Игра отражений

А «завтра» наступило как всегда неожиданно и очень, очень рано. И будить его явился сам Доминико, через террасу, словно хитрый любовник. Не удержался, поцеловал в мягкие, чуть сухие со сна губы: — Кристо, вставай. — М-м-м, да, — Кристиан потянулся, открывая глаза. — Доброе утро. Как сегодня погода? Нам повезло? — Будет немного ветрено, но солнечно и тепло. Ты всегда спишь обнаженным, или это мне сегодня такое искушение? — Доминико рассматривал жениха, с которого сползло шелковое одеяло, жадно и самую капельку смущенно. — Всегда, когда жарко, — Кристиан подмигнул ему. — О, — юноша больше не нашелся, что сказать, и почему-то никак не мог отвести взгляд от чужого тела, силы воли хватало только на то, чтобы не тянуть к нему руки. Сент-Клер поднялся, направился умываться, про себя усмехаясь — не он один страдает. Это примиряло с действительностью, но не помогало смирить тело, даже наоборот, стоило представить, что Доминико может быть неудобно в его облегающих бриджах, как кровь приливала совсем не к щекам. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и напомнить себе о правилах приличия и о том, что это Доминико простительны юношеские порывы, а в возрасте Кристиана уже пора бы и избавиться от такого. Так что вышел он, умытый и спокойный. — Готов к приключениям? — Нико усмехнулся лукаво и весело. Похоже, суматоха приготовлений надоела и ему всего лишь за три дня. — Готов! А к каким именно? — А какие нас сами найдут — те и будут приключаться, — беспечно махнул рукой маркиз. — Разбойники, любители подраться или сельская ярмарка, танцы, состязание марриачос. — Звучит неплохо, главное — чтобы последствий не было. А то живыми нас не выпустят. — Кристо, если бояться ножа в темном переулке — всю жизнь просидишь дома. Идем. Кони уже были оседланы, их держал Анхель, очень недовольный приказом оставаться дома и заниматься собственной скорой свадьбой. Кристиан, наоборот, порадовался, что они останутся вдвоем с Доминико, без лишних глаз и ушей. И без бдительного присмотра, который точно бы помешал им поискать приключений. А именно этим увлекательным делом они и собирались заняться, и, черт возьми, посмотреть на жениха без сковывающих его рамок этикета было занятно. Доминико принес ему собственную одежду — простые бриджи и куртку без украшений, белую сорочку, сапоги, слава Богу, нашлись у Кристиана такие, как надо, прочной кожи и без финтифлюшек. Сейчас было тепло, но в седельных сумках, как он уже знал, были и плащи, и одеяла, и запас провизии — на всякий случай. Нико собирался сбежать не на один день, а как минимум на пять, чтобы вернуться к самому балу. От семьи потом явно придется выслушать немало. Но, черт возьми, когда еще и валять дурака как не в молодости? — А с чего начнем, Нико? — С сытного завтрака в «Ушах борова», — рассмеялся юноша, взлетая в седло. — Не отставай! Его гнедой вынесся из ворот, будто пущенная умелой рукой стрела, явно радуясь тому, что всадник позволил бежать галопом, а не плестись шагом. Кристиан гнал своего скакуна следом, наслаждаясь ветром, быстротой скачки и свободой. Без примерок одежды, лекций, увещеваний. Просто развлечения — и больше ничего. Ветер выметал из головы мысли о глупости теткиных обид на герцогиню, о собственных страхах. Ну, подумаешь — провести несколько лет в женском облике! Какая разница, в каком, если рядом будет тот, кто любит? А впереди город. Интересно же, какие тут они, светлые или темные, шумные или тихие и сонные. Какие тут люди. Что тут вообще есть увлекательного и еще непознанного? Городишко оказался маленьким, с узкими улочками, лестницами взбирающимися на склоны крутых холмов, утопающим в зелени. Когда проезжали по одной из таких улочек, на голову Кристиану свалился переспевший померанец. Хорошо хоть, не разбился. — Дары природы, — фыркнул Кристиан. — Так и валятся. — Бывает, — хохотнул Доминико и кивнул на приземистое, основательное такое строение под черепичной крышей, под которой поблескивала свежими красками обновленная вывеска: голова борова с непомерно большими ушами. — Нам туда, mi caro. — Отличное название таверны, — восхитился Кристиан. — А уж какие уши… Где они нашли такого борова? — Здесь разводят такую породу. А свиные уши — отличная закуска, — дальше Доминико заговорил по-сагранзски, обращаясь к выскочившему откуда-то из-за харчевни мальчику, тот закивал, на лету поймал брошенную юношей монетку и принял поводья его коня. — Идем, Кристо. Попробуем, что Бог послал сегодня старине Клементо на кухню. — М-м-м, местная еда, — возгорелся Сент-Клер. — Знаешь, когда я жил в горах, первый раз мне принесли их традиционное блюдо… В общем, теперь я очень люблю пробовать еду тех мест, которые посещаю. — А что принесли-то? — поинтересовался Доминико, входя в полутемное, но весьма вместительное помещение, заставленное внушительными столами и лавками. — Ну, на первое мне принесли луковый суп с курицей, на второе овечий рубец, начиненный овечьими рублеными потрохами. Нико почесал в затылке и развел руками: — Не пробовал ни того, ни другого. Я вообще по части еды привередливый консерватор, любовь моя. Хозяин за стойкой протирал глиняные кружки, широко улыбнулся вошедшим, узнав сына герцога: — Дон Доминико! Какими судьбами? Неужто вернулись насовсем? — Не на совсем, Клементо, но надолго. Нам нужен сытный, но легкий завтрак, ну, и красное «Гебрис» с твоими знаменитыми ушами. — Тогда что ты привык есть здесь? Уши, как я догадываюсь? — спросил ни слова не понявший Кристиан. — Увидишь, — усмехнулся юноша и задорно тряхнул головой. — Выбирай, где сядем. В зале было мало народу: шестеро подмастерьев, видимо, зашли позавтракать перед работой, да пара солидно выглядевших мужчин, облюбовавших дальний столик и негромко обсуждавших что-то, сдержанно жестикулируя. Скорее всего, купцы, снявшие себе комнаты в соседней гостинице. — Давай вон там в углу, и тихо, и уютно, — решил Кристиан. — М-м-м, а какие запахи… Трактирщик, видимо, не без оснований ожидая от юного маркиза щедрой оплаты, споро уставил перед ними стол целой армадой тарелочек с закусками-тапас, миски с ароматнейшей паэльей с креветками и мидиями, соусы, каждый из которых источал ни с чем не сравнимый аромат зелени, чеснока, трав и пряностей. И, конечно же, кувшин вина-«гебрис», то есть, сделанного не из одного сорта винограда, а из нескольких, и белого, и красного, и черного. — Какие ароматы, — восхитился Кристиан. — Это у меня просто такой бунт, что ли. Леди нельзя много есть, Кристина вынуждена питаться очень экономными порциями, а уж о сладком и речи не идет. Один дюйм в талии — и здравствуй, клеймо жирной свиньи, неспособной проявить силу воли. Поэтому я наедаюсь сладким до отвала. И везде в путешествиях стараюсь пробовать побольше всяких блюд. — О, Мадонна, какие глупости ты говоришь, Кристо. Какое клеймо? Да ты тонок, как былинка, а Кристине необходимо избавиться от всех ее ужасных корсетов. Никаких корсетов, они попросту не нужны ей, поверь, — Доминико говорил тихо, но весьма горячо. — Это уродование себя, своего тела… Зачем оно? Кому? — Знаешь, на один из дебютов в свет вышла девушка. На мой взгляд, элегантная, знаешь, такая… В будущем могла быть классическая островная баронесса, уютная и кругленькая, любящий муж, пятеро воспитанных детей. Очень аппетитная булочка в белом платье, все в меру, все аккуратно, пышущая свежестью. Она умерла, задушенная корсетом, пыталась добиться талии как у одной из ее новых подруг. Та была тощей, словно высушенная рыба. И очень авторитарна, забила бедной пышке голову… Придворный мир жесток, Нико, мода властвует над всем. Модно быть тонкой и изящной, бледной, для чего некоторые глотают уксус, травясь, боятся солнца и прячутся от него. Леди Сент-Клер смертельно завидовали из-за ее северной белой кожи, не обгорающей на солнце. Хотя мы с Бекки по четыре часа в день сводили проклятые веснушки всеми притираниями, какие знали. Уничтоженных ради безупречной кожи овощей хватило бы на год похлебки. — Кристо, я люблю тебя и с веснушками, которые у тебя все равно видны, когда ты мужчина, — усмехнулся Доминико. — И с твоими очаровательными родинками, не скажу, где. И если драгоценная моя донна станет чуть-чуть пышнее, а она станет, ненамного, но все же, после рождения детей, я буду любить ее еще сильнее. И никогда не позволю ей душиться корсетами, и плевать мне на высокую моду с колокольни Святого Дамиана, право же. Не позволю уродовать красоту, mi caro. — У меня веснушки? — ужаснулся Кристиан, трогая переносицу. — Ага, — расплылся в счастливой улыбке Доминико. — Они такие… как капельки меда на твоей коже. Так и хочется слизнуть. — Я вернусь из солнечной Сагранзы весь в рыжих точках. — Золотистых. И не весь. И вообще, тебе важно, кто и что подумает при дворе? Важен только ты, мое сердце, и твой комфорт. Кристиан тепло улыбнулся ему: — Хорошо. Итак, с чего мы начнем наш завтрак? Доминико принялся называть каждое блюдо, примерно описывая, из чего оно, заодно и вино разлил по кружкам. — Здесь нет чая, да и кофе готовят не всегда, но чуть дальше, на площади, есть три кофейни, туда мы тоже заедем. А еду запивают вином, оно совсем легкое, почти как виноградный сок. — М-м-м. Я хочу попробовать вот то… Паэлья? — Да, верно. Рис с морскими гадами — самое традиционное, что только может быть в Сагранзе на побережье. — Не пробовал таких морских, — дальше Кристиан умолк, переключаясь на еду. Простая еда сагранзских крестьян и горожан была… простой. И очень вкусной. И сытной. Непривычно-пряной на вкус Кристиана, но пожар во рту и глотке тушился вином, а хлеб с оливками и луком хотелось обмакивать в острый соус еще и еще, и оторваться от трапезы было положительно невозможно, пока не попробуешь все! — Так, все… Иначе подо мной конь рухнет, раскинув ноги. Доминико, уплетавший еду, как и полагается молодому здоровому мужчине с отменным аппетитом, только фыркнул: — Не рухнет. Но, согласись, что это вкусно? — О да, это безумно вкусно. — Ты точно наелся? — сагранзец обозрел стол, на котором осталось еще немало еды. — Шутишь? Я в жизни столько не ел! Чувствую себя, как жук-древоточец, в одиночку сожравший вкуснейший дубовый стол. Сравнение Доминико насмешило до слез. — Тогда идем, жучок. Прогуляемся по городу, полюбуешься на нашу деревенскую архитектуру. И двинемся дальше. — Да, прогулка — это то, что необходимо, — Кристиан осмотрел стол. — Зачем ты столько заказал, мне это ночью сниться будет… Доминико махнул рукой, подзывая трактирщика, сказал ему что-то, указывая на остатки пиршества. Клементо кивнул, расплывшись в улыбке, обращенной к Кристиану, тоже что-то сказал. — Он счастлив, что тебе понравилась его стряпня, Кристо. А остатки он соберет нам с собой в дорогу. — О. А как мы потом это все разогреем? — На костре, конечно же. Кристиана перспектива вдохновила. Костер, ночь, они вдвоем… Теплые ночи Сагранзы, невероятное звездное небо, поцелуи… Ох, ну вот, снова! Лучше пока смотреть по сторонам и просто гулять. Лерно оказался и в самом деле маленьким, но каким-то очень уютным. Все эти уличные фонтанчики — да где на Островах в городах, подобных этому, можно было увидеть вырезанную из розового гранита или дешевого мрамора чашу, в которую тонкой струйкой течет вода из местного родника? А улицы, по которым не текут помои? Здесь не было канав, вернее, не было открытых канав, зато почти везде, у каждого дома, Кристиан видел тяжелые чугунные решетки, фигурные, словно соборные окна, закрывающие канализационные стоки. — Тут уютно. Но… Он словно ненастоящий, этот город. — Почему? — удивился Доминико. Город-то был как раз настоящий, по улицам сновали горожане, шумел рынок, звенели молотки в квартале кузнецов, перекликалась домашняя скотина, в местном крохотном порту разгружались запоздалые рыбацкие тартаны. — Не знаю, он словно с картины сошел. Ладно, давай дальше гулять. Они проехались до порта, полюбовались на море и корабли, замершие в бухте, поднялись до площади и выпили по чашечке ароматнейшего, черного и сладкого кофе, почти такого, как готовил Анхель. — Мне будет очень не хватать на Островах этого напитка, — с грустью признался Кристиан. — Почему? Возьмем с собой пару мешков зерен, родители пришлют потом еще. — И я напьюсь его на несколько лет вперед… — Да зачем же, Кристо? Ты будто пытаешься запастись всем — солнцем, впечатлениями — впрок, будто тебя этого скоро лишат! Кристиан усмехнулся: — Ну, леди в положении кофе явно будет противопоказан, как и при кормлении. Прости, что так шокирую, но обычно леди идут на всяческие мучения после родов, истязая себя голодом и перевязывая грудь, чтобы сохранить фигуру. Однако бывают такие, что кормят сами. Доминико искренне веселился: — Кристо, ты не можешь шокировать меня. Матушка кормила нас с сестрами грудью сама, я видел, как это делают, умею пеленать с пяти лет. Если ты думал, что сын герцога — изнеженная болонка, то это не так. Я и роды принимал, правда, только у овец и коз. — Хорошо, если мне не понравится акушерка, обещаю жалобно кричать «ме-е-е» на весь дом. — Боюсь, ты будешь кричать что-то другое, невзирая на воспитание. — Да-да, угрожать, что ты будешь спать исключительно на коврике у двери спальни, — рассмеялся Кристиан. — Едем, любовь моя? — Да. Конь подвергся поглаживанию шеи и уверениям, что он почти самый лучший. Кристиану не хватало Альбы и Негриса. Они покинули картинный городок, бодрой рысью по белой дороге вдоль оливковых рощ и виноградников с одной стороны и обрывистого берега, с которого море казалось аквамариново-синим платком жатого чиньского шелка. — Тут даже море такое сказочное, — восхищался Кристиан. — И теплое. Можем искупаться, если захочешь. — Ну, было бы неплохо. Поплавать — это то, что необходимо для полного счастья. Навстречу попадались крестьянские телеги, одинокие всадники, но редко — в полуденный зной мало кто выбирался из-под крова. Разве что те, кого время сиесты застало уже в дороге. Доминико, высмотрев пологую тропинку-спуск к морю, направил своего гнедого туда, тем более что на узкой каменисто-песчаной косе, к которой тропка и вела, вытянутым клином росли корявые раскидистые сосенки, дающие хоть какую-то тень. — Вот так разлечься тут и лежать, — решил Кристиан. — Такой палящий зной… — Сиеста, что значит «послеобеденный отдых». А у нас с тобой будет и обед, и отдых и купание разом. Кристиан просиял, такой план действий ему явно понравился. Когда он жил в тетушкином клане, его научили всему: и разжигать костер, и довольствоваться малым — одеялом на камнях, наскоро поджаренной охотничьей добычей. Теперь ему было жутко интересно, откуда такие премудрости мог почерпнуть сын герцога? Костерок тот разжег весьма умело, и обустройством временного лагеря занялся тоже сноровисто. А вскоре над костром уже скворчали жирком поджаривающиеся колбаски, а на чистой полотняной салфетке ждали своего часа те закуски, которые греть не требовалось. — Обед, сон и поплавать? — Кристиан облизывался на запахи, как приблудившийся к кухне кот. — Именно так, — ему вручили ветку с нанизанными на нее маленькими колбасками и грубо отломанный кусок хлеба. Лорд жадно впился зубами в брызнувшую соком колбаску. Оливки, помидоры, зелень, трактирщик даже соусы умудрился им с собой дать, в маленьких глиняных плошках, завязанных пропитанной воском тканью. Соус к колбаскам пошел отлично, а хлебом было очень удобно подбирать сок, стекавший по пальцам. Легкий перекус вполне удался. Вернее, легким он был по сравнению с завтраком, но в такую жару и есть особо желания не было. Так что пища осталась ждать, пока двое молодых здоровых мужчин проголодаются после сна и купания. — А кони не уйдут, если мы оставим их без внимания? — Эти? Нет, это ведь camarada, обученный всегда оставаться со всадником боевой товарищ. — Отлично, — Кристиан расседлал коня, почесал по шее. — Наш обед не доедать, в море не уплывать, не бедокурить и вести себя примерно. Понял? Кивни, если понял. Конь, как показалось, насмешливо фыркнул ему в лицо и отошел щипать жесткую траву в тень. Добытое седло Кристиан использовал вместо подушки. А сон сморил мгновенно, он едва успел смежить веки, как погрузился в теплое, ласковое море, в котором его обнимали руки жениха, не давая утонуть. Кристиан улыбался в этом сне, согретый своим персональным солнцем. Проснулся же он оттого, что нос ему щекотала пушистым колоском какая-то травинка. Сверху послышался довольный и лукавый смешок. — Мне это съесть? — лениво поинтересовался Сент-Клер. — А ты проголодался? Предлагаю сначала искупаться, а потом уж пообедать по-настоящему. — Я только за. Море выглядит таким зовущим. — Тогда раздевайся. Судя по шороху и позвякиванию, маркиз Даркмайр и сам разоблачался, скидывая легкую рубашку и… и бриджи? Он что же, собрался купаться обнаженным?! Кристиан озадаченно моргнул, но последовал примеру жениха, решив, что развешивать потом на просушку одежду по кустам — сомнительное счастье. Правда, при этом старался не слишком явно пялиться на Нико, впрочем, это не спасало от прилива крови… везде. Стало еще жарче, будто он окунулся в солнечный свет, как в горячую воду. Пришлось зайти в море, волна лизнула ноги. Кристиан подавил желание отпрыгнуть, шагнул навстречу. Вода была… ну, не горячей, это точно. Скорей уж, по сравнению с воздухом — обжигающе-холодной. Нужно было решаться и нырять, как это сделал Доминико пять минут назад, с гортанным кличем рванувший в воду, чтобы почти тотчас скрыться с головой. Кристиан решительно совершил рывок вперед. Вопль удалось сдержать только ценой нечеловеческих усилий, и то, только потому, что он побоялся нахлебаться горько-соленой воды. Но уже через несколько секунд холод отступил, и море в самом деле оказалось теплым. Кристиан предпочел просто покачиваться на волнах, делая вид, что он — жирная наглая чайка, которая, распластав крылья, возлежит на воде. И ему хорошо. Море действовало так успокаивающе. Солнце обливало его ослепительным золотом, подумалось, что на Острова вернется совсем не белокожая леди Кристина, увы-увы. И впервые эта мысль, как и мысль о веснушках, которые неизбежно вылезут снова от такого-то солнца, не вызвала ничего, кроме равнодушного «Да и черт и ними, Нико же нравится». Опять же, загар ему идет, хоть не будет таким бледным. Все равно стать таким же смуглым, как Доминико, ему не грозило. А на мнение остального двора наплевать. Как там сказал Нико? С колокольни Святого Дамиана, кажется. Ничего, Кристиан найдет, с чего поплевать, при случае-то. Откуда-то снизу вынырнули две руки, забрызгивая согревшуюся грудь графа холодной, между прочим, водой, а спины коснулось чужое тело. Кристиан тут же возмущенно булькнул от посягательств на теплого себя. «Холодными ладонями по теплой коже! Злод…» — мысль растворилась во внезапно накатившем возбуждении, чему немало способствовало то, что Доминико даже не подумал отпрянуть, наоборот, прижался всем собой, словно русал, спасающий тонущего человека. — Ты меня топишь или спасаешь? — Я тебя люблю, — юноша вынырнул рядом, отдышался и снова ушел под воду. — Ага. Я тебя тоже, — сообщил воде Кристиан, начиная нарезать круги по волнам. Нырять и смотреть под водой он опасался — от морской воды уже и так пощипывало глаза. А вот Нико, кажется, таких проблем не испытывал. Ну, еще бы, всю жизнь, небось, учился. Кристиан направился к берегу, ощутив, что замерз. А вот выбираться из воды, да еще и обнаженным, было как-то стыдно. Хотя кто его здесь мог увидеть, кроме Нико? А взгляд жениха Кристиан ощущал всем телом, словно горячую ладонь, неспешно оглаживающую плечи, спускающуюся по спине по мере того, как Кристиан выходил из воды. — Нико, ну хоть вид сделай, что знаешь о приличиях, — буквально взмолился несчастный Двуликий. — Ты так красив, что морские сестры завидуют тебе, Кристо, — нараспев проговорил Доминико, — но я отвернусь, ибо твоя красота ослепила меня. Сент-Клер поспешил наскоро вытереться рубашкой, решив, что по жаре она быстро высохнет, влез в белье и штаны. «Он просто невозможен, несносен, дерзкий мальчишка!» — вертелось в голове. Послышался плеск: Нико тоже выбирался из воды, и Кристиан решил отомстить ему, развернувшись и в упор разглядывая жениха. Ох, лучше бы ему этого не делать и не видеть, как по смуглой коже потоками стекает прозрачная вода, словно море напоследок ласкает свое любимое чадо. Пришлось отворачиваться и думать о том, что Сагранза так прекрасна. До сих пор он не встречал другой, столь же гостеприимной земли, щедрой и… страстной, исполненной энергии и неги, переплетенных в чарующий узор. Да, Доминико Альери на Островах казался экзотической птицей, здесь же этот юноша был на своем месте, самим собой. А вот сам Кристиан… Сент-Клер досадливо поморщился. — Что такое? — тут же встревожился Доминико, успевший натянуть бриджи, но пока не надевший сорочки. — Снова подумал о впечатлении на балу. Как мне следует себя вести? — Кристо, веди себя так, как привык. Здесь известно о строгих нравах островитян и их… эм-м-м… чопорности и снобизме, уж прости, что называю вещи своими именами. И если ты будешь следовать принятому у вас этикету, никто не удивится. — И будут думать о тебе нелицеприятно, — Кристиан посмотрел беспомощно. — Что? Глупости! Я сын герцога, и могу выбирать в жены себе кого хочу. Я выбрал тебя, Кристо. И мне плевать на мнение старых перечниц и всего двора, ведь я тебе уже говорил. Mi caro, — юноша подошел, обхватил лицо Кристиана ладонями, заглядывая в глаза, — когда же ты поймешь — мне нужен ты, ты и только ты! Я люблю тебя, и ничто не заставит меня изменить свое мнение. Я упрям, и либо мир прогнется, либо я сломаю его под себя. Кристиан потерся носом о его нос: — Не обращай внимания, все эти переживания, в голову то и дело лезет всякое… А еще и физическое недомогание. — Тебе плохо? Может быть, вернуться? Дома, в прохладе, ты скорее привыкнешь к здешнему климату. — Нет, все нормально, я не смогу вечно прятаться в ванне холодной воды, нужно привыкать. М-м-м, мы хотели перекусить? Готов съесть коня… Левого… Или правого, он упитанней. Гнедыш возмущенно всхрапнул и заплясал. Доминико расхохотался: — Море, это все море, оно нагоняет аппетит. Но у нас достаточно еды, не пугай беднягу голодными взорами, Кристо. Идем, я разожгу костер снова. Кристиан засмеялся и отправился вслед за женихом. От сна и купания есть и впрямь хотелось невыносимо. После обеда они оделись и отправились дальше. Солнце уже клонилось к западу, дорогу пересекали косые тени деревьев, делая ее похожей на тигровую змею, прихотливо вьющуюся меж холмов. — К ужину будем в Марсии, Кристо. Этот город побольше Лерно, и, кроме того, там каждую осень проходят соревнования мариачос — певцов и музыкантов. А еще туда приезжают местные циркачи. — О, развлечения? Неплохо-неплохо. Знаешь, я впервые в жизни благодарен своей крови… — Почему? — Доминико не спешил, их кони рысили голова к голове, и всадники едва не касались коленями. — Из-за тебя. Не имей я второй ипостаси, ты бы на меня и не взглянул. Сагранзец задумался ненадолго, потом тряхнул кудрями и с улыбкой сказал: — Мы стали бы или друзьями, или соперниками, будь ты мужчиной. Или же ты соблазнил бы меня однажды. — Ну, в конечном итоге, так однажды и произойдет… — ухмыльнулся Кристиан. И снова залюбовался смущенным румянцем на лице юноши. Доминико, хоть и целовался с ним уже весьма охотно, и бросал жадные, горячие взгляды на его тело, все еще краснел, стоило ему представить своего жениха в одной постели с собой именно в мужской ипостаси. Кристиан его отчасти понимал, не спешил заходить дальше игривого флирта и ласк, предложенных самим Нико. В конце концов, он умеет ждать. — Знаешь, mi amante, я доверяю тебе, — Нико склонил голову чуть набок, искоса рассматривая жениха. — Так же, как ты доверяешь мне в ипостаси донны Кристины. И, раз уж это так, то я готов довериться тебе до конца. — Я знаю, мое сердце, знаю, — Кристиан потрепал его по волосам. — А еще я знаю, что ты будешь от меня шарахаться первое время, это нормально. — Не буду, — упрямо сдвинул брови Нико. — Клянусь! — Посмотрим. До этого еще далеко. Не так уж и далеко это было, но здесь Кристиан уговаривал самого себя. В конце концов, не стоит провоцировать юношу нарушить данное слово. Если уж Доминико обещал не прикасаться к нему до свадьбы, так и будет. Ну, то есть, то, что было на корабле… всего лишь невинные ласки, чтобы не сойти с ума, не так ли? Сейчас у них и без того полно дел. Подготовка к балам, например. Или вот, исследование городков. Для самого Кристиана этот побег, больше схожий с обычной прогулкой в компании Доминико, был еще и способом посмотреть на Сагранзу изнутри, попытаться ощутить себя ее частью, а не чужаком. Понять, как тут живут. Как у них устроено все. И как следует вести себя. По дороге двигались караваны телег и вереницы серых мулов, ближе к закату мир оживал, ведь солнечный жар уходил, оставляя ровное тепло. — Подгоним коней, Кристо, — тряхнул кудрями Нико. — Хотелось бы успеть послушать певцов на площади. Кристиан толкнул коня коленями. Певцов послушать хотелось. Конечно, он ни слова не поймет, но все равно, язык красивый. — Я буду переводить тебе, — заверил Доминико, каким-то шестым чувством поняв его желание. Городская стена была тут скорее пережитком древности, чем реальной защитой, тем более что задолго до нее по обе стороны дороги потянулись белые домики под плоскими крышами. Здесь даже беднота не позволяла себе жить в лачугах, выстроенных из мусора. Хотя именно из него, а еще глины и травы и строились эти симпатичные, хоть и крохотные домишки, но все же выглядели они весьма неплохо. Побелка подновлялась не далее как весной, на крышах не валялись битые черепки и грязь, здесь каждую пядь плоских крыш использовали, как подсобное хозяйство: ставили ящики с зеленью, с цветами, даже с овощами, если Кристиану не изменило зрение. — Какой необычный… Так странно. Архитектура непривычна. И люди такие открытые. Доминико только посмеивался и ехал к воротам, приготовив две мелкие монетки за въезд. Кварталы бедноты лишь снаружи кажутся благопристойными. Ночами сюда лучше не соваться, даже ему, сыну герцога, без пары-тройки крепких друзей или слуг. Сагранза — не рай, хотя внешне выглядит именно так в своем сердце. Здесь под пестрым цветным покровом скрывается то же, что и везде. Когда Кристиан это поймет? Ведь именно затем и был затеян этот «побег». Кристиан разглядывал все вокруг, внимательно изучая. Красиво. Странно. Но придется привыкнуть, они ведь хотели вместе посмотреть мир. Стражник на воротах принял монеты, отсалютовал Доминико, узнав его. Юноша кивнул и направил коня вверх по главной улице города, к площади ратуши. Теперь он мог быть спокоен: что бы ни случилось, стража здесь будет знать, что в городе сын герцога с гостем. — Расскажи мне про ваших благородных дам. Чем они вообще занимаются? — Кристиан решил начать выстраивать тактику поведения. — Интригуют, соблазняют, — хохотнул юноша. — Как и везде. Замужние донны с дочерьми составляют грандиозные матримониальные планы, такие и не снились завоевателям Рума. Незамужние, впрочем, от них не отстают. — Ну, этим я заниматься точно не буду, я уже наинтриговался… — Кроме того, танцы, охота, благотворительность. Здесь очень популярны выезды благородных дам в дома призрения и приюты, больницы. Есть даже Орден Святой Маддалены, куда вступают аристократки. Это не церковный Орден, но занимается он тем же, чем и многие женские монастыри: помогает больницам и беднякам. Многие дамы проходят обучение на сестер милосердия. — А вот это уже любопытней, — Кристиан осмотрелся. — Странное чувство. Словно я никуда и не уезжал. Все города так похожи друг на друга… — В более цивилизованных частях Сагранзы так и есть, — кивнул Нико. — Теперь ты это понимаешь, так легче будет привыкнуть. Но мы обязательно побываем и там, где отличия видны невооруженным глазом, mi caro. Кристиан улыбнулся, решив, что жизнь не так уж и плоха. Особенно рядом с Доминико. Улица влилась в довольно широкую многоугольную площадь, посредине которой уже ожидаемо высился фонтан с бронзовой фигурой гиппокампуса, из пасти которого вверх била струя воды, рассыпаясь в воздухе водяной пылью. Напротив величественного и немного мрачноватого здания ратуши с узкими колоннадами и квадратной башней из серого камня сооружали низкий помост, рядом с которым расположились два фургона, крытые яркими, хоть и запыленными тентами. Доминико обрадовано привстал на стременах: — Циркачи, Кристо! Давай, быстро отведем лошадей и снимем комнату, и вернемся сюда! — Полностью поддерживаю, — возгорелся Кристиан. Им повезло: в гостином доме прямо на площади еще оставалась одна, самая дорогая, а потому свободная комната. Но Доминико мог позволить себе все, что угодно, денег он взял достаточно. Вскоре они, словно мальчишки, сбежавшие из-под строгого надзора, едва не вприпрыжку вернулись к помосту, по пути купив с лотка пару еще теплых пирогов и кувшин «гебрис». На площади уже собирался народ, пришлось немного потолкаться плечами и локтями. Доминико порадовался, что кошель спрятан надежно — в толпе шныряли ловкие воришки. Кристиан грустно косился на пирог, мечтая попробовать. Но неприлично есть на улице, этому его обучили надежно. Доминико же, наплевав на правила приличия, жадно вгрызся в свой пирог и покосился на спутника, недоумевая, почему тот не ест. Кристиан ответил печальным взором и перевел взгляд на помост. Циркачи — это интересно. Как-то в столице он посмотрел на бродячий цирк. Сагранзец прожевал откушенное и приобнял Кристиана за плечи: — Mi amante, мы не при дворе и не на светском рауте. Ешь, пока не остыло. — Как-то неудобно., — пирог соблазнял, манил и взывал запахом и румяными боками, Кристиан не выдержал искушения. Доминико про себя восторженно заорал, но вслух ничего так и не сказал, только одобрительно и лукаво подмигнул, кусая и свой пирог. Вино пришлось пить из одного кувшина. — Чувствую себя нашкодившим мальчишкой, — Кристиан все еще слегка смущался. — А так и есть, — пожал плечами Доминико. — Мы с тобой сбежали от строгих дуэний и имеем право пошкодить в свое удовольствие, разве нет? О, гляди! На помосте тем временем разворачивалось действо: плясали в руках жонглера огненные факелы — два, три, пять! Вперемешку с ними взлетали острые даже на вид длинные ножи. Кристиан забыл обо всем, заворожено глядя на такое непривычное зрелище. Это было сказочно. И совершенно незнакомо, детские воспоминания уже успели поблекнуть, оказывается. Потом был фокусник, от его трюков на лигу несло нераскрытым магическим даром, но толпе было начхать, учился ли он магии, или нет: она ахала и свистела, топала и рукоплескала, швыряла на помост монеты, которые шустро собирал мальчишка-помощник. А фокусник пускал из ладоней мириады светящихся бабочек, создавал прямо из воздуха свежие лилии и розы для дам, заставлял кружиться хороводами в воздухе карты, переливающиеся всеми цветами шарики и воздушную гимнастку, которая смеялась и посылала в толпу поцелуи. — А-а-ах!!! Это впечатляет! Кристиан был весел, почти не напоминая снулого островного лорда. От метателя ножей он ахал и замирал так же, как все здесь, так же аплодировал, когда острейшее лезвие срезало головку цветка у самых губ ассистентки. Так же едва не завопил от ужаса, когда та самая гимнастка едва не сорвалась с каната, натянутого над площадью, вымощенной весьма твердыми булыжниками, но это оказался трюк, и Кристиан отбил себе ладони, аплодируя смелой девушке. Этот вечер обещал остаться в памяти навсегда, как одно из самых прекрасных завершений прекрасного дня. Когда циркачи откланялись в последний раз на сегодня и принялись собирать реквизит, Доминико потянул Кристиана в таверну, ужинать. Что там тот пирог! От эмоций он словно растаял, не дойдя до желудка! — Это так… Ух, — Сент-Клер слов не нашел. — Никогда такого не видел. Сагранзец радовался его радости, как ребенок, сиял, словно начищенная монетка. — Ну и чего ж ты так сияешь? — Кристиан толкнул его в бок локтем. — Тебе понравилось, и я рад, — улыбнулся во все белоснежные зубы Нико. — А что мне могло не понравиться, со мной ведь ты. Это даже чистку лошадей превращает в самое увлекательное занятие на свете. А кровать в комнате оказалась одна, хоть и широкая. Кажется, это немного смутило Доминико, особенно когда тот вспомнил, что Кристиан предпочитает спать в жару обнаженным. Он-то тоже не в сорочке ложиться привык, в любую погоду. — Хм, — Кристиан подумал о том же. — Ну ладно. Отвернись и не смущай мою нравственность. Доминико, фыркнув, мол, кто еще кого смущает, все же отвернулся, судя по звукам, тоже принялся раздеваться. Кристиан быстро разоблачился, сложил одежду на стул и нырнул под прохладную простынь, укрывшись до пояса. Глаза против воли норовили повернуться туда, где Доминико по старой привычке вычесывал волосы гребнем прежде чем лечь. Тень от свечи плясала по стене. Кристиан пытался смотреть в потолок, в пол. Но не на жениха. Что он станет делать, когда тот ляжет, думать даже не хотелось. Постель широкая, но глупо было бы надеяться на то, что ночью они ни разу не соприкоснутся. Хотя, если он будет спать, его ведь эти прикосновения волновать не будут? Главное, уснуть побыстрее — и все. И перестать думать всякое. В конце концов, ему двадцать два года, он не подросток, так вспыхивать. Это простительно Нико, но никак не взрослому молодому человеку. Тело, изголодавшееся по ласке, было категорически несогласно. Пришлось прикрыться ладонью, чтобы не поднималась горбом льняная простыня. Боже, какой стыд! Доминико, наконец, погасил свечу и лег, прогнулась перина, едва не заставив Кристиана подкатиться под бок жениху. Тот отполз подальше, прикрыл глаза. Столько новых впечатлений. Сон не шел, несмотря на усталость. Рядом тихо-тихо лежал, неслышно дыша, Нико, стараясь не шевелиться. Давил в себе желание протянуть руку и коснуться чуть тронутой загаром кожи, даже глаза прикрыл и отвернулся. Но что-то внутри, словно вселившийся в него дух малефис, толкало и зудело, разжигая в жилах настоящий пожар. «Ты обещал, вспомни, ты клялся, что не тронешь его до свадьбы», — внушал он себе. Наконец, мысль о том, что недостойно вести себя взрослому человеку как сопливому тринадцатилетнему подростку, возымела свое действие. Было бы странно, не умей он себя удерживать в узде. Дыхание стало размеренным, спокойным, ему даже удалось задремать. А вот Кристиан такой выдержкой похвастать не мог, он все так же лежал без сна, только теперь пялился в беленый потолок. Наконец, махнув рукой на возможные последствия, он перевернулся набок и уставился на Нико. «Вот же… спит он! Царь зверей! Раздразнил — и дрыхнет! У-у-у! Тут у него жених страдает…» Кристиан рывком развернулся на живот и принялся жевать угол простыни. Ну что за наваждение, а? За всеми телодвижениями он упустил то, что кровать широка, но не бесконечна. И когда на плечи легла горячая рука, рывком сгребла и прижала к чужому телу, даже пискнуть не успел. Сонное дыхание Доминико щекотало затылок. — Что ты мечешься, mi caro? — Это я так засыпаю беспокойно, — Кристиан поерзал. Доминико подсунул под него вторую руку, обнял. И, кажется, не проснулся, потому что дышал спокойно и тихо, ничто никуда не упиралось, хотя и чувствовалось весьма явственно. Кристиан постарался сосредоточиться на том, что он лежит в объятиях любимого львенка. И физическое влечение можно сдержать, наслаждаться тем, что есть. Сент-Клер пригрелся и задремал.