Игра отражений

Виктор Авенбрайт, наконец, сумел выбить себе двухнедельный отпуск, и лишь благодаря тому, что «Уэлли Стар» нуждалась в некотором ремонте в сухом доке. Это время он планировал посвятить поискам своего друга. В канцелярии ему сообщили, что Уильям МакТавиш вышел в отставку и вернулся в родной клан по семейным обстоятельствам. Вик гадал, хватит ли у него времени, чтобы все успеть. Лишь бы не подвела погода. Добраться до гор хватило бы и четырех дней, если удача хоть немного полюбит Вика и на суше. Мерзкий ветер и сырость на побережье сменились не менее мерзкой моросью, стоило добраться до Клевинга, а затем снегом, когда он, проклиная все и вся, добрался до Ист-Честема, что у самых границ Хайленда. — Ненавижу сушу! Ненавижу снег! Ненавижу все на свете! Да чтоб вам всем… Кх-ха, — Вик отплюнулся от горсти снежинок, метко попавших в рот. Чертов снег забивался под капюшон плаща, а ветер, казалось, дует в лицо, куда ни повернись. В море случалось переносить и куда более жестокую непогоду, но то было море, родная и, что таить, любимая стихия. Виктор уже давно признался себе, что на суше чувствует скованность и бесприютность, словно его, родившегося в глубине Сакса, каким-то чудом во младенчестве поцеловали морские сестры. Его душа принадлежала смертельно опасной стихии, там он, казалось, расправляет крылья, как буревестник. Здесь же он казался сам себе неуклюжим селезнем. — Не хватало еще заблудиться, морского дьявола мне в печень! — А печень-то выдержит, низинник? — расхохотался возникший неподалеку горец. Ну, по крайней мере, кем еще мог быть этот великан? Полуослепший от снега, что ветер, словно издеваясь, швырнул ему прямо в лицо, Виктор отплевался и хрипло прокричал, перекрывая вой метели: — Моя печень выдерживает капитанский ром, ты, йети бродячий! Это земли клана МакТавиш, или еще нет? — Уже да, а кого именно тебе надо найти, мелкая морская мышь? — Уилл? — не поверил собственной удаче Авенбрайт. — Ты ли это, треску тебе в селезенку?! — Нет, это не я, это тебе на суше всякое чудится. Иди за мной, только хвостик не отморозь. — Сволочь, — Виктор спешился, повел уставшую лошадь в поводу, то и дело спотыкаясь на камнях и ругаясь, на чем свет стоит. Наконец, Уиллу наскучило слушать, тем более, что Вик уже стал повторяться. — Может, мне тебя донести? — Я похож на твою невесту? — огрызнулся Авенбрайт, чувствуя, что еще немного — и у него отвалятся замерзшие пальцы. Перчатки почему-то не спасали, а ведь в море он их и вовсе не носил. — А мне в снегу не видно, может, вы с ней вовсе на одно лицо. — Мальчик, девочка — какая, в жопу, разница? — еле слышно пробурчал Вик, с трудом переставляя окоченевшие ноги. — Далеко еще? — Почти пришли, сейчас в дверь носом уткнешься. Да что ты трясешься как мокрая мышь на ветру? Вик открыл рот, ответить, захлебнулся ветром пополам со снегом и раскашлялся, едва не рухнув в сугроб. Голову как-то странно обносило туманом. «Дьявол, не хватало тут еще заболеть», — успел подумать он, прежде чем все-таки сползти в глухую пелену беспамятства. Уилл подхватил его, внес в дом, раздел, завернул в простыню, поверх в одеяло и уложил на кровать, решив, что за пару минут, пока он заводит лошадь, Вик околеть не успеет, в доме натоплено. Вот же малахольный какой — что его понесло в горы в такую погоду, когда даже Уиллу не по себе выбираться наружу? Насколько он помнил этого парнишку, Виктор Авенбрайт никогда ничего не делал без веской на то причины. Значит, у него дело к кому-то из клана. Что могло стрястись такого, что погнало бы сугубо морского волчонка в горы? Кажется, он попал под командование молодого Дамайна? А мать у того ни кто иная как Марго Бешеная. Неужто что-то у Дамайнов такое случилось, что капитан погнал помощника за советом? — Потом расспрошу, — решил Уилл, возвращаясь в дом. Сейчас нужно было отогревать это несчастье, чтобы того не забило лихорадкой и жаром. Через час стало ясно, что в Хайленд Виктор приехал уже больным, и только его собственное упрямство не позволяло ему этого заметить. Молодой человек хрипел, кашлял и метался по постели, то пытаясь скинуть тяжеленный меховой полог, то кутаясь в него и дрожа от озноба. Уилл подумал, что хуже уже не будет, вынул из собственных запасов полуведерную бутыль крепчайшей полынной настойки и влил в Вика объемистую кружку. Тот сразу затих, сраженный настойкой. Но обрадовался горец рано, вскоре Вик опять заворочался, дрожа в ознобе. — Да что ж тебя понесло-то сюда? — ворчал Уилл, раздеваясь и укладываясь рядом с больным под одеяло, отогревать живым теплом. Парень и так горел в жару, словно раскаленный уголь, но к человеческому теплу прильнул, прижался всем ладным, крепким телом. Море не терпит хлюпиков, из тощего заморыша, с которым Уилл познакомился в Академии, вырос весьма плечистый парень. — Вроде полегчало, — обрадовался Уилл. Настойка и тепло свое дело сделали, метаться Вик перестал, затих, уснув. Ну вот куда он такой больной вообще поехал и за каким таким чертом? И ведь не расспросишь, пока не очнется. — Ладно, надеюсь, не к спеху, — бурчал хайлендер, думая, стоит ли выбираться из-под полога, или пока погодить. То, что Вик уснул, это хорошо. Не замерз бы снова. Нужно подкинуть в камин пару кусков каменного огня и вернуться в кровать. В его маленьком доме все равно нет второй, так что придется потесниться. Уильям МакТавиш уже полгода предпочитал обитать именно здесь, в охотничьем домике на краю клановых земель, спасаясь от требований родни немедленно остепениться и жениться. Его злило, что из-за этого ему пришлось уволиться со службы и вернуться домой. Он совсем не собирался пока еще садить себе на шею жену и детей, кои непременно последуют. Причем, жениться требует родня, а обеспечивать семью придется ему. Спрашивается, а зачем? — Полежи пока один, — Уилл все-таки решил, что стоит подтопить очаг. Вскоре камин полыхал, как адское пламя, в доме стало жарко, а рядом с все еще горячим парнем — и того жарче. Но Уилл стоически терпел, опасаясь, что ночью Вик может простыть еще сильнее, если его не греть живым теплом. Не хотелось бы потом отвечать перед Стальным Лексом за глупую смерть его офицера. Даже получилось самому немного задремать, несмотря на жару. Проснулся же Уилл от того, что его недвусмысленно лапали по заду и терлись чем-то горячим и твердым о бедро. Когда он продрал глаза, готовый уже рявкнуть на «больного», то обнаружил, что тот даже не думал просыпаться. На сухих, обкусанных и потрескавшихся губах дрожала сонная улыбка, Вик тихо постанывал, бессвязно что-то бормоча. — Вот же… больной, — Уилл руки Вика убрал, переместив их повыше, пускай спину ощупывает, не так вызывает желание заехать в морду. Виктор вжался лицом в его плечо, тихо и прерывисто выстонал что-то, вздрагивая. Судя по тому, что между их телами стало влажно и горячо, ему уже было хорошо. Прибить гада захотелось еще сильнее. — Вот сволочь, а? — ругался Уилл, выбираясь из объятий Вика к ведру с водой. — Болеет он. Да ты на всю голову больной, причем неизлечимо. Вик не слышал — он все еще спал, причем, уже куда спокойнее, расслабленно вытянувшись и уткнувшись в локоть носом. Уилл вытерся, посмотрел на наглую тварь, подавил желание сделать что-нибудь нехорошее, но очень радующее душу. Больной все-таки, надо относиться бережнее. Да и нравился ему этот парень, еще с Академии. Там более взрослый и сильный хайлендер принял юношу под свое негласное покровительство. Все-таки он неплохой, если не считать странной привычки облапывания ближнего своего за задницу. Уилл подошел, потрогал лоб больного. Хвала Морриган, жар спал. Значит, к полудню уже встанет, можно будет узнать, какие черти понесли его в горы, и что там стряслось у Дамайнов. Пока надо обиходить лошадь, потом сварить мясо, попьет мясного взвара, легче станет. Может, мозги на место вернутся. И что ему такое снилось-то? — Надеюсь, это была какая-нибудь жопастая красотка из портового борделя, — бормотал Уилл себе под нос, вычищая отдохнувшую за ночь лошадь Вика, засыпая ей сено и наливая в колоду чистую воду. — Какая-нибудь Мэри или Лиззи, сразившая беднягу наповал своими формами. В глубине души он подозревал, что ошибается. Даже будучи курсантом, Виктор Авенбрайт не засматривался на девиц. Зато Уильям помнил случайно перехваченный взгляд, полный немого восхищения, которым Вик одарил его самого. — Прибью гада, вот точно прибью… Чтобы руки не распускал. В том, что среди лоулендцев попадаются такие вот извращенцы, горец не видел ничего странного: все они там, равнинные улитки, не от мира сего. Странным было то, что Вик так долго продержался во флоте, не раскрыв свое увлечение. Видимо, страсть к морю была сильнее. Или просто никто настолько не впечатлил. Но по морде настучать ему хотелось все еще очень сильно. Вик проснулся далеко за полдень, вынырнул из бессвязных видений с тяжелой головой и страшной слабостью в теле. Он смутно помнил, что, вроде бы, встретил Уильяма МакТавиша, но что было после — забыл напрочь. Судя по тому, что лежал он в тепло натопленном помещении, под тяжелым меховым пологом, голый и пока еще живой, встреча с товарищем ему не приснилась. — Пр-роснулся? — Уилл придвинул тяжелый табурет, уселся. — На, попей, это тебе сразу сил придаст, мыш ты… дохлый. Вик хотел поблагодарить, но вместо голоса получился какой-то и впрямь мышиный сип. Он приподнялся, жадно глотнул горячий бульон, смачивая пересохшую и словно ободранную глотку. И только после, отдышавшись, сумел произнести: — Спасибо, Уилл. — И что тебя понесло в горы такого больного? — Выехал из Савентума я вполне здоровым, — усмехнулся Авенбрайт. — А понесло… Ты в курсе, что леди Маргарет Дамайн решила объявить на старшего сына «охоту»? — Ну, теперь в курсе, а в горах ты ему, что, невесту искал? — Нет, — Виктор покачал головой, отпивая еще глоток бульона. — Мой бравый капитан решил, что лучше он сам себе ее выберет. И выбрал — простолюдинку-булочницу, в которую втрескался по уши три года назад. — Ну, молодец же. Так в горах-то ты что ищешь? Свадебный подарок? Или хочешь всех братьев Марго Бешеной оповестить о свадьбе, чтобы они опять сестрицу за косу придерживали? — Пожалуй, что второе. Да и первое бы не помешало. Просто я пару раз видел леди Дамайн, и знаю, как она отнесется к такому решению Лекса. А мне мой капитан дорог, если честно. — Ну, дяди тебе вряд ли помогут, у них свои дела есть, дети, у кого уже и внуки. А я могу отправиться с тобой, думаю, с Марго совладаю. Хоть полюбуюсь на нее поближе. — А она тебе кто? — полюбопытствовал Вик. — Тетка она мне. Старшая сестра отца. Заодно и познакомлюсь со знаменитой родственницей. А что ты ищешь в подарок своему капитану? — Черт его знает, — пожал плечами Вик. — Что-нибудь, что и ему понравится, и жене его… И Марго эту Бешеную задобрит. Уилл задумался. Ничего в голову не приходило. Ну чем можно задобрить Марго, если ее жених только одним способом усмирял? — Мне бы с кем-то из ее братьев переговорить. Или сестер? У нее сестры-то были? — Нет, у Коннора МакТавиша только одна дочка была, балованная донельзя. Вик попытался представить балованную горянку, вышло плохо. Он потряс головой и вспомнил: — Капитан какой-то овес требовал. Мол, его матушка вся в восторг впадет сразу. — Ове-е-ес? — протянул хайлендер, пытаясь сообразить, от какого-такого овса Бешеная Марго сможет впасть в восторг. — А! Овсяное печенье? — Точно. Помнил же, что там что-то про овес. Рецепт нужен, во. Рецепт печенья из овса. Леди Дамайн будет ржать и бить копытами, видимо. Пока что на это предположение ржал жеребцом Уильям МакТавиш. — Но рецепт я тебе не дам, его у нас в семье только женщины знают. Сведу с бабкой, а там как хочешь. — Ага, сведи, — слабо обрадовался Вик и свернулся в клубок. — Я посплю еще. Мне так утром хорошо было, а сейчас опять… что-то не очень. — Эх, ты, мыш морской, — вздохнул Уилл, убирая кружку. — Я не мыш, — возмутился Вик и зашелся кашлем. — На волка не тянешь, — Уилл подумал и налил еще полкружки настойки, которую тут же влил в слабо сопротивляющегося парня. Вик вытаращил глаза, заливающиеся слезами, выдохнул, практически не сомневаясь в том, что увидит вырывающийся изо рта язык пламени. — Это тебя внутри хорошенько прогреет и вытравит всю заразу. Сейчас закутаю в одеяло, чтобы ты и снаружи грелся. — Х-х-ха-а-а… отрв… отвр… — язык заплелся, и Вик обмяк, немедленно уплывая куда-то в теплые облака. Уилл замотал его в мех, подоткнул тот поплотнее. Пускай отсыпается, выздоравливает и набирается сил пообщаться с бабкой. Они ему ой как понадобятся. Спал Вик пока что спокойно, так что Уилл рискнул выйти прогуляться, подышать воздухом и подумать, как бы так устроить встречу. Метель утихла, солнечный свет слепил глаза, отражаясь от белого снежного покрывала. В конюшне довольно всхрапывала лошадь, наслаждаясь относительным теплом и вкусным сеном — пополам с клевером. Так спокойно и хорошо. Уилл сделал шаг с тропы, ушел по колено в снег, засмеялся, выбираясь обратно. Жаль, что Вик болеет, посмотрел бы на красоту гор, а то все море-море. Ничего, он еще покажет ему это все. Не на один же день Авенбрайт примчался? Хайлендер надеялся, что завтра тот уже сможет встать. Не такой уж он неженка, чтобы валяться по неделе от обычной простуды. За те пять лет, что Уилл знал его, Виктор не раз доказал, что он достоин зваться мужчиной. И ведь красивый парень, ладный. И что его по девицам не тянет? От него пошли бы красивые потомки. Хотя, у Вика, кажется, есть старший брат, так что его дети никому особенно не нужны. Тогда понятно, почему его до сих пор не призвали так же, как самого Уилла. МакТавиш вернулся в дом, замерзнув. Маленькая комната быстро прогревалась, а благодаря толстенным стенам, обложенным дерном, дом отлично держал тепло. Настойка разогрела Вика изнутри, выгнав пот. Парень разметался по кровати, сбросив полог, обнаженный и странно притягательный в окружении буро-серого длинного меха. Просоленная морскими ветрами кожа казалась чистой бронзой. Уилл подошел ближе, поглядеть на эту красоту. Слева на боку выделялся длинный, неровный шрам, вернее, целая куча шрамов, к ребрам сходящихся в один. На правом плече — еще один, судя по точкам вокруг, рана была глубока настолько, что пришлось шить. Самому Уиллу повезло за время службы не получить ни единой отметины. Почему-то показалось неловко смотреть на Вика. Как будто за подглядыванием застали. Уилл принялся его заворачивать обратно. В отличие от него самого, чуть не до глаз заросшего густой бурой шерстью, за что и прозвище «Йети» получил, Вик казался вырезанным из шелкового мрамора. Небольшой треугольничек светлых волос на груди, да узкая дорожка от пупка к паху, тоже не слишком «кустистому» — вот и вся растительность. А руки и ноги вообще покрыты каким-то невразумительным пухом, тоже светлым, золотящимся в свете огня от камина. — Позор, а не мужчина, — Уилл вздохнул. Что ж тогда ему так хотелось погладить ладонью кожу этого «позора», проверяя, так ли она нежна, как кажется? Вряд ли, у моряков не бывает нежной шкурки. И лезет же всякое в голову. Это все потому, что никакую девицу давно не мял. Ничего, вот сведет Вика в клан, к бабке, и… Нет, если его поймают на сеновале в обнимку с какой-нибудь девицей, тут же и женят. Тьфу! Лучше у низинников в борделе развлечься. А пока потерпит. Руки ж на месте. Он снова покосился на спящего без задних ног Виктора, подумал и придвинул к камину приземистое кресло, обшитое шкурами. Осталось только килт задрать, он и так уже топорщился впереди, как на сук надетый. Десять минут спустя он тихо выдохнул, откинул голову на спинку кресла, бездумно глядя в камин. Нужно было помыть руку, но он не двигался, пережидая отголоски удовольствия, еще бродящие в крови. И не заметил внимательных глаз, лихорадочно блестящих сквозь спутавшиеся светлые волосы. Нет, надо найти себе уже кого-нибудь. А то уже и больная морская мышь — соблазн. Так, тьфу, как убрать из мыслей это наваждение? Ему ж никогда не нравились парни. Наоборот, налитые, нежные женские сиськи приводили в восторг. А тут вообще не пойми что, хотя ноги красивые, длинные. Уилл покосился на Вика, пожалел, что завернул того в мех. Словно учуяв его взгляд, тот сонно завозился, застонал, откидывая тяжелое покрывало, зашарил по меху руками, словно ища кого-то. И без лишних взглядов было понятно, что ему снится: над пахом мех приподнимался горбом. Уилл перебрался зачем-то на край кровати, убрал одеяло, жадно разглядывая все открывшееся взгляду. Помочь ему, что ли? Протянуть руку друга… Вик беспокойно повернул голову, приоткрыл рот, блестя ровными, белыми зубами, и снова тихо простонал что-то неразборчивое, в чем Уиллу почудилось «Пожалуйста» и какое-то имя. Бронзовое тело изогнулось, дернулся и шлепнул о живот не слишком крупный, но ровный и красивый член, оставив мокрое пятнышко. Уилл все же рискнул, обхватил его ладонью. Было непривычно так дотрагиваться до другого мужчины, одолевало сомнение, получится ли вообще что-то из этой затеи, это ж не себя удовлетворять, тут еще попробуй угадать, правильно ли все делаешь. Виктор ахнул и сорвался на долгий стон, комкая в кулаках мех и приподнимая бедра. Между темных ресниц голубели белки закатившихся глаз. Вроде бы пока все шло достаточно неплохо, судя по его реакции. Уилл уже смелее принялся двигать рукой, залюбовавшись неприкрытой бессознательной реакцией на свои действия. Ну само воплощение желания и соблазна, особенно в этом мехе, выгибается, сам толкается в руку. И спит при этом. Он все же протянул свободную руку и погладил Вика по плечу и груди. Влажная от пота кожа оказалась совсем не шелковой, но все равно мягкой, горячей и словно бы покрытой пухом. И от этого прикосновения он застонал так, что Уилла продрало до самого нутра, столько наслаждения звучало в голосе. Хайлендер нервно сглотнул, будто не он только что спустил, снова напрягшаяся плоть ткнулась в тяжелые складки килта. В полной растерянности от происходящего, Уилл сжал пальцы, захватив меж ними светлый розоватый сосок. Вик вскрикнул, выгнулся дугой. Это все начинало походить на какой-то странный сон. Хотя довольно приятный, надо сказать. И немного глупый, потому что Уилл понятия не имел, что Вику понравится, а что понравится еще больше. И просто продолжал ласкать, жалея, что нет третьей руки — на себя. Его ладонь продолжала бродить по телу Вика, обходя только шрамы. Он приласкал и второй сосок, и поджарый живот, и поджавшиеся яйца. Парень только надрывно стонал, отвечая на каждое прикосновение этими будоражащими звуками. В последний момент он дернул бедрами так, что рука Уилла соскользнула куда-то между ног. Уилл пообещал себе, что непременно сунет потом голову в снег, а то ощупывание чужих задниц — это уже как-то не просто странно. Ну ладно, он не ощупывал, он пытался руку высвободить, что было нелегко, потому как кровать оказалась чересчур мягкой. И вовсе он не думает о том, как бы Вика… не думает. Это все полынная настойка, которой Вик тут надышал. Пальцы на чужом члене сжались сильнее, особенно, когда Вик судорожно скомкал в кулаке уже не мех, а край его килта, и шерстяная ткань чувствительно проехалась по головке, заставив стиснуть зубы и зарычать. Потом Вик дернулся, снова застонал, и на его животе и руке Уилла осталось белесое семя. По крайней мере, можно было собой заняться, пока этот спящий демон не пробудился. Стыд-то какой. Позор. Но хорошо отчего-то. Убраться с кровати Уилл даже не подумал, да и не хватило б его терпения еще куда-то там идти. Понадобилось всего-то несколько движений влажной ладонью по собственному члену, чтоб рухнуть в жаркую пропасть. А, открыв глаза и проморгавшись, встретиться взглядом с растерянно и сонно улыбающимся Авенбрайтом и понять, что тот едва ли не с ног до головы забрызган не только своим семенем. — Тебе это снится, — решил сразу же усыпить его обратно Уилл. Вик приподнял бровь, но спорить не стал и даже глаза снова закрыл. А когда Уилл уже решил, что ему повезло, и парень впрямь снова уснет, пробормотал: — Как морская вода, Йети… Ты как морская вода. — В смысле, холодный и мокрый? — Горький и соленый, — усмехнулся Вик. Уилл покраснел и убрался к ведру с водой и тряпке, сполоснуться самому и обтереть Вика. А Вик смотрел на него и понимал, что злодейка-Судьба за что-то ненавидит его так, словно он виновен во всех грехах мира. Подарить ему такой намек, поманить, словно голодного ароматом изысканного яства — и это когда между ними огромная пропасть. Ему ничегошеньки не светит — Уильям МакТавиш — известный любитель женских прелестей, а то, что случилось сейчас… не более чем помрачение рассудка. Временное. Уилл обтер его и велел: — Спи. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя. Погода чудесная, а ты валяешься. — Вечером буду уже в порядке, — пообещал Вик, снова закрывая глаза. Слабость никуда не девалась, наоборот, усилилась откатом от испытанного удовольствия, и он в самом деле уснул, но уже спокойно. Уилл решил заняться готовкой, вечером тоже надо будет что-то есть. Из головы не шло то, что случилось. Сунуть ее в снег хотелось все отчетливее. Может, это поможет мыслить ясно и не кидаться на Вика? С одной стороны, вроде ничего такого, поласкались немного. С другой стороны, это же Вик. Который ну никак на смазливую девушку не тянет. Да и смазливым его назвать язык не повернется. Виктор был красив типично мужской красотой, резкой, жесткой, особый шарм которой придавали шрамы. Словно чуть выщербленный боевой нож, так удобно ложащийся в ладонь. Все, где тут сугроб? Уже какие-то мысли полезли совсем не те. Уильям вышел из дома, вдохнул и с разбегу окунулся в снег. Это взбодрило, пускай и ненадолго. И помогло решить, что ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь, захотелось странного. С недотраху некоторые и на овец, бывает, лезут, сам слышал. Правда, в далеком детстве, но это был доказанный факт. А Вик гораздо симпатичней овцы. «Да у него же подержаться не за что!» — возражал здравый смысл. — «И вообще, он мужик!» «Зато красивый. И задница неплохая. И вообще, подержаться уже подержался, есть за что», — отвечал смысл нездравый. «А детей тебе он родит? А что ты родителям скажешь? Да и уедет он скоро, обратно на корабль. Ему без моря не жить, и ты это сам знаешь!» Против этого крыть было нечем. Да, вернется к своему морю — и все. Но сейчас-то им ничего не мешает побыть вместе? Здравый смысл, исчерпав аргументы, умолк. Уилл вернулся в дом. Может, у них будет одна или две ночи. Но они будут. В конце концов, об этом никто, кроме них, никогда не узнает. Вик вообще парень неболтливый, за себя Уилл тоже может сказать так. МакТавиш убедился, что больной набирается сил, решил, что к вечеру тот вполне может и очнуться здоровым. А раз так, то каша и копченая грудинка — то, что будет вполне приемлемым ужином. Каша уже докипала в котелке, можно было ее и вовсе снять и отставить в уголок, на угли. А самому сходить к ручью, обновить тропу, а то совсем снегом замело. Не стоит вздыхать и таращиться на Вика. Жить, как жил, и не маяться всякой ерундой. Он добыл из сарая лопату и взялся работать, откидывая снег. Это позволило на время забыть о госте, об идиотских мыслях, правда, вперед вылезли личные проблемы: отец всерьез вознамерился старшего сына женить на девчонке из клана МакФергюсонов. Не то чтобы Уилл был так уж против, но девчонка ему не нравилась: мелкая, тощая, молчаливая. Какие от такой дети? Да она сама еще ребенок, вроде бы, только недавно пятнадцать зим стукнуло. Тьфу! А других в этом клане нет пока. И отцу ведь не объяснишь ничего. Было обидно какой-то детской обидой, что пришлось выйти в отставку. Море было для горца непостижимой загадкой, которую он смаковал долгих десять лет. Сейчас они казались такими короткими. Вот бы найти способ вернуться. Хоть какой-нибудь. Смутная мысль мелькнула и сгинула, не успев оформиться. Ничего, вернется. Он был в этом уверен. Как Виктор и обещал, он проснулся уже почти здоровым. Если, конечно, не принимать в расчет иногда проявлявшийся кашель, после которого приходилось отплевываться мерзкой мокротой. Зато не болела голова и слабость прошла. — Ух, это была самая ядреная жуть, которую я когда-либо пил! — высказался он, как только встал и умылся. — Не самая, — пообещал ему Уилл. — Бывает и хуже. И опять же, она поставила тебя на ноги, не так ли? — Угу. Но… Если это не самая, то я монашка-девственница! — Вроде бы не похож. Идем жрать, тебе надо восстанавливать силы. — Не откажусь, — сглотнул голодную слюну Вик. — Сегодня переночуем тут, чтобы ты поправился совсем, а завтра можно и в клан. — И тут согласен, — как-то неловко отвел глаза от единственной постели в доме Авенбрайт. — Не бойся, приставать и совращать не буду. Вик хмыкнул, невесело рассмеялся и снова закашлялся. Отдышавшись, мотнул растрепанной головой: — Да уж, поздно меня совращать, чай, не мальчик. Уилл понадеялся, что Вик все-таки решит, что ему все приснилось.