Игра отражений

Вместо двух дней на морской вилле они пробыли все же чуть дольше — почти пять. На третий день морские девы рискнули снова явиться пред светлы очи названного брата. Доминико сменил гнев на милость и вся компания почти до утра резвилась в воде, пока Нико не выставил цокающую зубами жену из воды и не укутал ее в плед. — Это так здорово, — Кристина отогревалась. — Никогда не любила плавать, но сейчас думаю, что зря. Нико, а когда море прогревается весной? — Примерно в мае уже теплое, и можно купаться. Думаешь, как бы так пораньше сбежать с Островов? — усмехнулся он. — Да вот, говорят, что беременным полезно плавать. Я все взвесила, подумала… Надо поскорее обзавестись хотя бы одним ребенком, пока я не растеряла остатки смелости. Если я, как мы собирались, год проведу в мужском обличии, тебе придется искать вторую ведьму, а потом сажать меня на цепь до родов. Доминико опустился перед ней на одно колено и мягко взял ее руки в свои. — Кристо, любовь моя, я понимаю, чего ты боишься и почему. И я даже не могу просить тебя не бояться, потому что это естественно для женщины, даже если она — лишь половина чудесного Двуликого. Могу только обещать, что буду с тобой все время. Буду твоей опорой и защитой, хоть ты и считаешь меня еще ребенком. О, не спорь, это написано у тебя на лице. — Не спорю. Попытаемся на горной вилле, надеюсь, что оттуда вернемся уже втроем, — Кристина улыбнулась. — А теперь в дом, ветер прохладный. Доминико никогда не думал, что скажет это, но все же попросил: — А пока мы не там, побудь со мной… в облике Кристиана? Пожалуйста. — Все для тебя, мой львенок, — облик она сменила сразу же. — Ну что, отнесешь в дом несчастное, мокрое, холодное чудовище, выловленное тобой из моря? — И согрею, и даже попытаюсь сделать счастливым, — улыбнулся юноша. Он, в самом деле, унес Кристиана в дом на руках, несмотря на то, что лестница к дому была довольно длинна и не слишком полога. Сразу пронес его в ванную, где расторопные слуги, как всегда незаметно, уже включили горячую воду и приготовили полотенца. Сам выкупал мужа, дразня его легкими ласками и не давая отвлечься от них посторонними мыслями, и вымылся вместе с ним, благо, вместо небольшой ванны там был внушительный бассейн, отделанный мрамором и бронзой. И снова на руках уволок Кристиана в постель, принимаясь ласкать его уже всерьез и так жадно, словно вознамерился нарушить слово и попробовать доминировать в это утро. Кристиан отвечал ласками не менее горячими, стремясь разжечь в супруге желание посильнее, чтобы в этом пламени могущие возникнуть неприятные ощущения сгорели без остатка. Они перемазались в масле с ног до головы, когда Нико неловко опрокинул флакон. И потому Кристиан даже не заметил, как и когда это случилось. Только когда Нико замер, выгнувшись над ним, стискивая коленями его бока, а руками — плечи, он понял, что задумал его юный муж. Видимо, слова о позе «наездника» не прошли тогда мимо его сознания. Было немного страшно, однако свободу действия мужу предоставить было сейчас куда разумней. Он же ничего не сделает, чтобы себе навредить? Как и в первый раз, это было почти невыносимо — эта обжигающая теснота, которая просто сводила с ума. Но Нико не собирался долго ждать и давать себе поблажки. Он начал двигаться, сначала медленно и неуверенно, пытаясь найти то положение, при котором боль стихнет и появится хотя бы намек на удовольствие. И когда нашел, останавливать его было все равно, что пытаться остановить лавину или морской прибой. Кристиан не собирался останавливать ни то, ни другое, ни мужа, сам тонул в удовольствии, смутно чувствуя, что один юный паршивец все-таки умудряется доминировать даже в такой позе. С другой стороны, главное, что обоим хорошо? Удовольствие очень скоро затопило его, разметав прочь все мысли. Боже, это не было реабилитацией Кристиана как любовника, скорее уж, показало, что Нико и в самом деле — альфа в их паре, способный главенствовать, даже подчиняясь. Об этом следовало подумать, и подумать очень серьезно. Но не тотчас после оргазма, не тогда, когда Нико вылизывает его рот и делится прохладной винной влагой из своих губ. — Мой великолепный хищник. А я — пустая ракушка, из которой выскребли устрицу, я лежу, и мне так хорошо. — О, эта устрица оказалась такой вкусной! — промурлыкал Доминико, медленно перемещаясь на кровать рядом с мужем. — Простыни в масле, мы тоже… Я не хищник, я неуклюжий бегемот. — Ну, оно приятно пахнет, это хорошо. Хотя лучше все смыть и сменить простыни, — Кристиан, вопреки своим словам, остался лежать, обнимая супруга. — Как ты? — Мне хо-ро-шо, — юноша улыбнулся, подтверждая свои слова. Больно в самом деле не было, а свидетельство того, что ему понравилось, медленно засыхало на животе и груди Кристиана, смешиваясь с маслом и потом. — Это отлично, мой властолюбивый львенок. Зато твоя совесть чиста, ты под меня сегодня не лег, — Сент-Клер смешливо фыркнул. — Тебе не понравилось? — с промелькнувшей в голосе тревогой спросил Доминико. — Шутишь? Я в полном блаженстве и неге. — Значит, я все сделал правильно? М-м-м, я хороший ученик, — Нико так умильно посмотрел, приподнимая густые темные брови, что не рассмеяться было положительно невозможно. — Ты отличнейший ученик, Нико, — Кристиан все-таки пошевелился. — Но надо добраться до ванны. На виллу Сан-Марко возвращались два совершенно удовлетворенных жизнью и друг другом человека. Судьба не просто благоволила Двуликому, она подарила ему настоящее счастье. И Кристиан порой задумывался, чем придется платить за этот «подарок». В бескорыстие злодейки он не верил никогда. Стоило расположиться в ванне, как сразу же прибежала Бекки, выспрашивать об отдыхе. Кристина быстро свернула процедуру превращения в рыбу, предпочтя под чай и пирожные просветить Ребекку о некоторых сторонах супружеской жизни. Потом пришлось смотреть платье и украшения, одобрять их, выслушивать чуть ли не стихотворную оду Анхелю и про себя посмеиваться его совершенству. Подумать только, всего лишь месяц назад Бекки настороженно относилась к этому мужчине, не слишком стремясь поощрять его посягательства на внимание. Должно быть, все изменилось тогда, когда Сент-Клера похитили. Несчастье может сблизить, а может и оттолкнуть, и хорошо, что Анхель нашел, как утешить Ребекку. — И мне так не хочется возвращаться на Острова… — Мне тоже, Бекки. Но придется, я и так нарушила многие правила приличия, сбежав с женихом в Сагранзу. А еще нужно засвидетельствовать, что я и впрямь Двуликий, если получится. Иногда я даже немного жалею, что Второй рыцарь Сент-Клер взял в жены Двуликую дочь королевы, дав начало этому проклятию. — Так уж и жалеете? — не поверила Бекки, смущенный румянец на ее щеках сказал Кристине все, о чем думала девушка. — Нет, временами я очень радуюсь этому обстоятельству, — Кристина тоже смутилась. — Хотя Нико явно так и тянуло сказать знаменитую фразу предка, когда в первую брачную ночь его жена превратилась в мужа: «Господи, кажется, моя жена как-то странно выглядит сегодня ночью». Бекки хихикнула и шепотом поделилась с госпожой тем, чем поделился с ней самой Анхель, описывая выражение лица Нико в момент, когда запыхавшаяся Бекки попросила «одолжить вашего слугу моему… моей…». — Признаюсь честно, миледи, я чуть со стыда не сгорела, когда ваш муж вас внес, едва сообразила отвернуться. А потом еще и вы… Пена-то ничего и не скрывала. — Бекки, ты столько лет меня видела и без пены, а тут вдруг решила внезапно смутиться? Та-ак, — Кристина сощурилась. — А что это ты там такое разглядывала, мелкая негодница, что заметила и количество пены, и то, насколько она скрывала мое великолепное тело? Бекки залилась вовсе уж пунцовым румянцем, низко опустив голову. Что-что… что в первую очередь интересовало, то и разглядывала. Нужно ведь знать, с чем в первую брачную ночь столкнешься. Хоть на вид. А то слышала она, как служанки в доме Дамайнов как-то делились впечатлениями о «ужасных розовых червях». Кристина поднялась, заперла дверь, перекинулась и сняла простыню: — Ничего страшного нет, Бекки. Вот эта штука при виде тебя просто радостно приподнимется, после чего окажется в тебе. И дальше будет тебе и небо в алмазах, и потолок в звездах, если твой муж будет достаточно умен. Правда, ничего ужасного. И постыдного. И неестественного. Оторопевшая девушка даже глаза не отвела, только сидела, сложив руки на коленях, как примерная ученица, да изредка моргала. Правда, через пять минут, придя в себя, спросила: — А это очень больно? — Нет, — Кристиан мотнул головой. — Ну, по крайней мере, по своему опыту могу сказать, что при должной доле ласк, если вы оба этого хотите… И если внезапно Анхель не окажется обладателем члена, как у Альбы… То ты можешь даже и не почувствовать. И еще один маленький совет — сделайте это в ванне с теплой водой, тогда ты испытаешь еще меньше неприятных ощущений. Ну что, налюбовалась моим идеальным загаром в крапинку? — Вы очень красивы, милорд, — Бекки была трезвомыслящей и очень умной девушкой. Первый шок прошел, она взяла себя в руки и перестала смущаться, хотя ее хорошенькие щечки все еще пламенели. — И я считаю, что дону Доминико крупно повезло с тем, что он встретил вас. Кристиан завернулся в простыню, вернулся к чаю: — Да, я теперь тоже так думаю. А Анхелю повезло, что он встретил тебя, вы станете чудеснейшей парой. Правда, не покидает меня чувство, что придется мне расплачиваться за свое безбрежное счастье… Ребекка промолчала. Был в Кристиане некий фатализм, присущий, пожалуй, большинству аристократической молодежи на Островах. Это было влияние новомодных мыслителей, пишущих заумные трактаты. Иногда Бекки не могла понять, кому вообще нужна вся эта заумь, ведь ее просто невозможно читать. В дверь постучали, голос Доминико вежливо осведомлялся, не угодно ли его второй половине отпереть замок и предоставить свидетельства того, что внутри все чинно и благопристойно. Кристиан звучно хлопнул себя по лбу ладонью, немедленно меняя ипостась. Это же надо было — так проколоться! Снова! Он снова повел себя идиотски, даже не задумавшись о том, что Бекки уже невеста, и ей вообще не полагается оставаться наедине с кем-либо, тем более, если этот кто-то — Двуликий. Дверь Кристина открыла, улыбаясь: — Все чинно, чай и пирожные, рассматривали свадебные ленты. — Бекки, скоро твоя свадьба. Тебе придется потерпеть присутствие дуэньи эти дни, — Доминико был серьезен. — Донна Клементина очень строгая дама, но напрасно никогда не ругается. — Да, лорд Даркмайр, — Бекки сделала реверанс. — Потому простите меня, драгоценные донны, я вынужден прервать ваше чаепитие вдвоем, — он отступил с порога и жестом пригласил войти дородную даму в строгом, почти монашеском одеянии. Кристина уже видела такие — это были дамы, посвятившие большую часть жизни благотворительному ордену Святой Маддалены. — Хорошо, у нас найдется третья чашка, — кивнула Кристина. — Добро пожаловать в наше общество любительниц пирожных, донна. — Называйте меня Метиной, донна Кристина, Ребекка, — женщина улыбнулась совсем не строго, скорее, доброжелательно и тепло. — И я не откажусь от пирожного, хотя дон Алехандро и пытался мне запретить их. — Я оставлю вас, драгоценные донны, — откланялся Доминико, заставив Кристину на секунду ощутить укол сожаления. Но свадьба не терпела отлагательств, а бедная Бекки впала в ступор от простейших вопросов о прическе и украшениях. Ей нравилось все абсолютно — и цветы в прическу, и локоны, и строго уложенные волосы, и вообще, она хотела прическу как у Кристины, только с цветами, свободную. Донна Клементина, как оказалось, весьма неплохо рисует. Вместе им, наконец, удалось набросать примерный портрет того, что было бы неплохо получить. — Я оплачу все траты на платья и драгоценности, — упорствовала Кристина. — В конце концов, я выдаю замуж свою наперсницу! Ребекка согласилась, упрямиться было б глупо, брать деньги на свой наряд и драгоценности у Анхеля — стыдно, а леди Сент-Клер искренне любит ее. И она благородная дама, она сделает так, что платье будет красивым. В предсвадебных хлопотах время пролетело совершенно незаметно, но его бег можно было отмечать по тому, насколько увеличилось количество платьев и прочих нарядов у леди Сент-Клер и Бекки. Глаза у Бекки каждый день были на мокром месте: собственный гардероб, собственные драгоценности, всякие кружева и ленты. Во владение ей Кристина отписала на Островах кусок земли с настоящим замком, маленьким, почти игрушечным. — Как и полагается рыцарю, награждаю за службу, — пошутила она. — Готова? Завтра уже… — Да, наверное, — Бекки забралась в постель. — Запрете все двери и окна? — И за косу к кровати привяжу. Поспи, Бекки, в тебе мяты столько, что даже я засыпаю. — Леди Кристина, — Бекки расплакалась, словно ребенок, повергнув в удивление даже свою дуэнью, — я так вас люблю! Вы — самая лучшая женщина в мире! И я… я… я для вас все, что хотите, сделаю! Кристина обняла ее, сама расплакалась, не зная, от чего. Слава Богу, в день торжества слезы иссякли, и Бекки с самого утра просто сияла и лучилась, словно солнышко. День выдался прохладный, будь Кристина уроженкой Сагранзы, она сказала бы, что он холодный. Но ей казалось, что погода просто изумительна: не было удушающей жары, пахло свежестью и ночным дождем. И потому облачилась она в легкое летнее платье, наслаждаясь свежестью и прохладой. Было немного забавно смотреть на Доминико, который, наоборот, оделся довольно тепло и старательно улыбался. Хотя и жаль было, он совсем не казался изнеженным южным цветком, и то, что приближающаяся зима так влияет на него, только доказывало нечеловеческую природу его предков. — Нико, приказать подать тебе горячего чаю? Ты замерз? — Это не то чувство, Кристо, — тихо пояснил юноша. — Я будто дерево, в котором соки замедляют свой бег, готовящееся уснуть на зиму. — Ничего, я буду для тебя летним солнцем, мое сердце, — Кристина погладила его по щеке тыльной стороной ладони. — Ты и есть мое солнце. Когда мы были в Савентуме, лишь встречи с тобой давали мне силы жить и заниматься делами. Очень много сил. Я ведь казался тогда обычным? — Да, вполне, только по утрам зевал. — Утро было самым ужасным временем суток. Но и самым прекрасным — тоже. Ужасным оттого, что спать я ложился, дай Бог, в три часа ночи, а вставал рано. Ну, а прекрасным потому, что утром я видел тебя. — А я таскала тебя на прогулки по ветру. Мне так жаль. — Но нам ведь нравилось? — улыбнулся Нико, уже нормально, своей солнечной улыбкой, уверенной и неотразимой. Свадьба прошла совсем тихо, по сравнению со свадьбой Даркмайров. Были гости, застолье и праздник, не с таким размахом, конечно, но тоже достаточно яркие. И танцы, куда же без них. Праздновали на вилле Сан-Марко, венчание прошло в небольшой домашней капелле Саматти, но, судя по лицам барона и баронессы Вичетто, это была большая честь для них. Традиционные же три дня празднеств должны были проходить в скромном имении Вичетто. После которых Даркмайры собирались отправиться в горы. — Я точно не понадоблюсь донне? — волновалась новая служанка Кристины Мария. К необычности своей леди она отнеслась философски — если лорд не станет распускать руки, то она готова была заботиться о его одежде, помогать ему с ванной и вообще, исполнять всё, что нужно. — Нет, Мария, спасибо, не понадобишься, — отказалась Кристина. С Марией она держалась отчужденно, по большей части сама старалась приготовить себе ванну и постель. — Я не понимаю, как дамы меняют служанок. Это ведь чужие руки, — жаловалась она Нико. — И я лучше буду наливать на пол лужи, идя за полотенцем, чем позволять ей подать его мне. А моя мужская ипостась? Да я готова принимать ванну в костюме… — Тс-с, тише. Если тебе не нравится Мария, найдем другую. Ту, что понравится. — Не знаю, понравится ли мне вообще кто-то, после Бекки. Она без единого слова знала, когда и что мне нужно. А как ты без Анхеля? — Привыкну, я не слишком избалован заботой. Но это будет трудно, да. Он — тот, с кем я привык делиться своими проблемами и сокровенными тайнами. Но, Кристо, теперь у тебя есть я, а у меня — ты. — Да, это правда. Ну что ж, завтра выезжаем? Соберу вещи. — Не усердствуй, — Нико поцеловал Кристину в щеку, тепло глядя на нее. — Я скоро приду, нужно еще просмотреть несколько бумаг, их прислал поверенный, которого рекомендовал дон Дамайн. — Я возьму несколько платьев, пару костюмов. Обещаю, что не повезу мешок лент и белья. Отъезд состоялся ранним утром, сопровождать супругов должны были те самые троюродные братья Доминико, которые, оказывается, служили кем-то вроде телохранителей при герцоге Саматти. — Это недолго, — гудел сочным басом старший из них. — Только до Вьянтавенко. Там уже сами доберетесь, недалеко. — Конечно, — Кристиан гладил коня по шее. — Спасибо, что сопровождаете нас. Нико… Я как-то забыл спросить, а меня вроде никуда не вызывали: смерть Энрико Пьяццони замяли? Доминико помрачнел. — Его отец отказался от вендетты, но, боюсь, не отказался от договора. Он все еще действителен, так как заключен бессрочно. И нам нужно будет подумать об этом. — Все в порядке, милый, договор недействителен по своей сути. Двуликие в роду Сент-Клер никогда не рождаются девочками. Это что-то вроде дополнительной защиты от прерывания рода. Второй рыцарь защищал семью. — Тогда я не понимаю, зачем он вообще был заключен. И еще, там не сказано о Двуликих, Кристо. Там сказано о том, что в роду Сент-Клер может родиться девочка, это не обязательно может быть особый ребенок. Отдавать дочь или внучку, да даже пра-правнучку этим крысам я совершенно не хочу. И либо мы найдем лазейку, чтобы юридически расторгнуть его, либо… — он помолчал и закончил: — я уничтожу семью Пьяццони полностью. — Это печальная история. Второй рыцарь любил свою жену. Любил настолько, что заключил договор с одним из сагранзцев, прибывших на острова с посольством, о том, что когда в роду Сент-Клер родится девочка, она станет супругой сыну этого сагранзца. В обмен на то, что тот согласится увезти супругу Рыцаря с Островов, пока король не добрался до нее. Старый король, оставленный в живых, ненавидел свою внучку-Двуликую… Сагранзец согласился, договор был подписан. Но этот гад выдал девушку королю. Она погибла. Рыцарь убил старого короля и над могилой жены наложил на свой род заклятие — в роду Сент-Клер никогда не родится девочка. К счастью, уже был рожден Третий рыцарь… С тех пор никогда в роду Сент-Клер на свет не появилось ни одной девочки. Как никогда не было больше двух детей, — Кристиан помолчал. — Мать умерла, будучи беременной сестрой — заклятие хранит род Сент-Клер. — Жестоко хранит, — пробормотал Доминико, хмурясь еще сильнее. То, что он узнал, ему совершенно не понравилось. В роду Саматти часто рождались дочери, именно поэтому очень многие семьи были кровно связаны с императорским родом. Дочери — это не просто любимые дети, это возможность породниться и завязать новые связи. Конечно, мальчики — это тоже хорошо. Но в ином плане — они наследники. А больше всего Доминико встревожило то, что это неизвестное заклятье может вступить в конфликт с кровью малефис. Потерять Кристину он не мог. Не представлял себе, как будет существовать, случись подобное. Нет, он останется жить, долг перед родом и детьми — превыше всего. Но будет ли это полноценной жизнью? Нет, однозначно, нет. — Да. Поэтому договор никогда не вступит в силу. А что касается юридического расторжения — род Сент-Клер прерван, я последний Рыцарь. — Ты все еще Рыцарь, и, кроме того, такой казус, как «разделенное наследование» имеет место быть. Каждый ребенок, вернее, каждый сын, который народится у нас, унаследует разные рода. Саматти, Даркмайр и Сент-Клер. Именно поэтому мы должны обеспечить троих наследников. Кристиан хмыкнул: — Договор можно расторгнуть по той причине, что Пьяццони нарушил его, он предал принцессу. — Я… Мы займемся этим, как только вернемся в Савентум, — подытожил Доминико. Но в его голове неотступно вертелись мысли о заклятии рода Сент-Клер и крови Саматти. Кристиан же не думал ни о чем, он надеялся на то, что он первый Рыцарь, что будет рожать сам. Кровь малефис может отодвинуть заклятье. Да и вроде как пролитая кровь Энрико отчасти должна смягчить гнев предка. Путь к горам занял два дня. В небольшой предгорной деревушке, носящей звучное имя Вьянтавенко, они расстались с сопровождающими и направились по узкой дороге, петляющей среди каменистых холмов, вверх. Кристиан наслаждался нежаркой погодой: — У нас есть какие-то особые планы, Нико? Или мы просто бездельничаем и смотрим, как наш медовый месяц над нами сияет? Сагранзец похлопал по седельной сумке: — Планы есть, я хотел обсудить с тобой несколько, как мне кажется, удачных вариантов вложения средств. Просто чтоб мозги жирком не заплывали в безделье. А все остальное время я безраздельно твой. — Начнем с удачных вложений. Дядя Джон и тетя Маргарет уплывут завтра на Острова, нужно следить за счетами. Дядя намекнул мне, что я могу еще преумножить свое… наше состояние, я тоже хотел посоветоваться с тобой по данному поводу. Доминико расхохотался: старый жук, лорд Дамайн, похоже, не только с ним пообщался перед отъездом. Что ж, это просто замечательно. — Кристо, ты знаешь, как я тебя люблю? Знаешь? Нет, ты не знаешь, mi estrella mágica! Больше, чем это вмещается в мое сердце, потому я готов кричать об этом на весь мир! Ни он, ни Сент-Клер не заметили чуть шевельнувшуюся в тени деревьев фигуру, сливающуюся с окружающим миром настолько, что становилась невидимой. — Я тоже, Нико, я тоже. Но нас сочтут сумасшедшими, если мы это будем делать… — Кристиан воспользовался тем, что они одни, затребовал поцелуй, получил его. Лошади шли шагом, позволяя своим хозяевам целоваться, сколько вздумается. Правда, выше пришлось следовать не рядом, а гуськом по узкой и кажущейся весьма опасной тропе. — Это не совсем тот путь, которым на виллу можно попасть официально, так скажем. Но зато до шале мы доберемся в два раза быстрее, не придется ночевать в деревенской харчевне. — Да, я б предпочел провести ночь с тобой несколько… раскованно. Хотя я совсем не против романтичной ночевки в съемной комнате при условии, что разгневанные отцы не станут ломиться поутру. — Мы успеем до заката добраться, — усмехнулся Нико. — И, я надеюсь, даже протопить дом успеем, но я не буду против, если спать нам придется, очень тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. И все же лучше не рисковать здоровьем. Запас дров в шале есть всегда, я сам делал его в прошлый раз. — Да, в тепле тебе лучше, а то впадешь в спячку… Доминико смешно сморщил нос и зафыркал, как суслик или сурок. — Вот-вот, заснешь как суслик в одеялах. А весной проснешься тощий и голодный, — смеялся Кристиан. За шутками и разговорами он не заметил, как добрались до седловины перевала. А когда Доминико остановил коня и придержал супруга, обводя все вокруг жестом без слов, слова пропали и у Кристиана. Нет, глава тетушкиного клана некогда был прав, говоря, что лучше гор могут быть лишь горы. Хайленд не относился к очень уж высокой горной системе, скорее, это были каменистые сопки, кое-где покрытые лесом. Эти же горы были совсем иными. Острые пики вонзались в пламенеющее небо, снеговые шапки сияли закатным огнем, словно по золотым копьям стекала рубиновая кровь неба. Внизу же перед ними расстилалась узкое, как язык, плато, обрывающееся в пропасть, куда низвергалась река. Небольшой домик почти сливался со скалами, удачно вписанный в пейзаж. — Я хочу прожить тут всю жизнь. И умереть от восторга на закате, — Кристиан жадно осматривал все это великолепие. Доминико только кивнул. Он и сам не отказался бы от подобной судьбы. Но это было невозможно, оба прекрасно понимали. Поэтому он лишь тронул коня, позволяя тому находить путь меж камней самостоятельно. Козьи тропы не слишком удобны для езды по ним, но иного пути здесь, с этой стороны плато, не существовало. Вблизи стало видно, что не далее как месяц-два назад шале отремонтировали, подновив крышу и покрывающий ее дерн, поправив и покрасив в ярко-синий цвет ставни и дверь, обновив столбики небольшого крыльца и приткнувшийся к стене дома сарайчик для дров и инструментов. — А тут неплохо. Приготовим что-нибудь на ужин, полюбуемся горами, уснем, обнимаясь. — Здесь нет водопровода, — предупредил Нико, отпирая простую щеколду, даже не замок. — Но есть ванна, а воду можно согреть на кухне. Там висит самый большой котел, что я видел в жизни. — Ничего страшного, я обычно не требую розовые лепестки в горячую ванну, теплые простыни с запахом лаванды и все такое прочее, — Кристиан беспечно махнул рукой. — В горах порой приходилось просто обтираться мокрой ветошью, а умываться из ручья. — Здесь река, и я, воистину, не советовал бы никому, кто желает остаться живым, а не превратиться в ледышку, лезть в нее. Жидкий лед, а не вода. Года два назад я увлекся механикой, думал соорудить небольшое колесо, чтоб качать воду в дом. Так и не сделал, — повинился в собственной лености юноша. — Ничего, будем таскать воду ведрами, это поможет оставаться в форме, — Кристиан был настроен весьма позитивно. — К тому же, если этот котел настолько огромен, воды в нем должно хватать надолго. — Добро пожаловать в мое убежище, mi amante, — торжественно провозгласил Доминико, жестом предложив Кристиану пройти и оценить уют дома. Отец не предупреждал его, что в шале будет ремонт, но Нико был ему благодарен за это. Стены сверкали свежей побелкой и темнели панелями мореного дуба, балки под потолком были вычищены от пыли и копоти, маленькие окошки, почти не дававшие света, зато сберегавшие тепло, только немного запылились. — Оно очень надежно и уютно, Нико. Думаю, мы прекрасно будем тут жить, — Кристиану здесь явно нравилось, хотя рядом с Нико он и кишащей клопами соломенной хижине был бы рад. Внутри была простая мебель, массивная и темная, в спальне — кровать, вокруг коей, вероятно, шале и возводилось. Котел тоже впечатлял — чтобы его наполнить, Нико придется полдня бегать к реке и назад с ведрами. — Думаю, мы половину зимы будем котел наполнять, а вторую половину — из него вычерпывать… — Кристиан шокированно смотрел на пузатое чудовище. — Чтобы его прогреть, нужно извести месячный запас дров. Доминико просто рассмеялся: — Нет, любовь моя, ты не прав. Местные кузнецы давно придумали, как сделать такую громадину быстронагревающейся. Какой-то особый сплав и ковка. К тому же, кроме дров, здесь топят еще и каменным огнем. — Ну, в любом случае, если мы замерзнем, достаточно начать бегать с ведрами к реке. И никакой камин нам уже нужен не будет. Давай разложим вещи и посмотрим, что нам дали с собой из еды, что можно погреть, а что придется готовить. — Кристо, я могу в этом положиться на тебя? Хотелось бы все же и воды набрать, и камины протопить. Ночь будет холодной, ты видел закат? — Конечно, давай зажжем камины, ты начнешь таскать воду, а я разберусь с вещами и ужином и помогу с водой, — Кристиан кивнул. К вечеру, вернее, уже к ночи в доме было тепло, в каминах, потрескивая, прогорали дрова и куски каменного огня, дававшие ровный малиновый жар, котел был наполнен достаточно, чтобы выкупаться с дороги вдвоем, вскипятить воду для чая. Хотя в кухне нашлась и меленка, и запас кофейных зерен, и коричневатый сахар, наколотый неровными кусками. — Кофе на ночь лучше не пить, я и так придумаю, как бы взбодрить тебя, — намекнул Кристиан. Доминико кивнул и направился в спальню, взяв его за руку. Кристиан вспомнил, что хотел же подумать о том, как относиться к его ненавязчивому, но непреклонному руководству даже в постели, когда он в мужской ипостаси. Но поцелуи мужа выбили из его головы все мысли, оставив только желание. Нико снова вел, но Кристиану было как-то уже не до осмысления — он наслаждался тем, как они любили друг друга. К тому же, так получалось очень даже хорошо обоим. А значит… На этом здравые мысли вовсе закончились, он только застонал, вцепляясь в запястья Доминико и вскидывая бедра навстречу. Способность рассуждать вернулась только тогда, когда окончательно успокоилось дыхание и частившее на пределе сердце. «Надо ставить у кровати таз с водой и тряпкой. Чтоб не бегать мыться, когда и головы-то нет сил поднять». Этой ценной мыслью Кристиан заплетающимся языком поделился с Нико. Тот сонно угукнул, но даже не пошевелился. После дня пути верхом, беготни с ведрами, надо признать, немаленькими, к реке и обратно, розжига каминов и прочих хозяйственных дел, сагранзец хотел только одного — спать, немедленно, и никуда не выпускать мужа. — Сладких снов, любовь моя, — Кристиан обнял супруга, пытаясь как-то потесней прижаться, чтобы согревать. В комнате было тепло, но здесь, в горах, уже стояла настоящая, глубокая осень. Если погаснет камин — к утру выстынет все. Хотя каменный огонь горит долго, медленно отдавая накопленный тысячелетиями жар подземной лавы. И одеяла здесь теплые, Нико можно будет поутру просто закутать, подождать, пока дом снова прогреется, если вдруг они проспят долго. Кристиан вздохнул и расслабился, отпуская себя в сон, неумолимо накатывающий морским прибоем. Утром в комнате все еще было тепло, хотя уже не так, как вечером. Надо будет закладывать побольше топлива, когда станет холоднее. Кристиан отправился заново разжигать камин, чтобы его Нико проснулся в тепле. Заодно и завтрак приготовить, раз уж подскочил так рано. Когда поджаренное мясо, колбаски и хлеб были выложены на грубоватое глиняное блюдо, а кофе разлит по чашкам, таким же, как блюдо, простым и незатейливым, он принес это все в спальню. И уселся рядом со спящим сагранзцем, зачем-то принимаясь рассматривать того вместо побудки. Казалось, что здесь, в горах, Нико изменился. Чуть тоньше стали черты лица, что ли? Или кожа приобрела иной оттенок? Доминико открыл глаза, и Кристиан в который раз поразился их цвету. Ему встречались люди с серыми глазами, хоть и очень редко. Но это были обычные люди, и глаза у них были обычные, с прожилками других цветов. У Доминико же сейчас глаза походили на светлую сталь с узором более темным по краю радужки, и немного светились. — У тебя глаза красивые, такой взгляд… Проникновенный. Доброе утро, я принес завтрак и кофе. — Доброе утро, — чуть хрипло отозвался Нико. — О, кофе! Кристо, ты спасаешь меня! — Я тоже пристрастился к кофе по утрам. Что сегодня будем делать? Дообживем дом? — Конечно. И сходим в ближнюю деревушку. Нужно договориться об одежде и покупках. Здесь живут небогато, потому деньги сельчанам будут кстати, а вот нам — яйца, молоко и хлеб. На кухне есть ларь с крупами, если здесь делали ремонт, то и продукты, наверное, обновили, я думаю. Вчера не посмотрел, а надо бы. Доминико прервался на кофе, отпил пару глотков и растекся в блаженной улыбке. — Сколько ты хочешь пробыть здесь? До серьезных буранов надо уехать, это примерно через месяц. — Думаю, недели две, потом нужно будет заняться делами, — Кристиан недовольно фыркнул. — И отправиться на Острова. Запастись дровами и углем на зиму. — Мы ведь хотели провести зиму в Сагранзе? — Я уже не знаю. Я с огромной радостью провел бы всю жизнь в Сагранзе, летом отправляясь на Острова навещать дядю и тетушку. Но мы так резко уехали, Нико, у меня осталось немало незаконченных дел. С другой стороны, я не хочу тащить тебя в нашу зиму. И расставаться тоже не хочу, — Кристиан развел руками. — Не знаю. Не перекладывать же дела на дядю Джона, ему и своих хватает. Доминико нахмурил брови, думая. Качнул растрепанной гривой: — Мы поедем в Савентум, Кристо. Я как-нибудь выживу, все-таки, я не совсем малефис. — Давай решим это после? Мне, конечно, хочется отправиться на Острова, переоформить все дела на Сагранзу, перевести сюда средства, дать поручения Блэкворту, вытерпеть пару приемов. И мы могли бы просто путешествовать туда летом, безо всяких обязательств. Я бы показал тебе Кэр-Ис и его виноградники, поели бы лягушачьи лапки в соусе… — Хорошо, Кристо. Решим это по возвращению в Сан-Марко, — согласился Доминико, улыбаясь. — А они вкусные, лапки эти? — Очень, они делают это в каком-то таком особом соусе, перепелиные яйца, мука, еще что-то. Так вкусно получается. — Тогда обязательно попробуем. После завтрака решили провести инспекцию припасов и наведаться сначала в деревню, нужно было закупить корм для лошадей, да и для людей — тоже. Разузнать у стариков, какие прогнозы на наступление холодов. — Они всегда знают, когда придет настоящая зима. Приметы же, да и опыт. — Да, полезно будет узнать, когда нам нужно будет покидать наше уютное гнездо. Нико улыбнулся. Ему нравилось, что Кристиан так принял его убежище. Нет, безусловно, и вилла Сан-Марко, и палаццо в Сагранзе, и вилла на побережье были для него домами, где он родился и вырос. Но это горное шале всегда было только его личной территорией. Здесь даже отец был только раз — когда покупал дом. В остальное время вход сюда был заказан всем, кроме Доминико. — До возвращения на Острова нужно будет решить проблему с моим домом. Когда я думаю о том, как его прибирают, готовят еду, меняют простыни, уносят нетронутые… мурашки по спине. Нужно предложить хоть кому-то там поселиться, но, к несчастью, у меня мало родственников, один кузен в морях, а второй — в казарме. — Они не будут вечно холостыми, Кристо. Когда-нибудь оба женятся. А если старшему будет куда вернуться и привезти жену, не в отчий дом, а именно в свой, то это случится быстрее. — Хорошо, я напишу ему, предложу свой дом в качестве жилья, — Кристиан собрал тарелки, понес мыть. — Так, сейчас посмотрим, сколько у нас еды на две недели. И как мы можем разнообразить меню, не хочется кормить тебя одной лишь овсянкой. В наличии были: три окорока, подвешенные к балкам от мышей, связка копченых колбас, в ларе стояли жестяные банки с незнакомой Кристиану крупой. — Это привозят из Балтии, дробленая пшеница. Очень вкусно. Я тебе сам приготовлю. — Хорошо. Так, нужны овощи, можно будет сварить похлебку и пару дней не морочиться готовкой вообще… Обязательно хлеб. Молоко… Нико, ты нормально его переносишь в чистом виде? Я обычно разбавляю им чай, — Кристиан прислушался. — Нет, показалось, что слышал писк. Но тут все мыши померзнут. — Мыши тут есть, как не быть? Жилье ведь. Но их немного. А молоко я люблю. И в чистом виде, и даже молочные каши в детстве уплетал за обе щеки. После тренировок жрать хочется так, что все равно, что, лишь бы живот набить. Так что не волнуйся, — он тепло улыбнулся, — я, хоть и привык к разносолам дома, но в еде неприхотлив. Если только не кормить меня овсянкой! — Хорошо. Если не поить меня молоком, я тоже бодр и весел, даже на овсянке. И разносолов не обещаю, благородные леди должны разбираться в готовке ровно настолько, чтобы не путать, что салат из спаржи подают вечером, морепродукты — только ранней весной, а подавать яблоки с кожурой — верх неприличия. Доминико выудил из ларя плетеный короб, доверху наполненный крутобокими алыми яблоками, взял одно, обтер рукавом и провокационно подкинул. Пахли яблоки так, что текли слюнки. Кристиан поймал фрукт в прыжке: — Какое неприличие, лорд Даркмайр, — хрустело яблоко замечательно. — М-м-м, какие же они, такая нежная мякоть, столько сока, такие сахарные и тающие. Такие бы в карамель, яблочные пластинки там бы придавали изысканнейший вкус и не были заметны. Однажды на приеме мне подали яблоки в карамели — я не знаю, кто был ужаснут сильней, я или хозяйка приема. Проклятая сладость расцарапала мне горло так, что я потом мог пить только согретую воду и есть лишь очень жидкую овсянку. И как назло, через два дня был прием, на котором снова подавали яблоки в карамели на десерт. К стыду моему, я сунул ее в рот, отошел за колонну и выплюнул за ближайшую портьеру. Доминико посмеивался и грыз другое яблоко, крепкие белые зубы с хрустом вонзались в сочную мякоть. — А я люблю яблоки с кожурой. И вообще фрукты. И мясо-мясо-мясо. Говорят, та первая женщина-мале, ставшая женой Алехандро Красивого, ела только это, причем, все — в сыром виде. Конна-Дикарка, вот как ее звали. — Я все ем, перебирать не приходилось, когда тебя учат быть леди, которая должна быть сыта ровно настолько, чтоб не падать в обморок и не урчать желудком, а уж лорду и вовсе неприлично при дамах есть… В общем, когда в первый раз дядя Джон меня привез к себе, и тетушка принялась кормить от всей души… Можешь представить, что случилось. — Представляю. Долго «заседал в Палате Пэров»? — хохотнул Доминико. — Да нет, скорей уж, примерно с четверть часа «исторгал из себя хвалебную оду» гостеприимству тетушки. Тетя… Она прямолинейна, как и все горянки, она сразу же высказала все моим родителям. Тогда они и решили завести второго ребенка, более идеального, более воспитанного, правильного. Девочку. Леди. На меня махнули рукой, решили, что ничего хорошего все равно не получится. Отец, хоть и был Семнадцатым Рыцарем, считал, что я — проклятие, которое ниспослано лично ему. Я был неудобным отпрыском, не то мальчик, не то девочка, непонятно, как со мной обращаться. Но все сложилось так, как сложилось, я был отправлен в горы, где меня быстро приучили к свободе и тому, что быть собой неплохо. — Но ты все равно этого стыдился, — Доминико обнял супруга так, чтобы свободной рукой приподнять его лицо. — Или боялся. Теперь нет, ты по-настоящему свободен. Да? — Да, теперь я свободен. Даже если на Островах меня и перестанут приглашать в приличные дома, мне наплевать. Хотя, не перестанут, снобизм сильнее, а я все еще Рыцарь, — Кристиан дожевал яблоко. — Оно просто растаяло, — и облизнулся.