Игра отражений

Вечер прошел вполне мирно, за неспешной беседой у камина. Виктор рассказывал о последних рейдах «Уэлли Стар», о тех новостях, что доходили до моряков, расспрашивал Уильяма о жизни клана. Уилл — про жизнь в горах, упомянул мимоходом про свою тоску по морю. — Так возвращайся! — загорелись глаза у Вика. — Капитанский патент у тебя ведь не отобрали? — Нет. Но вернуться… Семья меня неженатым точно не отпустит. — Возвращайся женатым, чего уж тут. И жену привози, купить маленький домик где-нибудь в предместьях того же Перта или Стратоса недорого встанет. И будет тебя ждать на берегу хоть кто-то. «А меня — никто не ждет. Иногда хотелось бы…» — Видел бы ты ту невесту! Мало того, что ей всего пятнадцать, так она тоща как весло, мне только пару слов и сказала, дикая, лохматая, от меня шарахается — смех один. — Да ладно? — удивился Вик. — А что ж такая малышка? Или в клане кого постарше не нашлось? — Нету никого старше. Придется на этой жениться, увозить и ждать, пока вырастет. Ну что, как ты себя чувствуешь, мелкий морской мыш? — Йети! Прекрати меня так называть! Я, вроде, вырос уже. И вообще, понимаю я твою невесту, от такого дуболома точно шарахнешься, особенно, коль ночью узришь. Ты ее, небось, на ладонь посадить можешь. Уильям гулко захохотал: — Ну что-то навроде того. На одной руке как ребенка унесу, это точно. — Вот-вот. Вообще не представляю, как ее за тебя отдать соглашаются. — А им что, связать два клана, и ладно. А я добрый, ребенка не обижу. Ну что, поел? Ложись обратно, отлеживай бока. — Спасибо, Уилл, — улыбнулся Виктор. — Если б ты меня не нашел, я б, наверное, замерз где-нибудь в ущелье. — Это уж точно, — прогудел Уилл. — И что тебя такого больного понесло? Повернул бы назад, пока не поздно было. — У меня всего две недели отпуска, и из тех девять дней осталось. Я должен успеть помочь Александру. — Успеешь-успеешь, завтра к бабке отведу, а там уж как сам попросишь. Еще и на невесту мою поглядишь. Вик хмыкнул, лег к стенке, оставляя место для хозяина кровати. Снова бросило в жар, стоило подумать, что горец будет спать рядом, и вспомнить, что произошло днем. Напрасно Уилл надеялся, что он спишет все на горячечный бред или сон. Виктор прекрасно понимал, что творится, хотя изо всех сил делал тогда вид, что спит. Уилл разделся, улегся, подумал немного, решил, что горит озеро — жарься и рыба, и пригреб Вика в объятия. Тот даже не стал отбрыкиваться, сразу прижался, едва не растекаясь по широченной груди хайлендера. Быстрое, с трудом сдерживаемое дыхание горячило Уиллу плечо, а стук сердца, как казалось Виктору, можно было услышать и за десяток футов. Уилл обнимал его, не зная, что дальше делать. Наверное, просто спать — вот отличнейший выход. Его планы рухнули, как карточный домик, когда шершавые, сухие губы осторожно коснулись плеча. Вик лизнул его, убеждаясь, что вкус у Уильяма в самом деле похож на вкус морской воды, горьковато-соленый. — Мыш, ты… — дыхание перехватило, Уилл перевернулся, подминая под себя Вика, поцеловал. Тот отвечал, жадно, горячо, прикусывая губы, не отпуская и не позволяя ничего сказать. Крепко сжимал руки на плечах, потом попросту сорвался, стремясь обласкать каждый дюйм широченной спины, ощутить перекатывающиеся под кожей твердые мускулы, вжаться еще сильнее. Уилл с удивлением выяснил, что не так уж сильно и отличается Вик от девиц на сеновале: под поцелуями также стонет, выгибается, прижимается к нему. Дай Вик себе хоть минуту задуматься о том, что это будет первый раз, когда он решился кому-то отдаться, и он, возможно, попросту бы сбежал, даже голым в ночь. Но думать было невозможно, слишком хорошо, чтобы здравая мысль пробилась сквозь этот жаркий туман. Он крепко обхватил бедра любовника, извернулся, направляя его в себя. Глаза Уилла округлились, когда до него дошло желание Вика. Но, с другой стороны, они же этого хотят, и все к этому шло? Они же не собирались ограничиваться щенячьей возней на постели и ощупыванием друг друга? А внутри Вик был горячий и тесный. Такого Уилл еще ни с одной девушкой не испытывал. Вик до крови закусил губу, но времени переждать ему просто не дали, да и сумасшедшее желание резанувшая по нервам боль не пригасила. Было очень странно, его будто наполнили до краев, запечатали, как духа из османских сказок. Уилл же понимал только одно — ему хорошо, настолько хорошо, насколько вообще бывает. Даже до боли. Вик вскидывал бедра на каждое его движение, надрывно стонал, впиваясь пальцами в плечи. Широко распахнутые глаза казались затуманенными, как у пьяного. Уилл в последний раз вбился в его тело и замер, переживая момент легкости и опустошения. Казалось, что если он отпустит Вика, взлетит вверх как под порывом ветра. Между их телами было мокро и горячо, значит, Вик тоже получил свою долю удовольствия. Виктор потихоньку расслабил руки, на плечах Уилла остались алые вмятины с багровыми следами ногтей. — Как ты себя чувствуешь? — Уилл поспешил с него сползти и плюхнуться на матрас. Виктор ответил витиеватым ругательством, но на искусанных в кровь губах сияла блаженная улыбка. — Сумасшествие какое-то, — признался МакТавиш. — Наверное. Но мне еще никогда не было так хорошо, — усмехнулся Вик. — В смысле, ни с кем, или я первый, кто соблазнился на твои мышьи прелести? — Скажем так, ты первый, кому я отдался. Уилл сперва почувствовал себя польщенным, потом озадачился: — А почему? — Потому. Только с тобой мне этого захотелось. — Все равно, скоро уплывешь, махнув хвостом на прощание, только я тебя и видел. Вик не стал подтверждать очевидное. — А ты скоро женишься. — Но сегодня все равно было лучшим, что когда-то у меня было, — коряво изъяснился Уилл. — Поверь, у меня тоже, — усмехнулся Вик, правда, уточнять, что встать прямо сейчас не рискнет, не стал. Он и завтра-то, наверное, с трудом сможет идти не кавалерийской походкой. Уилл счел, что достаточно отлежался для того, чтоб доползти до ставшего родным ведра с водой и произвести помывку себя и Вика. Нет, это было хорошо. И одновременно было почему-то так тоскливо. Завтра он отведет Вика в клан, потом проводит до равнины. И — прощай, мыш. Виктор лежал, закрыв глаза, как показалось Уиллу, задремал. На самом же деле, тот попросту боялся, что Уильям сможет увидеть в его глазах то, что показывать было нельзя никак и никогда. То, что подростковая влюбленность с первого курса Академии никуда не девалась, черти б морские ее взяли. И сейчас от того, что это сумасшедшее чувство перерастало во что-то еще более ужасное, стальными когтями рвущее душу в клочья, хотелось выть и кататься по полу, как от боли. Уилл обтирал его аккуратно, стараясь не разбудить задремавшего. Какой он все-таки — налюбился, и спать сразу же. Вик перехватил его руку, сжал, не зная, что сказать. Он не имел права говорить вообще ничего, ведь максимум через четыре дня он умчится отсюда обратно в Савентум, а там, под парусами «Уэлли Стар» — в море. И гарантии, что они снова встретятся, нет. Судьба моряка непредсказуема. Сегодня попутный ветер, завтра шторм, послезавтра пираты, мель в неизведанных водах, кракен или риф. Уилл лег рядом, обнял его: — Спи, мыш, тебе завтра понадобятся все силы. «О, да. Еще больше сил мне понадобится, чтобы уехать от тебя». Вик уткнулся ему в плечо носом, вдыхая запах, так похожий на запах моря, но с примесью смолистого и верескового ароматов, и все же уснул. Утро наступило, по мнению Уилла слишком быстро и безжалостно. Так хотелось бы еще подремать в тепле или просто поваляться, обнимая спящего Вика. — Уже утро, мышастое, просыпайся, — Уилл разбудить его решил поцелуем. А что? Имеет право на романтику. Кто их вообще видит или слышит? Можно мыша хоть солнышком, рыбонькой и конфеткой обзывать, называть, то есть. Вик сначала ответил на поцелуй, а только потом проснулся. Сонно поморгал, фокусируя взгляд на Уильяме, улыбнулся: — Вставать? А вроде только легли… — Да, но уже утро. Пора завтракать и отправляться в клан. Выпускать Вика из объятий не хотелось совершенно. — Угу, — согласился Авенбрайт, но не шевельнулся. «Пожалуйста, еще минутку, пусть это мгновение продлится вечность, Боже!» Он и сам понимал, что эта молитва звучит попросту богохульно, такие, как он, никогда не станут считаться праведниками, и молитвы их услышаны не будут. Уилл снова поцеловал его и нехотя сдвинулся в сторону края кровати. Всю «прелесть» вчерашнего соития Виктор прочувствовал, когда попытался подняться с постели. Непередаваемое ощущение. Он с трудом разогнулся, делая вид, что все хорошо. «А что ты хотел? Скажи спасибо, что простыни не как после первой брачной ночи». Уилл возился с завтраком, разогревал вчерашнюю кашу. Прикончить ее, вымыть котел и закрыть дом. Неизвестно, когда теперь он вернется сюда. Пора уже перестать бегать от судьбы. Женитьба так женитьба. — Был бы ты девкой, мыш… Сразу же в мешок — и жениться, как Бешеную Марго. — Был бы я девкой, Йети, тебе не понадобился бы мешок, — болезненно усмехнулся Вик. Уилл только рукой махнул: — А что толку теперь? Был бы ты из любого горского клана хотя бы, отец бы еще подумал, может. Авенбрайт молча кивнул. Да, что уж тут поделать? Да и смысл что-то делать, если ему скоро снова в море? Внутри, словно игла, воткнувшаяся в сердце, кололо понимание: если сейчас они расстанутся, то это уже навсегда. — Ешь садись, мыш. А я схожу, посмотрю, как там тропы. Вик поел стоя, сидеть было куда хуже, чем ходить. Потом оделся и вышел во двор, проверил свою лошадь. Та была довольна и сыта, вычищена. Погода была прекрасная, в меру солнечно, чтоб не слишком слепило, в меру холодно, чтобы взбодрить. Словно горы пытались хоть как-то порадовать Виктора. Он полюбовался на белоснежный покров, на темную зелень елок, на глубокие синие тени, казавшиеся провалами во что-то потустороннее. Горы были прекрасны, достойны восхищения. Но он больше любил море, видно, все же целовали его проказницы-русалки, когда только, бог весть. — Ну что, мыш, идем собираться, — позвал Уилл. — Нам тут путешествовать недалеко, через пару-тройку часов доберемся. — Дьявол, я бы не добрался до Керрен-мид в метель, — выдохнул Вик, когда их путь по заметенным узким тропинкам, неизвестно как находимым Уиллом, закончился у ворот крепости Керрен, являвшейся родовым гнездом клана МакТавиш. — Повезло тебе, мыш, несказанно повезло, — усмехнулся Уилл, пережидая, пока их впустят. — Готов встретиться со старой Мойрой? Главное, не смущайся ничего, а то любит она в краску повгонять. — Меня, пожалуй, вгонишь, — фыркнул Виктор. — Уилл, а какого дьявола тебя той ночью в метель понесло на улицу? — А вот что-то вот тут, — он бухнул себя кулаком в грудь, — заныло и погнало. — Ну, — как-то даже немного удивленно повел плечом Вик, но больше ничего не успел сказать: ворота замка распахнулись, решетка поднялась, и пришлось идти, ведя под уздцы лошадь. К слову, в седло Вик за все время пути так и не сел. Встречали их четверо горцев, похожих на Уилла, как бывают похожи горошины в одном стручке, сразу же приняли его в медвежьи объятия, приветствуя. — Жениться надумал, раз явился? — А отец уже у окна с арбалетом караулит, чтобы ты опять не сбежал. — Мне к бабушке надо, — отбивался Уилл. — Вон, привез к ней гостя. — Наш будущий дедушка? — все заржали. — Увы, не дорос я еще до сватовства к матриарху клана, — отшутился Вик. — А ты попробуй, вдруг да и сладится дело. — Что у вас тут за шум? — во двор выплыла, иначе и не скажешь, немолодая, но все еще удивительно красивая женщина, похожая сама на зиму в горах, кутаясь в белые меха, по которым разостлалась серебряная коса. Горцы сразу притихли, как-то даже вроде стали меньше ростом. — Гостя к тебе привез, бабушка, — осмелился все-таки сообщить Уилл. — Гостя? Это хорошо. Иди за мной, гость. Имя-то какое странное. — Меня зовут Виктор Авенбрайт, достопочтенная, — склонился перед ней Вик. Поклон был достоин особы королевской крови. — Знакомое имя. Идем, расскажешь, что за нужда тебя заставила пускаться в столь дальний путь, — некогда синие глаза, сейчас голубые как весенний лед, засмеялись. Вик порадовался, что никогда особо не краснел от смущения. Показалось, что эта женщина знает о нем все, и о том, что случилось ночью, и вчера днем — тоже. И о тайных желаниях и мыслях Вика, в которых он и сам себе признаваться не хотел. В небольшой уютной зале жарко полыхал камин, на исполинской медвежьей шкуре стояло похожее на трон кресло. Для гостя, видимо, предназначалась обитая кожей скамеечка, куда Вик и сел, с милостивого кивка матриарха. — Ну что же, садись поближе к огню, ты все еще болен, нужно прогреться. И рассказывай, Виктор Авенбрайт, чем тебе может помочь старая Мойра. Если это в моих силах, постараюсь сделать, чтобы ты это получил. «Мне — вряд ли, а вот Александру — да». — Я, собственно, приехал, чтобы помочь вашему правнуку, Александру Дамайну. Дело в том, что… — и Вик, осторожно подбирая слова, рассказал старухе всю историю, которая привела его в горы. — Так что Лекс надеется на то, что леди Маргарет, попробовав печенья из рук Амалии, смилостивится. — «В чем я лично сомневаюсь, но чем не шутят ангелы?» — Правнук? — Мойра засмеялась грудным низким смехом. — Ну что ж, пускай будет правнуком. Мне нравится эта идея, маленький равнинник, я дам тебе не просто рецепт печенья, а один из старинных, тех, что хранятся в нашем клане. Он растопит сердце Марго, — она проницательно взглянула на него. — А для себя ты ничего не хочешь попросить? Вик поднял на нее тоскливый взгляд, усмехнулся, хотя губы почти не слушались. — Хочу. Но вряд ли получу то, на что зарюсь, а потому, позвольте мне промолчать, достопочтенная, не тревожить ваш слух дерзкими словами. — А ты попроси, Виктор Авенбрайт, вдруг да получишь себе какого-нибудь горного медведя. — Да пусть медведи себе в зиму спят мирно, — отмахнулся Вик. — Мне только Йети нужен… ой… Мойра снова засмеялась: — Нужен — забирай. Только ничего у вас на двоих не сладится, тебе море милее будет, а его горы с побережья сманят. Не устоит табурет на двух ножках. — Он же жениться должен? — выложил последний аргумент против себя Виктор. — Должен, — согласилась Мойра. — Ступай к нему, уговори, чтоб женился. Да пускай девочку к морю увезет, ей там дышать полегче станет. «Тогда зачем ему буду нужен я?» — возопило внутри что-то маленькое, мерзкое и злое. Вик заткнул его усилием воли. — Я уговорю, достопочтенная. Спасибо вам, ваша помощь просто неоценима, надеюсь, у моего капитана все сложится. — Завтра передам тебе рецепт. Сердце у тебя доброе, горы таких любят. Получишь и ты свое счастье, морская душа. А чтобы никого кашлем не тревожил, скажи, что я велела тебя в угловую комнату поселить. И чтоб Уилл приглядывал, раз уж взялся за это дело. Он церемонно опустился на одно колено, целуя ее руку, сухую и немного морщинистую. Он понятия не имел, сколько лет этой женщине. Лекс как-то говорил, что Мойру называли бабушкой и его дед, и дед деда. — Еще и вежливый, — умилилась Мойра. — Ступай, жени своего жениха, пока он стол не разворотил. Вышел из ее зала Виктор в странных и растрепанных чувствах: с одной стороны, нужно было уговорить Уилла не отказываться от свадьбы. С другой, Мойра вроде бы говорила, что он тоже получит свое счастье. То есть… тривиум? Редко когда подобный брак получал одобрение церкви, а уж чтоб в тривиум вступали хайлендеры… Такого даже он не упомнит, хотя штудировал генеалогию он исправно. Шум голосов он заслышал издали — Уилл с кем-то ругался в зале. Он прибавил шагу, в дверях глотнул холодного воздуха, принесенного сквозняком, и раскашлялся, перекрывая даже ругань горца. Аж в глазах потемнело на секунду. Все стихло, Уилл подошел, поддержал за плечи: — Ведь знал же, что рано тебя выпустил из постели. Идем, посидишь у очага, согреешься. За ними хмуро наблюдал отец Уилла, во всяком случае, семейное сходство и разница в возрасте были налицо. — Что сказала бабушка Мойра? — Уилл отвел Вика к очагу. — Чтоб ты не ерепенился, — прохрипел Вик, — а женился. И увез жену к морю, ей там будет легче дышать… Кх-ха! Что бы это ни значило. И Лексу она тоже обещала помочь, так что рецепт у меня будет завтра. Еще приказала сунуть меня в угловую комнату, чтоб добрым людям не мешал кашлем. — Тебе даже бабушка жениться велит! — не упустил своего старший МакТавиш. — Вот сперва женись, потом делай, что хочешь, хоть утопись ты в своем море. Только перед этим жене ребенка заделай. — К морю увезти? — растерялся Уильям. — Я МакФергюсону сам объясню, что это для пользы дела, — пообещал отец. — Главное, девку прибери уже. — Уилл, твой отец прав, — Вик откашлялся и смог более-менее нормально говорить. — Сам подумай, что будет с девочкой, если ты упрешься и откажешься на ней жениться. Что ее ждет. — Ну, женюсь, допустим… — проворчал Уилл. — А вот как женишься, так и делай, что хочешь, в угловой комнате, — поставил точку старший МакТавиш. — За рецептом он приехал, — ворчал он, выходя. — Так бы и сказал сразу, что надо, а то печенье, ха! Еще бы за цветущим вереском… Вику захотелось провалиться сквозь все эти чертовы горы на другую сторону земли. Смуглое, как у любого моряка, лицо еще больше потемнело, он замер на месте, судорожно пытаясь найти хоть какое-то оправдание. Эти чертовы горцы, кажется, все, как один, читали в душе несчастного лоулендца его болезненное и запретное желание. И никуда не спрятаться. — Ну что, пойдем, — вздохнул Уилл. — Напою тебя отварами и положу спать. В груди ничего не болит? Дышать не трудно? — Ты что, рассказал отцу? — вместо ответа спросил Вик, даже не зная, злиться или махнуть рукой. — Нет, ничего я ему не рассказывал, — растерялся Уилл. — А что я ему мог сказать такого? — Ладно, забудь. Свадьба когда, Йети? Я-то хоть краем глаза посмотреть на нее смогу? — Ну так, дня за три все сладят, все готово уже, только невесту привезти осталось. Задержишься? А с рецептом я могу и младшего послать, отвезет в лучшем виде, передаст, что это от тебя. С семьей познакомлю. Еще немного вместе побудем, пока тебя отливом не утащило. — Я бы с радостью, Уилл… Но… Ладно, буду надеяться, что до Савентума я доберусь обратно за четыре дня. Тогда у меня есть еще ровно пять дней, считая сегодняшний, — сдался Вик. — Все успеем, — уверил его Уилл. — Идем, надо тебя лечить. А что еще бабка сказала? Вместо ответа Вик удостоверился, что они уже пришли, схватил его за плечи, отталкивая к стене и запирая дверь. И принялся целовать так, будто это последнее его незавершенное дело в земной юдоли. Уилл это начинание поддержал, правда, перебрался вместе с Виком на кровать, там было намного удобней предаваться невинному разврату. Впрочем, разврат вскоре стал вовсе не таким невинным, а, памятуя о коварстве эха в гулких каменных коридорах замка, Уиллу пришлось затыкать любовнику рот, позволяя кусать свою ладонь, пальцы, губы. Распластанный под ним Вик только глухо мычал на особенно жестких толчках, впиваясь в ребро ладони весьма острыми зубами. Это лишь придавало остроты наслаждению, растущему внутри, пока оно не обрушилось лавиной, девятым валом, погребая под собой обоих. — Я так понимаю… уф-ф-ф… что тебя можно уже не кормить, мой хищный мыш? — Уилл пытался отдышаться. — Меня можно закопать, только под каким-нибудь красивым деревом, — просипел Виктор, гадая, он хоть шевельнуться-то сумеет, или лучше не пытаться даже. Что на него нашло, он и сам не понимал. Прекрасно ведь знал, что и сам покалечиться может, и Уиллу мало не покажется, если вот так, с бухты-барахты, да еще и такой дубинушкой, как у Йети. — Нет уж, будешь жить и мучиться, — Уилл тоже морщился и пребывал в состоянии, уже от блаженства далеком. — Так, сейчас соображу что-нибудь… Вик посмотрел на его руку, на наливающийся синевой след на губе, не выдержал и прыснул. Похоже, мышь достойно отомстила йети. Квиты. — И как вот я объясню, почему меня кто-то грыз? — ворчал Уилл, передвигаясь к столику, на котором заранее заботливо поставили сундучок с какими-то лекарствами. — А так и скажешь, мол, поймал в угловой комнате мышь, а она тебя того… покусала… аха-ха-ха! — Вик расхохотался и тут же поплатился за это приступом кашля. Уилл принялся готовить ему сбор от кашля. Вскоре по комнате плыл запах лета и трав. — Вот, выпей это, оно вкусное, оно тебе поможет. Вик кое-как сполз с развороченной постели, по стеночке добрался до умывального таза, стоящего на грубо сколоченной этажерке. Вода была холодной, он зашипел, поплескав себе в лицо. Как смыть с себя застывающее семя? Все тело болело, будто по нему тяжеловоз прогарцевал. — Тебе помочь? — Уилл подошел. — Угу. Нет, бабка ваша права, ты медведь. Самый натуральный. — Ну прости, я слишком увлекся, — горец выглядел виноватым и пристыженным. — Сейчас, вода немного согреется от очага, а то ты и так болеешь. Лучше выпей пока вот это, а потом я с тебя все смою, — он почти перенес Вика обратно к кровати, принес ему отвар. — Йети, за что извиняешься? Это я дурак, но от тебя в самом деле сносит голову. Ты как шквал, шторм, ураган. — А ты — как лавина в горах. Закрутил — и не выбраться. Вик осторожно касался его распухшей губы кончиками пальцев и думал, что лавина сходит быстро, а вот его штормит уже без малого десять лет, и все никак не утихнет. И слава Богу, или кому там, что это так. Уилл дождался, пока вода согреется, принялся обмывать Вика: — Ты мелкий такой. И шкурка пуховая, как у мыша. Тебя в море не уносит? Виктор рассмеялся: — Йети, я мелкий только по сравнению с тобой. Ты же даже моего капитана на целую голову выше! Уилл скромно улыбнулся и продолжил мытье Вика, на помывку смахивающее уже лишь отдаленно, наконец, убрал ткань, улегся рядом. Приятно было к мышу даже прикасаться. Вик прижался к нему, греясь, даже немного задремал. Сейчас, в эту самую минуту, он был счастлив, как никогда. И дело даже не в том, что он получил самое жаркое соитие в своей жизни, а в том, кто был с ним рядом. А Уильям думал о том, что даже если переберется к морю и найдет корабль, все равно, это будут разные корабли. Разные маршруты. И выходом тут мог бы стать корабль, на котором будут ходить они вместе. Если, конечно, Вик согласился бы пойти помощником под руку МакТавиша. А если нет? Ему только-только дали место капитана, неужто откажется от того, к чему шел все эти годы? А на корабле Вика вся команда в сборе. Не юнгой же идти, с капитанским-то патентом. Ладно, об этом есть время подумать и поговорить. Но еще не сейчас. Сейчас можно просто лежать, обнимать своего мыша, еще немного. Потому что, стоит выйти за дверь этой комнаты, как его тут же запрягут в подготовке свадьбы. Носить столы, двигать мебель, пфе. Ну почему больше всех работает жених? И еще невеста… Он ее видел раз в жизни, и, если честно, то не видел бы вовсе никогда. Но раз бабка сказала, что он должен жениться… Может, в этой девочке хоть что-то найдется полезное? Может, она готовит великолепно или, там, шьет? Старая Мойра еще ни разу не ошиблась, сколько пар за свою жизнь свела — нормальному человеку не счесть. Со двора несся веселый гомон, братья вовсю готовились к празднеству. Потанцевать, выпить, почесать кулаки о кого-нибудь. Эх, вот для кого праздник, а кому каторга. К его удивлению, никто не торопился звать загулявшего жениха. Вик, пригревшись и успокоив отваром трав кашель, уже крепко спал. Уилл, приподнявшись на локте, смотрел в его лицо, замечая тени под запавшими глазами. Заездил своего мыша, как есть — заездил. Надо ему дать отдохнуть и выспаться, чтобы на свадьбе был бодрым. И опять же, Вик все еще болен. Уилл прижался ухом к его груди. В легких молодого человека что-то еле слышно сипело и похрипывало. И как вот ему, если не успеет вылечиться, в море выходить? Надо попросить что-то посильней трав, чтобы точно привести его в порядок. Может, его растопленным жиром натереть? А еще хорошо бы и кое-что другое намазать. Какой-нибудь мазью с травами. Наверняка бабушка должна знать, чем лечить то, что и назвать-то стыдно. Только как за дверь сейчас сунуться? Он еще пару минут помаялся выбором и все же решил, что здоровье Вика дороже спокойствия. Ну, подумаешь, займут его потом чем-нибудь, потаскает козлы для столов. Не переломится. Мойра сидела у себя, в своем «тронном» зале. Уилл, стесняясь и мыча, поведал о проблеме. — Зачем же ты так с мальчиком, Уилли? — мягко упрекнула его женщина, поднимаясь и идя куда-то к резному шкафу, занимающему почти всю стену. — Да как-то мы… того… Ну, так… Я ненарочно… Он такой… — Какой — такой? — продолжала мучить его вопросами Мойра, ласково усмехаясь и принимаясь что-то смешивать и тереть. — Ну, такой он, как… Как будто по голове камнепадом огрело. — Прямо таки камнепадом? И что же? — Не знаю, как я без него теперь буду. А он в море уйдет. — А ты корабль купи и его позови с собой, — Мойра проницательно глянула на многоправнука. — У него свой корабль, бабушка. А вот возьму и позову… — Вот когда позовешь, тогда и скажешь мне, как ты с ним, аль без него. Вот, держи и ступай, лечи Виктора Авенбрайта, — она засмеялась удивительно молодым и красивым смехом, словно вспомнив удачную шутку. Уилл опасливо покосился на бабушку, но мазь взял и понесся в комнату к Вику. А старая Мойра смотрела ему вслед и вспоминала совсем другого юношу, носившего имя Виктор Авенбрайт. У него было такое же большое и доброе сердце и желание помочь ближнему. И он тоже получил от гор подарок — ожерелье, что краше солнца, чтобы подарить его морской деве. В крови этого Вика Авенбрайта нелюдской не было, но вот душа — душа хранила благословение моря. Или проклятье, как знать? Кто вообще может измерить тяжесть даров, что перепадают смертным от бессмертных созданий этого мира? Как назвать ее собственный дар? Но одно сейчас точно знала Мойра — в этом мире всегда есть место чуду. И любви тоже.