это будет мило. А Доминико озаботился тем, чтобы в самом деле исправить это упущение. Пусть он был не слишком силен в стихосложении, но его этому обучали с того же возраста, с которого учили читать и писать. Здесь, в Сагранзе, искусство исполнения серенад возводилось на одну ступень с владением шпагой и танцами. Как и искусство игры на музыкальных инструментах — настоящий идальго должен был освоить хотя бы гитару, не говоря уж о мандолине или клавикорде. Девушки благородных родов обучались игре на арфе или флейте, клавикорды были во всех домах знати, и на званых вечерах зачастую звучала музыка не приглашенных мариачос, а гостей. И нужно познакомить будущего супруга с этой стороной Сагранзы. На Островах такого не было, в подарок дамам посылали цветы и мелкие безделушки, желая выразить теплоту чувства. Судьба определенно благоволила к Доминико: когда они позавтракали, отдав должное прекрасной пище, и вышли на площадь, на том же помосте, где вчера выступали циркачи, готовились к представлению несколько музыкантов. Судя по их одежде, немного запыленной и странной на взгляд Кристиана, они проделали долгий путь от самых гор на юге страны. — О, чикеррос! — воскликнул сагранзец. — Значит, через пару часов здесь будет не только музыка, но и танцы! Кристо, мы должны на это посмотреть. Но пока предлагаю прогуляться по городу и зайти в собор Санта-Лючиа-дель-Кьянто. — Да, с радостью. У вас такие величественные соборы… Нельзя сказать, что отличие между культовыми сооружениями Островов и Сагранзы было слишком велико. Доминико посетил знаменитый Савентумский Собор Святого Духа и был впечатлен весьма сильно. Но, скорее, в негативном ключе: полутемное, мрачное здание больше напоминало готовый к осаде замок, чем храм. Совсем иное впечатление производили многочисленные храмы, капеллы и соборы Сагранзы. Они словно рвались ввысь, презрев законы земного тяготения, наполнялись солнцем, льющимся сквозь искусные многоцветные витражи, а фрески и статуи, украшавшие их, были творениями величайших мастеров живописи и скульптуры. — Так солнечно и свободно, — Кристиан осматривался украдкой. — И так… Не знаю. Пусто и светло? — Сегодня нет праздника, потому почти пусто. Но в дни поминовения святых здесь яблоку негде упасть. А как красиво в день поминовения святой Лючии, ты просто не представляешь! Везде цветы, свечи, лавровые и оливковые ветви… Сагранза, по крайней мере, в ее центральной части — весьма набожная страна, — Доминико осенил себя крестным знамением и подошел к притвору, где на столике располагались коробки с восковыми свечами и лампадами. Там же стояла коробка для пожертвований, он бросил в нее пару золотых монет и взял две свечи. — Не желаешь помолиться, Кристо? Кристиан собирался было сказать что-то, но кивнул молча. Молитвы всегда одни и те же — слова, обращенные ввысь. И неважно, что религия имеет не одну ветвь. — Падре Микеле говорит, что храмы и статуи — это лишь внешнее, мишура. На самом деле, Бог — он здесь, — Нико коснулся груди, — вот и все. Он отошел к золоченой чаше с чистым песком, куда можно было воткнуть свечу, затеплил свою от лампады, горящей в центре, и замер, прикрыв глаза. О чем он молился, Кристиан не знал, вид у Нико в этот момент был отрешенно-спокойный, будто его душа на время покинула тело, общаясь с высшими силами. Сам Кристиан молился лишь о том, чтобы Нико был счастлив с ним, таким вот неправильным. И чтобы хотя б здесь Кристиана приняли таким, какой он есть, одна душа на два тела. Как ни странно, но эта краткая молитва немного успокоила. Или это подействовала сама атмосфера храма? Когда они собирались уже покинуть его, зазвучал орган, и оба молодых человека невольно замерли, вслушиваясь в божественную музыку. Здесь ей ничего не мешало взмывать ввысь и затем литься свободно и легко. Раньше граф Сент-Клер никогда не слышал ничего, столь же потрясающего до самой глубины души. — Прекрасно, правда? — восхищенно прошептал Доминико. Органная музыка в соборах ему безумно нравилась, как и все прекрасное. К этому рукотворному чуду невозможно было привыкнуть, как и к радуге после дождя или к рассвету над морем. — Не то слово. Это намного больше, чем «прекрасно». После собора они около часа просто бродили по городу, иногда останавливаясь, чтобы поглазеть на особенно симпатичный дом или просто полюбоваться видами. Марсия была выстроена на холмах, притом со строго-геометричным расположением улиц, и с вершины одного можно было полюбоваться, как улица, мощеная булыжником, ныряет вниз, чтобы снова взлететь вверх и влиться в очередную маленькую площадь. Марсия, по меркам Островов, была бы довольно крупным городом, здесь же считалась едва ли не деревней. Кристиан от обилия впечатлений даже начал временами зевать и вокруг смотрел уже без интереса, хотя все еще вяло восторгался. К тому же, снова начинала спускаться жара, отчего казалось, что его заворачивают в плотное тяжелое покрывало. — А сколько времени твоя матушка привыкала к здешнему климату? — Не так долго — пару недель, как она сама говорит, — пожал плечами Доминико и решительно направился назад в гостиницу. — Идем, тебе нужно ополоснуться в прохладной воде и поспать, будет легче перенести жару. А вечером послушаем концерт марриачос. — Чувствую себя гусеницей, которую хорошенько прожарили. Сагранзец без лишних слов подхватил спутника на руки, не испытав, кажется, никаких неудобств от его тяжести. И понес вверх по улице, стараясь держаться в тени деревьев. — Это же неприлично, — вполголоса пробубнил Кристиан, но очень малоубедительно. Нико на это даже не соизволил ответить, только широко улыбнулся. Здесь не Савентум, никто не станет пялиться дольше, чем пару секунд, справедливо опасаясь, что юный горячий идальго возьмется за шпагу. Кристиан примостил голову ему на плечо и закрыл глаза подальше от позора. Сам не заметил, как задремал, убаюканный стуком сердца и ровным шагом жениха, и проснулся лишь от того, что по лицу и груди прошелся прохладный мокрый платок. Жить сразу же стало намного лучше, о чем он не преминул поведать. — Вот и хорошо. Ты проспал два часа, если хочешь, подремли еще, — предложил Нико, стягивая сорочку и падая рядом с ним на кровать. — Я вот собираюсь поваляться еще как минимум час, а потом можно и обед заказать. — Разбудишь? — Кристиан повернулся, обнял его, снова проваливаясь в дремоту. Вместо ответа сагранзец легко коснулся губами его лба, закрывая глаза. Ему хотелось подумать о том, как легко оказалось принять свое влечение к этому невозможно-прекрасному в обеих ипостасях созданию. Несмотря на тот сумбур, что царил в его голове еще в Савентуме, несмотря на все еще прорывающееся временами смущение. Кристиан мирно дремал, плавая в теплом тумане, время от времени гладил Доминико ладонью по плечу, словно убеждаясь, что тот рядом. Это умиляло Доминико и приводило его в состояние, близкое к абсолютному счастью. Совсем счастливым он станет, когда убедится, что Кристо никуда не денется, то есть, надев ему на палец обручальное кольцо и принеся брачные клятвы перед алтарем. — Я — очень счастливый кот, свернувшийся на солнечном подоконнике… — О, с подоконником меня еще не сравнивал никто, — хохотнул Доминико, на котором Кристиан как раз и растянулся. — Я еще и не таких комплиментов напридумываю, вот увидишь, — Кристиан потерся щекой о его плечо. Юноша ощутил некоторое неудобство, но мужественно решил терпеть, чтобы не смущать возлюбленного. Тем более, что Сент-Клер снова затих, видимо, задремал. Через полчаса Доминико все же взялся будить его легкими поцелуями. Пора было пообедать, да и с улицы уже неслись звуки музыки, а пропускать концерт певцов и музыкантов он не хотел. Кристиан проснулся, потягиваясь: — Время перекусить? О, я что-то слышу… — Да-да, это именно то, что я хотел тебе показать здесь, — улыбнулся Нико, плещась над умывальным тазом. — Уже сгораю от нетерпения, — Кристиан тоже отправился освежаться. — И жара немного спала, это радует. — Скоро и здесь станет совсем не жарко, mi caro, осень на дворе. — Да, мы выбрали самое лучшее время года. Люблю осень, ее запах, — Сент-Клер вытер полотенцем капли влаги, стирая и остатки сна. Обед, как и все здесь, был превыше всяческих похвал, причем, Кристиан прекрасно видел, что выслуживаться перед Доминико никто не спешил и лучшие куски не приносил. Они ели то же, что и все посетители этого заведения, пили то же вино и закусывали теми же тапас. Здешней кухне Сент-Клер воздавал должное с превеликим удовольствием, уже убедившись, что ничего чересчур непривычного тут ему не дадут. Да, морские гады, мидии, устрицы, рыба всех возможных сортов и видов были немного непривычны, на Островах почему-то предпочитали есть мясо, хотя и жили в окружении моря. Может, все дело было в том, что море там не было столь же изобильно? — Все, теперь я наелся на пару дней вперед, как мне кажется, — Кристиан с сожалением посмотрел на рыбу. Доминико только лукаво усмехнулся и сощурил глаза, снова сияющие, словно у горного духа малефис. Он был уверен, что на ужин его Кристо накинется, как голодный зверь, если удастся вытащить его танцевать. Должна же горячая кровь жениха проявить себя? Пока что Кристиан лишь прислушивался к музыке, оценивая. Незаметно для себя он уже поводил плечами, приноравливаясь к зажигательному ритму, уже притопывал каблуками, и Доминико видел, как разгорается в его глазах огонек азарта, пока еще неощутимого самим Кристо. — Идем? Кристиан закивал, готовый нестись вслед этой музыке. На площади не было толпы, вернее, люди собирались по краям, оставляя круг с центром в виде фонтана и помоста, свободным. И вскоре Кристиан понял, почему: Доминико, проведя его через окруживший площадь народ, вдруг звонко топнул каблуком в камень и, подхватив жениха под руку, кометой вырвался на свободное пространство. — Te reto! — выкрикнул он, обводя людей глазами. Через миг из толпы выступили еще двое парней. — Acepte! — Что? — озадачился Сент-Клер. — Это вызов на танец, — перевел Нико. — Просто доверься своему сердцу. — О-о-о, вот уж чему меня научили в клане тетушки, так это пляскам… и еще кое-чему, но тут слишком много народу. — Ты дергаешь мое любопытство за усы, — рассмеялся Доминико. А дальше не было ничего, кроме танца, разгоряченного этим танцем партнера рядом и соперников напротив. Музыке Кристиан и в самом деле отдаваться умел, верней, веселой пляске. Горцы на это были мастера, как лихо отплясывать, так и учить этому осиротевшую островную рыбку. А ритм становился все отчаяннее и быстрее, вместе с ним частило сердце, и кровь, казалось, бурлила в венах и горела. Они не замечали времени и того, что их соперники уже остановились, тяжело отдуваясь и отбивая ладони вместе с остальными. Напротив закружилась другая пара, но Кристиан видел только бешено горящие лунным серебром глаза жениха и его улыбку, больше похожую на хищный оскал. И сам улыбался-скалился в ответ, словно провоцируя проверить, кто тут самый хищный. До соперников им не было дела, они сейчас сами были соперниками, словно два волка, претендующих на главенство в стае. Казалось, от результата этого танца зависит жизнь, и потому они не останавливались. Музыканты тоже добавляли жару, взвинчивая темп. Никогда еще главная площадь Марсии не видела такого состязания танцоров. Больше никто выходить не осмелился, все заворожено наблюдали за этой пляской, то сводившей, то разводившей обоих. Из-под подкованных каблуков летели искры, и, казалось, танцоры будут кружиться вечно или оба упадут замертво, но не уступят друг другу. Но оба остановились, как-то в один момент: замерли они, кончилась музыка. — Бесподобен, — выдохнул маркиз, жадно глядя на взмокшего, растрепанного, но счастливого жениха. — Как и ты… Уф-ф-ф, надо присесть. — Ты им понравился, — ухмыльнувшись, кивнул на толпу Нико. Люди, словно опомнившись, захлопали и заулюлюкали, чествуя танцоров. Под ноги полетели монеты вперемешку с ветками, явно оборванными только что с ближайшего лавра. — МЫ им понравились… Уффф, — Сент-Клер вытер лоб. — Можно умыться в фонтане, — предложил Нико и первым направился к чаше с гиппокампусом. — Завтра мы ходить не сможем. — Можем и поваляться в свое удовольствие. Только заглянем сначала в аптеку, — хохотнул юноша. — Иначе валяться придется дольше, чем хотелось бы. — Хорошо, я согласен, — Кристиан умылся, почувствовал себя получше. А когда вернулись в гостиницу, от аппетитных запахов с порога проснулся волчий голод — натанцевались они все же изрядно. — Ох, ванну и еду. В любой последовательности… Доминико подумал и заказал и ванну, и ужин в их комнату. — Но повеселился я сегодня знатно… — признался Кристиан, растирая колено. Принесли жестяную ванну, больше похожую на купель, ну да привередничать не приходилось. Слуги быстро наполнили ее водой, благо, водопровод в гостинице был, и даже с горячей водой, просто в номерах не было отдельных ванных комнат, приходилось бегать с ведрами в общую, если кто-то из постояльцев заказывал ванну в номер. Кристиану невмоготу было даже стесняться, просто улечься в ванну и блаженствовать, отмокая. Доминико распотрошил походный мешок, добыл из него изящный флакон с травяным мылом и предложил вымыть жениха. Вроде бы, просто предложил, но в глазах горело предвкушение. И откуда у него только брались силы, думал Кристиан. — Я согласен, вымой своего пыльного несчастного кота, — про флирт он не забывал в любом состоянии. Это доставляло удовольствие обоим. Флирт, ласки, которые только слепец назвал бы «мытьем», закономерный результат этих ласк. — Я тебя люблю, львенок ты пуховый, — Кристиан испытал прилив нежности. — Ну вот, я уже даже не подросток, ты низвел меня в младенцы, увидев моего отца? — рассмеялся Нико, укутывая жениха в мягкое полотно и перенося на постель. — Именно. Ты такой мягкий, коготки полупрозрачные, глазки мутные… — Жуть-кошмар, — зевнул «младенец», прикрыв рот ладонью. — Сейчас намажу тебе лапки, поедим — и спа-а-ать. — Ага. И за твоими ногами тоже надо поухаживать, иначе завтра у нас будет полторы ноги на двоих. — Лежи-лежи, я сам. Доминико вызвал слуг, убрать ванну, сам сходил в общую ванную, быстро приведя себя в порядок. Отдал прачке пропотевшие насквозь сорочки и запыленные бриджи, благо, перемена одежды у них была с собой. И только потом сел ужинать вместе с терпеливо дожидающимся его Кристианом. Ужинал Сент-Клер уже в лучших традициях чопорного лорда, насколько получалось, компенсировал свое поведение привычной замкнутостью и источаемым холодом. Доминико приказал себе ничему не удивляться. «Ничего, придет время, и ты перестанешь думать, что позволить себе проявление натуры — это неправильно. Всему свое время, mi caro». — Ну что ж, попробуем уснуть, Нико? — Кристиан с сомнением прислушивался к себе. — Нет, уснуть я не смогу, наверное, но вот лечь просто необходимо. — Ложимся, — согласился сагранзец. Слуги унесли посуду, он запер дверь и лег, подавив стон. Да, кажется, отвык на Островах от нормальной пляски, разленился. — Все хорошо? — Кристиан тоже пару раз поморщился. — Хоть повеселились мы на славу. Это утешает. — Ничего, мазь не даст нам совсем уж обезножить, — хмыкнул Нико, дотянулся до стола за упомянутой мазью и принялся обрабатывать ею стопы и ноги Кристиана до самых колен. От густой субстанции пахло чем-то экзотически-пряным и знакомо-мятным, а по усталым конечностям распространялся приятный холодок, снимающий усталость и боль. — О, волшебство, я даже вспоминаю, что у меня есть ноги. Тебе помочь? — Лежи, отдыхай. Доминико намазал и себя, вымыл руки и снова упал в постель, закинув руки за голову. — Хо-ро-шо-о-о! — Да не то слово, Нико, — Кристиан подполз поближе. Его обняли, без особых намеков на что-то большее. На это самое большее ни у одного, ни у второго не осталось сил. — Мне с тобой так хорошо… Тепло. Весело, — добавил Сент-Клер после некоторого раздумья. — Кристо, — маркиз прижал его покрепче, коснулся губами виска, — для тебя я сделаю все, понимаешь? Все, чтобы ты чувствовал себя не просто хорошо, а замечательно, где бы ни был — здесь, в Сагранзе, или там, в Савентуме. — Но я и так себя чувствую просто великолепно, потому что ты рядом. И можно не прятаться, это для меня очень важно, Нико. — И ты больше не боишься грядущих балов? Кристиан закатил глаза: — Этого я всегда боюсь. Корсеты… Каблуки… Духи. У меня очень большая проблема с духами — я плохо переношу сильные ароматы, а благоухать миндалем — неприлично. — Но ты все равно им пахнешь. Это твой запах. Остальное — неважно, а корсеты наши дамы давно не используют, разве мама не говорила? — И эти платья, они так открыты, — Кристиан мялся. — Это вправду прилично? Если б я в таком появился на балу у короля… — Это вполне прилично, Кристо. Жаркий климат, здесь привыкли видеть обнаженные плечи. Но все остальное ведь будет прикрыто, да и мантилья, при желании, может прекрасно справиться с ролью накидки. — Боюсь, что буду выглядеть смешно, — Кристиан поморщился. — Нужно будет походить в этом платье по комнате и сразу искоренить привычку пытаться прикрыться. — Ты не можешь выглядеть смешно. Скорее… — Доминико припомнил свои ощущения на первом балу в Савентуме. — Скорее, опасно и притягательно. Твоя природа чувствуется сразу: красота манит подойти, но загадка заставляет насторожиться. По крайней мере, на меня это подействовало так. Кристиан все-таки дотянулся до его щеки, поцеловал вместо слов. Маркиз улыбнулся и поудобнее уложил его головой себе на плечо, обнимая. — Расскажи свои впечатления, Кристо. Для меня важно знать, как тебе Сагранза. — Она… жаркая. Даже не в смысле климата, мне кажется, здесь как-то менее внимательны к условностям и более открыты, что ли. Здесь все яркое, шумное и светлое, очень странно для меня. Нико внимательно слушал, не перебивая, поглаживал жениха по плечу, поощряя говорить дальше. — Я чувствую себя здесь чужим. В горах было легко, там очень простая жизнь — проснулся, чем-нибудь занялся по дому или пошел помогать разбирать добычу охотников, зависит от ипостаси. Потом мешаешься под ногами у всех до обеда, потом все расходятся по своим делам, а ты идешь и разбираешься с делами семьи на пару с тетушкой, после ужина обычно начинались развлечения. Все очень просто, очень открыто, хочешь — вообще из дома не выходи, хочешь — лазай по горам в сопровождении кого-нибудь. Я обычно… кхм, тебе еще рановато такое слушать. В столице все было просто и понятно — отпугивать женихов, отпугивать невест, улыбаться, кланяться, танцевать, посещать портных, разбираться с делами семьи, карты, выпивка… дальше тебе еще рано. А здесь… здесь я еще не вполне понимаю, где мое место, как вести себя, каким быть. После очередного «тебе еще рано» Доминико начал хихикать, пытаясь маскировать это покашливанием. — Кристо! Ты впрямь считаешь меня младенцем? Или щадишь мою нежную психику и не упоминаешь свои юбочные похождения? Кристиан закивал: — Ага. Маленький ты еще, чтобы слушать, чем твой будущий муж семь лет назад занимался с тремя прелестными девицами в горах в уединенной пещере. Доминико вздохнул: — Mi amante, поверь, пусть мой опыт составляет лишь три года, но он не менее разнообразен, чем твой. Разве что у тебя были любовники, а у меня… у меня — дочери моря. Не менее… занятно, поверь. — Охотно верю, — Кристиан посмотрел на руку. — Ужас… Мои ногти… Мои руки… Я буду полосатым, как тигр. Маркиз тут же взялся отвлекать его от созерцания мнимого непорядка и легкого загара, чуть золотящего прежде белоснежную кожу, поцелуями. Утро наступило непозволительно рано и ужасно непрошено, с громкого стука в дверь и рыка герцога Саматти, повелевающего немедленно открыть. Кристиан отозвался громким стоном в попытках встать с кровати и дойти до одежды. А вот Доминико подскочил, как укушенный, скатился с постели и перекинул графу его сорочку и штаны. И сам принялся натягивать запасные бриджи. Честно говоря, он не ожидал, что отец лично прибудет возвращать беглецов под родительское крыло. И то, что это все же случилось, его не радовало. Это означало очередную встречу его спины и отцовской плети, ведь в побеге был виновен именно он. Кристиан прикусил губу, быстро влез в одежду, умудрился придать себе более-менее светский вид. Доминико отпер щеколду и отступил, пропуская герцога внутрь. Тот быстро обежал взглядом все помещение, красноречиво поднял бровь, разглядывая разворошенную постель, одну на двоих, и повернулся к сыну. — Доминико Альери Саматти! — полное именование значило, что отец зол, очень зол. — Простите, отец, это моя вина, — юноша взглянул в бесстрастное лицо герцога, потом на его руку, лежащую на рукоятке свернутой у пояса плети и покорно шагнул к стене, опираясь на нее руками. — Нет, герцог, виноват я. Я уговорил вашего сына отправиться со мной на прогулку… несколько затянувшуюся по моей же вине. Я приношу свои извинения, — держался Кристиан очень прямо. — Не трудитесь оправдывать его разгильдяйство, Анхель все рассказал, — дернул углом рта герцог, снимая плеть. Гибкий ремень, сплетенный из тонких полосок сыромятной кожи, развернулся, словно готовая к атаке змея. Доминико задержал дыхание. В этот раз он не отделается парой синяков. — Я не оправдывал бы разгильдяйство, если б оно имело место быть, — разговаривал Кристиан сухо и почти без эмоций, как и приличествует лорду. — Я прошу вас не наказывать вашего сына за мой проступок. Я не думал, что правила Сагранзы запрещают находиться мне в одной комнате с женихом без надзора старшего родича. Это моя вина, мне следовало учесть, что этикет здесь намного суровей, чем-то, к чему я привык на Островах. — О ваших проступках и поступках, лорд Сент-Клер, с вами будут говорить ваши родственники. Можете выйти, внизу ожидают сопровождающие, — герцог медлил, не то щадя чувства Кристиана, явно непривыкшего наблюдать подобные наказания, не то давая сыну время подумать над оправданиями, буде таковые последуют. Кристиан медленно поклонился, затем плавно двинулся к двери, неся себя как хрустальную вазу. Ступать было больно, черт возьми, даже вчерашнее лечение не помогло в полной мере. Было страшно подумать, каково будет после «воспитательного процесса» Доминико, если к ногам прибавится еще и спина. Однако Кристиан не позволял себе отвлекаться на боль, шагал медленно, но не останавливался, хотя ныло все. Чтобы изящно взлететь в седло, пришлось поднапрячься, и то, привычные движения вышли несколько скованными. Вместе с двумя идальго, незнакомыми графу, приехал и Анхель. Он виновато посмотрел на Кристиана. Кристиан ответил непроницаемым взглядом, отвернулся, глядя строго вперед. Через добрый десяток минут гостиницу покинул герцог, за ним, держась очень прямо, бледный и с испариной на висках, вышел Доминико. Улыбнулся Кристиану искусанными губами, которые снова закусил до крови, садясь в седло. Его движения тоже были лишены привычной грации. Сент-Клер подъехал ближе, молча коснулся его руки. — Все хорошо, — едва слышно успокоил его Нико. — Прости, что из-за меня… — Это ты прости, мне не следовало вообще выбираться из комнаты. — Глупости. Стоило, только я облажался. Нужно было сразу предупредить тебя, что мы не можем, вернее, не должны спать в одной кровати, даже в одной комнате не должны. Здесь ведь можно было снять две комнаты в другой гостинице, но я… Мне прошлой ночью было так уютно, как никогда прежде. — Мне тоже. Лучшая ночь в моей жизни за прошлые двадцать два года. Герцог подогнал своего скакуна, и им пришлось прекратить разговор, давая шенкелей и своим жеребцам, чтобы не отстать. Вряд ли им это позволили бы. Да, прекрасная вышла прогулка, жаль, что такая короткая, и так окончилась. По возвращении Кристиан отвесил по поклону герцогу и Доминико и сбежал в свою комнату, отлеживаться. Видеть тетю и дядю совсем не хотелось. Он знал, что лорд Джон будет укоризненно молчать, пощипывая ус, а вот тетушка… О, тетушка выскажет ему все, что наболело, и за него, и за «того парня». А выслушивать ее не было настроения. Почему б не оставить его в покое, ну, вот хоть на один вечер? А ночью он должен будет выбраться из комнаты и найти комнату Доминико. И узнать, как тот себя чувствует. Почему-то граф был уверен, что жениху досталось весьма серьезное наказание. Правда, придется быть очень осторожным в своих блужданиях, неизвестно, вдруг расценят и это, как вину Доминико? Скорее всего, его покои в другом крыле, можно пройти по периметру виллы, по террасам, опоясывающим ее. И очень внимательно прислушиваться. В конце концов, разве он не охотился в горах на хитрую дичь? Не забыл же все навыки! План был составлен, так что, когда стемнело, Кристиан двинулся на охоту за Доминико, строго наказав Бекки отгонять всех явившихся рассказами о плохом самочувствии леди. Это оказалось проще, чем он думал, правда, пришлось затаиться у самой стены и переждать, пока герцог разговаривал с сыном. Кристиан навострил уши, но говорили по-сагранзски, только по интонациям было понятно, что герцог отчитывает сына. Но вот Доминико заговорил и сам, прервав отца, сдержанно, но резко. В комнате заметались тени — резкое движение заставило дрожать пламя свечей. Герцог рыкнул, занес, было, руку, но так и не ударил. Развернулся и вышел, даже не хлопнув дверью. — Нико, — тихо окликнул Кристиан. — Ты меня слышишь? — Кристо? — прикрывающие проем двери на террасу легкие занавеси распахнулись. — Ты пришел! — Тссс, я приполз, а не пришел. Не так громко. — Проходи, я сейчас, — Доминико подкрался к двери, приоткрыл ее, прислушиваясь, потом закрыл и запер на замок. Кристиан забрался в комнату. — Как ты? Сильно пострадал? — До свадьбы заживет, — вымученно улыбнулся юноша. Было видно, что он старается не шевелить руками лишний раз и оберегает спину. — Давай посмотрю. Но за что он так? — Кристо не на… Ш-ш-ш! — зашипел Доминико, когда Кристиан поднял его сорочку: ткань прилипла к глубоким рубцам, кое-где еще сочащимся сукровицей. Судя по всему, обрабатывать раны ему было запрещено «для пущего понимания вины». — Прости. Ложись, я промою, — Кристиан осмотрелся. — Нечем. Мне запретили покидать комнату и выгребли отсюда все, кроме молитвенника, — фыркнул юноша. — И ванну унесли? Но… Я не понимаю, к чему такая бесчеловечная жестокость? Ты же его сын… — Вот именно. С меня и спрос, как с сына герцога. Кристо, успокойся, я же говорил, что это наказание мне не в новинку. Через неделю не останется и следов. Кристо, ну же, иди сюда, — Доминико сел и протянул руку, призывая сесть рядом. Кристиан сел, покачав головой: — Я все равно не понимаю такого. Тебе же больно, какой любящий родитель вообще посмеет причинить боль своему ребенку? — Тот, кто любит, Кристо, так, как он любит меня. Его так воспитывали, и, поверь, это принесло плоды. У тебя прохладные руки, mi caro. Можешь положить их мне на спину? Кристиан очень осторожно положил ладони на горячую спину: — Надеюсь, тебе от этого легче. — Намного, — Доминико улыбнулся уже не так вымученно, опустил голову, прижавшись лбом к плечу любимого. — Спасибо. Кристиан поцеловал его в макушку: — Тебе надо попробовать поспать, во сне не так будет заметно боль. — Ты прав. Но как же жаль, что тебя этой ночью не будет рядом! — Увы. Но это ненадолго, надеюсь. Обещаю, что после свадьбы мы не расстанемся. Доминико тепло выдохнул ему в плечо, помедлил и поднял голову: — Поцелуй меня, Кристо. Так, как захочется тебе. Кристиану захотелось будущего супруга целовать как можно дольше, вообще, будь его воля, он целовался бы с Нико до рассвета. Этот поцелуй отличался от тех, что были прежде, и прошло немало времени, пока он понял, чем: Доминико не претендовал в нем на роль ведущего, он подчинялся, позволяя Кристиану творить все, что тот захочет. — Вот так, мой львенок, — Кристиан улыбнулся. — А теперь попробуй поспать, к утру станет получше. — Спасибо, что пришел, Кристо, — юноша осторожно лег на живот и положил голову на руки. — Я за тебя очень волновался, — Кристиан еще немного помедлил и все же направился к окну. Следовало многое обдумать. Например, как будет относиться Нико к их детям. И что говорить тете. Но мысли почему-то вертелись вокруг этого поцелуя, будто заговоренные. Доминико подчинялся, уступал власть, значит ли это, что он готов будет пойти дальше и отдаться ему? По сути, это был бы взаимный обмен — девственность графини Сент-Клер на девственность маркиза Даркмайра. Ну, та самая девственность. Хотелось бы, конечно, совершить такой обмен. Впрочем, стоило хорошенько все обдумать для начала. Ну и проговорить такие щекотливые моменты с самим супругом. Ему повезло вдвойне: едва устроившись в кресле у окна, чтобы спокойно подумать, он услышал стук в дверь и голос тети: — Кристиан? Можно войти? — Да, тетушка, конечно, входите. Жаль, конечно, что он не в облике Кристины, с Кристианом леди Маргарет церемониться не станет, у нее иммунитет уже — двое сыновей вырастила. — Что вы хотели мне поведать? Секунду Маргарет молчала, вглядываясь в его глаза, потом покачала головой, поджав губы: — Крис, мальчик мой, не думала я, что это может быть заразно, эта опрометчивость в решениях и поступках. — Да, я поступил опрометчиво, я уже достаточно наказан. И если вам больше нечего сказать, я хочу остаться один. — Несомненно, — тетушка поняла, что диалога не выйдет, ведь Кристиан, кажется, не ощущал своей вины. — Скажи мне только одно: вы… кхм… Этот мальчишка соблазнил тебя? — Нет, мы не «кхм» и не «э-э-э» и даже не «ну это самое»… Я умею хранить данное слово, а Нико я обещал до свадьбы соблюдать все приличия, — холодно отозвался Кристиан. — И тем не менее, он их нарушил, — столь же холодно процедила леди Маргарет. — Он скомпрометировал тебя! — Скомпрометировать другого мужчину? Ах, бросьте… Это леди обязана хранить невинность и предъявлять простыню, а мне что прикажете в окно высовывать? — После того, как будет объявлено о твоей природе, могут пойти слухи. — И всем рассказывающим такое, я заткну рот брачной простыней. — Это был опрометчивый поступок — сбегать в незнакомой стране со слишком юным для полноценного защитника парнем! — привела последний аргумент леди Маргарет. — Считаете, что мне нужен защитник? — удивился Кристиан. — Я не один из тех нежных хлыщей, падающих в обморок на балах… — Ты еще не адаптировался к здешнему климату! И это незнакомая тебе страна! Подумай, что было бы, случись что-то с маркизом и останься ты один! — Мы поехали всего лишь в соседний город, а не уплыли обратно на Острова в трюме торгового корабля. — Вы двое — безответственные мальчишки! — А вот здесь вы, тетушка, крупно ошибаетесь, — почти прошипел Кристиан, вспомнив глубокие рубцы, пересекающие спину и плечи Доминико. Да уж, кто-кто, а его жених умел нести ответственность. В чем бы она не выражалась. Леди Маргарет поспешила покинуть комнату племянника, сообразив, что тот совершенно не в духе. Сент-Клер упал ничком на роскошную кровать и несколько раз ударил кулаком по подушке. Злость никак не проходила. Хотелось чего-то… какого-то безумства, в пику всем. Он снова вскочил, запер дверь, зашарил по шкафчикам стоящего в гостиной бюро и победно фыркнул, обнаружив там шкатулку с обычным набором лекарств. Не особенно разбираясь в них, он схватил все и выскользнул из комнаты на террасу, сразу двинувшись к покоям Доминико. Пусть катятся к чертям все запреты! Этой ночью он будет спать с женихом, и точка. Хотя крался он все равно очень тихо, стараясь ничем не звякать, оглядел комнату, убеждаясь, что нет никого постороннего. Доминико сонно позвал, не открывая глаз: — Кристо? — Да, это я. Тш-ш-ш, — Кристиан подошел к кровати, поставил лекарства на столик около нее. Юноша все же заморгал, приподнимаясь на локтях, гримаса боли скользнула по лицу. — Так мне не приснилось? Кристо, что ты… О! — Тише, милый, все будет хорошо. Ложись, вот так. — Ты ангел, знаешь? Зеленоглазый ангел, — хрипловатым шепотом поведал ему Нико, позволяя осторожно снять с себя сорочку и укладываясь так, как было нужно Кристиану, чтобы обработать его раны. — Ага, спустившийся, чтобы облегчить твои страдания, — Кристиан очень надеялся, что лекарства хотя б снимут боль. — Так и есть. Видимо, они все же помогали, потому что голос Доминико становился все тише, дыхание — размеренней и спокойнее. — Так ведь лучше, правда? — Кристиан поцеловал жениха в плечо. — Намного, mi caro, спасибо. Но ты рискуешь, — обеспокоился Доминико. — Ничего страшного, я… Вернусь к себе, когда тебе станет лучше. Не хочу, чтобы заметили, что я был здесь. — Кристо, — судя по улыбке, сагранзец все прекрасно понял, — я тебя люблю. Ложись, здесь места точно хватит на двоих. Кристиан растянулся рядом, не удержался, снова поцеловал любимого. Ну, да, два сапога — пара. Оба слегка двинутые, и, кажется, двинутые именно друг на друге. Что ж, тем лучше! И пусть все моралисты удавятся от злости и зависти. Лекарства все же сделали свое дело: Доминико, которого отпустила боль, очень быстро уснул, доверчиво уткнувшись носом в грудь Кристиана. Вот именно сейчас он казался котенком, пригревшимся у бока старшего товарища. Кристиан задремал вполуха и вполглаза, все-таки слишком провоцировать гнев герцога не стоило. И с первым же лучом рассвета Сент-Клер, наградив спящего любимого поцелуем, поспешил умчаться к себе на террасу. Уж лучше пара часов сна, чем спина Нико — жертва оправдана.