Игра отражений

Следующий день и впрямь был насыщен событиями до предела: Уилл, озаботившийся покупкой множества нужных вещей в дом, вместе с Коннором и Эдме, обошел кучу лавок и лавчонок, а затем отправился в дом, дожидаться приказчиков, доставляющих покупки. Эдме, обзаведшаяся новыми домашними меховыми башмачками, парой гребней, лентами, шпильками и еще какими-то милыми мелочами вроде ручного зеркала — дороговато, но что поделать, зато красивое — была счастлива. Чтобы ее ненароком не сбили то и дело громко топающие по дому здоровенные грузчики, таскающие вещи, Уилл выдал ей мешок с ее «приданым» — нитками, пяльцами и прочими причиндалами, поставил у окна мягкую скамеечку и разжег камин в облюбованной женой комнатке на втором этаже. — Посиди пока тут, малышка, хорошо? А мы все расставим. — Хорошо, — Эдме определилась с тем, что сделает для второго мужа — надо будет получить его рубашку и вышить там оберег. А пока нужно закончить вышивать ленту в волосы. Шум-гам и тарарам в доме стояли до вечера, но к оному спальни обзавелись матрасами и постелью, окна, правда, не все — портьерами, гостиная — креслами и уютным диванчиком. Спальня Эдме — роскошным ковром во весь пол, кухня — целой батареей медных кастрюль, сковородок, чугунных котлов разных размеров, буфет — незамысловатым, но довольно тонкой работы фарфором. При взгляде на столовое серебро, доставленное одним из последних, Коннор фыркнул и наморщил нос, отчего отхватил крепкий щелбан от дяди: — Ты не морщись, дурень, а смотри и запоминай. Привык, понимаешь, ложку да нож засапожный за столом видеть. В Академии, Конни, рядом с тобой за столом будут сидеть сынки графьев да баронов, а то и покруче кто. И не пальцами в тарелке колупать, а чинно вилками да ножичками орудовать. — И мне также придется? — тоскливо поинтересовался Коннор. — И тебе, — кивнул Уильям. — И на корабле, когда патент свой выстраданный потом и кровью получишь, тоже. Капитан — царь и бог, а еще он должен быть эталоном офицера. Это не только знания, но и поведение, Конни. И если капитан, чавкая, будет жрать руками из тарелки, команда уважать его просто не сможет. — А где научиться этому всему? Уилл фыркнул: — Ну, найму тебе тьютора по этикету. Да и по другим дисциплинам тоже. А пока ты подумай, надо ли тебе оно? Может, вернешься домой? Будешь жить, как предками дано, в какой-нибудь крепости, женишься, детишек нарожаешь кучу? Коннор содрогнулся: — Нет уж. — Ну, что ж, тогда со следующей недели, как только обживемся, а я найду тут нужных людей, готовься заниматься в поте лица своего. — Хорошо, дядя. Я могу идти, больше не нужен? — И куда собрался? — Ну так в таверну же, меня там девушка ждет… — Вот кобелина молодой. Гляди, не схлопочи от кого-нибудь из дружков этой девушки перо под ребро. Да, и закажи там ужин, пусть шустрого кого отправят сюда, — Уилл выложил перед племянником мешочек с монетами. — Будсделно, дядя, — улетучился к своей девушке Коннор раньше, чем успели отзвякать монеты. — Ну точно кобелина. Ох и наплачусь я с ним… А уж как преподаватели в Академии наплачутся! — ухмыльнулся Уилл. Эдме с восторгом пробовала новую кровать, упираясь в матрас руками. Специально для нее Уилл, кроме войлочного, еще и пуховый матрасик заказал, руки в эту мягкость проваливались, как в теплое облако. Кто бы ей сказал перед свадьбой: «не плачь, дура, муж у тебя золотой»? Не поверила бы. Эдме плюхнулась на постель и рассмеялась с восторгом, потом спохватилась, что еще не готов ужин. Который и не из чего готовить. Вот хозяйка… Впрочем, когда она, выбравшись из кровати и поправив наскоро одежду, слетела вниз, на кухне Уильям как раз расплачивался со служкой из таверны, притащившим целую огромную корзину снеди. — Я завтра же куплю все-все и сделаю нам хороший ужин, — мучимая совестью, промямлила Эдме. — Ну, малышка, — Уилл улыбнулся, — завтра нужно закупить продуктов столько, чтоб их нам хватило до весны. Только пальчиками тыкать будешь, а я — мешки да бочонки таскать. Эх, жаль, что тут наших подвалов в Керрен-Мид нет, туда бы забраться да ополовинить! — он аж мечтательно облизнулся, насмешив жену. — А что ты сегодня заказал? Так, посмотрим, — Эдме принялась выставлять их ужин на стол, желая хоть что-то сделать. Уилл разжег ей в непривычной дровяной плите, с тяжелой чугунной крышкой поверху, огонь, только сразу предупредил, что когда чугун раскалится, она рискует обжечься, чтоб была осторожнее. — Хорошо, я попробую, — Эдме опасливо посмотрела на плиту. Большая медная сковорода отправилась греться, следом — котелок с водой, в особое углубление, где были видны полыхающие язычки пламени. Вскоре присланные колбаски и каша весело скворчали, копченое мясо она греть не стала, только сноровисто порезала на куски и разложила на хлеб. Была в корзинке еще и перепелка, от которой голодный Уилл уже оторвал и схрустел крылышко. Но греть ее тоже не было нужды. Эдме все же умудрилась немного обжечь руку, пока снимала сковороду, ойкнула, но ужин на стол накрывать не перестала. Уилл метнулся в кабинет, куда свалил большую часть привезенных с гор и еще не разобранных вещей, отыскивая сундучок с лекарствами, нашел мазь и узкую скатку чистого полотна. Вернувшись, тут же усадил Эдме и принялся смазывать ожог, хоть там и было его — тонкая полоска. — Ну зачем же, мне совсем не больно, я просто немножко тронула. А ужин остынет. — Тс-с-с. Вот сейчас и будет не больно. За пять минут я с голоду не умру, а сковорода не замерзнет. — Я привыкну готовить на этой плите. — Конечно, привыкнешь. Ну, вот так, — он поправил бинт и подтолкнул ее к столу. — Доставай тарелки и серебро, зайчонок. Эдме быстро расставила тарелки, разложила столовые приборы — вилки, ложки и два ножа. — А пахнет оно очень аппетитно. — Вот и замечательно. Теперь кушай, Эдме. Хорошо кушай, тебе сил много нужно. Эдме очень старалась хорошо поесть, но осилила только с пяток ложек каши и одну вкусную колбаску, больше из-за запаха. — Ну, девочка моя, так не пойдет. Ты же тоненькая, как былинка, ты подумай, как детей выносишь? Как рожать станешь? — покачал головой Уилл. — Детей? Но… Я… — девушка беспомощно посмотрела на кашу и колбаски, взяла еще одну. — Ты очень маленькая, Эдме. Тебе будет очень тяжело. Я-то постараюсь тебя поберечь, чтоб деток не было хоть до твоего восемнадцатилетия, травки у лекаря какие возьму, чтоб наверняка. Но за два года, зайчонок, тебе окрепнуть надо, подрасти. — А для этого надо хорошо питаться, да? — колбаска брызнула соком, запахла, соблазняя розовым нежным нутром. — Конечно. И гулять на свежем воздухе побольше. Я в саду тебе уже и дерево для качелей присмотрел. Как весна наступит, может, вместе с тобой кой-чего посеем, что полоть и поливать не трудно. Сила, она, милая, появляется оттого, что ешь хорошо, и работаешь тоже хорошо, чтоб всего в меру. Видишь, какой медведь вымахал? — Уилл, явно красуясь, согнул руку в локте, и широкий рукав затрещал на предплечье, обтянув мощные мускулы, едва ли не толще бедра Эдме. — Потому что жрал, как конь, и пахал, как лошадь. — Я умею выращивать овощи, — похвасталась Эдме. — Мы с матушкой иногда вместе работали. А ты, правда, сделаешь качели? — Сделаю. Широкие, со спинкой, чтоб и втроем не было тесно. Эдме в мечтах о качелях и о том, что она вырастет, съела еще немного каши и колбаску, даже немного подъела ножку перепелки. Уилл сидел и тихо, чтоб не вспугнуть, радовался. — Все, больше не могу. Я наелась на пару дней вперед. — Ну-ну, завтра, как с рынка приедем, погляжу я на тебя, сытая моя пичуга. Теперь купаться. Знаешь, что в этом доме самое замечательное? Воду греть не надо. Источник тут неподалеку горячий был, так хитрый хозяин его в трубу заключил и к дому вывел. Поверенный, видать, об этом не знал вовсе, иначе содрал бы с меня в три раза больше. — Так здорово! Мне тут очень нравится, здесь такой ветер чудесный, мне легко дышится. И дом тоже очень красивый. Уилл показал ей ванную, небольшую комнатку, выложенную балтскими бело-синими изразцами, каждый из которых, всего в две ладони мужчины величиной, был вручную расписан рисунками корабликов, сирен, морских пейзажей и маяков. Позеленевшая от старости ванна была для самого Уильяма мала, он в ней мог только сесть, а вот для Эдме оказалась в самый раз. На стене, вмурованная в нее намертво, висела медная же драконья голова, из пасти которой в медь звонко капала вода. Уилл осторожно, чтоб не повредить, потянул вверх хитро пригнанную заглушку, похожую на печную вьюшку, и в ванну сначала тонкой струйкой, потом сильнее потекла пузырящаяся и немного странно пахнущая вода. Самое удивительное для Эдме было то, что вода эта была почти горячей. — Она так пахнет, — удивилась девушка. — И она теплая, это так здорово, я люблю теплую воду, мама говорила, что она помогает мне дышать. — Вот и купайся, малышка, а я полотенца принесу. А мыло — вот, — он выставил на край быстро наполняющейся ванны фарфоровый флакончик, купленный втайне от Эдме. Ему понравилось, как тот пах — вересковым медом. Эдме поспешила раздеться, забраться в ванну, цапнуть флакончик и принюхаться. Мыло привело ее в детский восторг, оно так вкусно пахло. И ее кожа будет им пахнуть, а еще волосы. У нее самый лучший на свете муж. «Уэлли Стар» бросил якорь на внешнем рейде порта Ставрос, и Виктор Авенбрайт, отдав распоряжения, в компании лейтенанта, десятка матросов и квартирмейстера, отправился в порт, подписать бумаги, заказать груз пороха и снарядов, изрядно за две недели потраченный: пришлось столкнуться с тройкой пиратских шнекк. Также требовалась замена кое-какого такелажа и парусов, ремонт фальшбортов и палубного настила, попорченного ядрами противника. Ну, и после всего он собирался зайти в булочную, принадлежавшую теперь Джеку Спэрроу, узнать, как идут дела. И прогуляться по лавчонкам, купить для Эдме какой-нибудь подарок. Дела шли отлично, судя по тому, что дом сверкал новыми окнами, был побелен, а запахи, разносившиеся окрест, подхватывали под руки и тащили внутрь. За прилавком в лавке стоял тощий взъерошенный парень, должно быть, сам Джек. — Ой, здрасьте! — он расплылся в улыбке. — То-то я слышу, что знакомый корабль пришел. Значит вы теперь вместо капитана? Ой, да что это я! Пирожок будете? Свежий… — Муха не сидела, — со смехом закончил за него Вик, не раз в пересказе капитана слышавший о шебутном помощнике Амалии. — Капитан Авенбрайт, к вашим услугам. А вы, я так понимаю, Джек? Тащите свои пироги, попробую. Пироги словно по волшебству возникли, дразня обоняние запахами: — Вот, эти с мясом, эти с ягодами, эти с рыбой. Все отличное, горячее. А как там Медовый Коржик? — Отлично, надеюсь. Когда я видел их в последний раз, была весела и румяна, как всегда. Вот вернемся через неделю в Савентум, узнаю точно. — Это хорошо, я за нее очень рад. Передадите ей кое-что от меня? — Обязательно. Соберите-ка мне, голубчик, с десяток пирогов с собой, разных. Соскучился в море по нормальной жратве. Джек метнулся собирать ему пирогов, выбрал самые румяные, заодно прихватил и подарок: — Вот, она все мечтала, говорила, что, как только разбогатеет, непременно такие закажет, сказку все какую-то упоминала. А у меня сапожник знакомый в таверне похвастался, что все, что можно, стачает, ну я его и подловил, чтобы сделал. А у него от дамочки одной кое-что осталось. Под светом золотом горели туфли. Не из драгоценного металла, конечно, из роскошной парчи. Вик, все еще посмеиваясь, забрал завернутые булочником туфельки, пироги, оставив на стойке щедрую плату. — Удачи вам, Джек. — Возвращайтесь, капитан, я еще пирогов напеку, — Джек махнул ему и отвлекся на пришедшую покупательницу. Виктор постоял на улице, раздумывая, куда пойти, потом направился все же в квартал золотых дел мастеров, искать подарки жене (жене, подумать только!) и Амалии, а еще неплохо было бы послать что-то в подарок невестке, да и родителям написать… За этими мыслями он не заметил, как забрел в лавочку, не самую богатую, судя по ассортименту, выложенному на крытые даже не бархатом, а синим сукном витрины. — Добро пожаловать, — грустно улыбнулся ему парень в углу. — Бриллиантов нет, сапфиры закончились, изумруды вовек не привозили, а золотые шахты поставляют материал дальше по переулку. У меня тут только серебро с агатом и серебро с серебром. Вик кивнул и прошелся вдоль витрин, разглядывая безделушки в свете керосиновых ламп. Его внимание привлек вычурный вензель на крышке серебряных часов, украшенных крохотными голубоватыми топазами, и такой же — на небольшом овальном медальоне. Где-то он уже видел такие. — Разрешите взглянуть на вот эти вещицы? — Да, конечно, — ему подали обе. — Рассматривайте. Виктор отложил свои свертки на лавочку и взялся разглядывать часы и медальон. В его руках тот щелкнул и раскрылся, а с потускневшей, словно под патиной, миниатюры на него глянул портрет очень похожей на Амалию леди. — Это еще моему отцу заложила какая-то дама, — пояснил парень. — Они не продаются. В смысле, смотреть можете, а если купить надумаете — то нет. Вдруг дама за ними явится. Они вроде как какие-то фамильные, в чужие руки не отдам. Если хотите что-то приобрести, вот, есть неплохие вещицы, браслеты или броши, кольца есть. — Это ведь вензель адмирала Хантингтона, — в голове Вика щелкнуло. — Насколько я помню, последний представитель рода Хантингтонов овдовел уже давно. — Я не очень разбираюсь в адмиралах и прочем, сударь, простите. — А имя и адрес дамы у вас есть? — почему-то для Виктора Авенбрайта стало важно если не выкупить, так хоть узнать историю вещей. Хотя больше его, конечно, заинтересовала миниатюра. — Откуда? У нас ведь не ломбард. Просто тогда дела шли так хорошо, что отец согласился дать даме в залог немного денег. — Ну хоть как давно это было? — Да лет двадцать тому назад, я тогда был совсем еще ребенком. — И вы все еще думаете, что это выкупят? Бросьте, юноша. Я дам хорошую цену, а по своим каналам отыщу наследников барона Хантингтона и передам вещи им. — Это если они есть, эти наследники. Да и с деньгами я давно уже попрощался, а эти вещи — все, что осталось от того времени, когда был жив отец. — Если нет — я хотел бы передать вещи в музей адмирала при Королевской Военно-морской Академии, — терпеливо уговаривал капитан. — А, ну это можно, — согласился парень. — Если это и впрямь вещи адмирала, то им самое место в музее. Забирайте. Виктор, не жалея, выложил на прилавок десяток золотых — вряд ли парнишка рассчитывал даже на пять. И бережно опустил покупки в бархатный мешочек, который спрятал у сердца. — Жаль, все же, что вы не помните, как звали ту даму. — Да имя было такое… вычурное, а вот фамилия, — парень усмехнулся, — самая что ни на есть простая. То ли Стеллинг, то ли Смелтинг… — Стеббинг? — едва не подпрыгнул Вик. — Может и Стеббинг, очень похоже звучит, — согласился парень. — А, вспомнил, Анастасия Стеббинг ее звали, даму ту. — Вы мне очень помогли, — погрузившийся в пучины мыслей, Виктор Авенбрайт отстраненно поблагодарил парня и вышел, едва не забыв свои свертки. Вот так-так, это что же… Это откуда, интересно, у матушки Амалии, а в том, что эта Анастасия Стеббинг ею и была, он почему-то не сомневался, оказались вещи с монограммой барона Хантингтона? Это нужно было обдумать. А подарки так никому и не купил, спохватился капитан через пару десятков шагов. А возвращаться — точно не к добру, назад повернешь, потом дороги не будет. Он повертел головой, разглядывая вывески, выбрал ту, что выглядела попрезентабельнее, и вошел в очередную лавку. — Чем могу услужить дорогому покупателю? — сразу же подскочила к нему бойкая красавица. — Сережки сестре, колечко матушке? Вик попытался припомнить хоть внешность жены брата, не преуспел — кажется, девица была совершенно непримечательна. Так что он выбрал изящный золотой браслетик с резной перламутровой розой и камею в золотой оправе, потом долго перебирал украшения, гадая, что бы такое привезти для Эдме. Кажется, у нее были проколоты ушки, и носила девушка простенькие серебрёные колечки. — Может, я вам подскажу? — сжалилась лавочница. — Нужны нетяжелые и не слишком вычурные серьги для юной леди. У нее красивые зеленовато-голубые глаза. — Сейчас что-нибудь подыщем. Каков возраст юной леди? До десяти лет, до пятнадцати, до двадцати, хотите сделать подарок новорожденной? — Ей пятнадцать. — Тогда, думаю, юной красавице подойдут вот эти аквамарины. Не смотрите, что серьги выглядят просто, в ушах они заиграют, им нужен контраст с кожей. Стоят недорого, двести золотых. Вик подавился словами. За две сотни золотом можно было купить породистого скакуна! — К нам привозят камни издалека. Хотите дешевле — идите к серебрушнику, — хмыкнула лавочница. — Он вам за пару золотых и споет, и спляшет, и половину своего барахла отдаст. — Да хоть и с самого Южного континента, мадам, а аквамарины, тем более, такие маленькие и мутные, двести золотых не стоят, — «встал в позу» капитан Авенбрайт. — И не надо мне петь про контраст с кожей, коль камни не чисты. — У меня не рынок. Или берите, или вон там дверь. Вик хмыкнул и вышел. Не рынок у нее. Ну-ну, коль торговаться не умеешь, да тем более, своего постоянного круга покупателей нет, а ведь лавка новая, то прогоришь быстро. В соседней лавке ничего красивого не нашлось, все украшения были солидными и тяжелыми. Ничего похожего ни на тот изящный браслет с розой, ни на камею. — У нас готового мало, тут все мастера работают на заказ, — пояснил ему в одной из лавок владелец. — Да и если вправду, золота вы тут доброго не сыщете, сказать толком, тут порт, кто из горожан зажиточных, так у тех своего золота сундуки, предки пиратствовали или торговали. У нас все больше всякие кубки делают да морякам «последние монеты» льем. Вам лучше к серебрушнику пойти, серебро и металл хороший, и сам парень с руками что надо. А если непременно золота хочется, вон, там девица одна торгует всякими побрякушками ажурными. А коль время есть, так я вам сам могу сделать что-то, пальцы пока еще мастерство помнят. Зазвенит — только скажите. — Некогда, почтенный, — развел руками капитан. — Сегодня в прилив уходим. А у серебрушника и у девицы я был, но две сотни золотых за мутные аквамарины отваливать — увы, даже мое капитанское жалование такого не выдержит. А подарок хотелось бы, — Вик смутился и тише добавил: — Жена у меня, вот… Совсем юная. — А, ну если жена, — владелец лавки нагнулся, поискал что-то и высыпал на расстеленную на прилавке ткань горсть колец и сцепленные попарно серьги. — Выбирайте, у меня аквамарины хоть крохотные, но чистые. Вот серьги есть, вот к ним колечко в пару подберется. А то вон опять же сапфиры есть, так не видно, но под свет попадут — синие искры будут. — У нее глаза, как чистое море на солнце, — еще больше смутился внезапной поэтичности образа Вик Авенбрайт. — Так что я аквамарины хотел. Вот эти, в самый раз для ее ушек будут. — Ну так и забирайте за пяток золотых, — лавочник смахнул все остальное в шкатулку как хозяйка крошки со стола. — Мне вся эта ерунда ни к чему — не купит никто, а из монет я хоть ложку вылью. Капитан со спокойной душой отсчитал пять золотых и опустил сережки в тот же мешочек, где покоились часы и медальон. Колечко к нему тоже молча придвинули. Вик потянулся, было, за кошельком снова, но старый мастер нахмурился и покачал головой: — За так отдаю. Мне сына королевский фрегат спас, так что не обижайте старика, капитан. И семь футов вам под килем. Виктор прибрал колечко и отправился на корабль, гадая, понравится ли Эдме подарок. И вообще, что может нравиться молчаливой маленькой мышке? Ну не куклы же. А в вышивании Виктор совсем не разбирался. Что вообще можно подарить девчонке такого возраста, кроме украшений? Ну, цветы еще надо будет какие-нибудь притащить. Если б только знать, где их взять, зимой-то. Но об этом думать ему уже стало некогда — пора было возвращаться на борт корабля, а там — тяжелая и выматывающая рутина морского перехода. В Савентуме на отдых времени выдалось чуточку побольше, аж целых три дня. Первым делом Виктор направился к капитану и Амалии, передать подарок Джека и расспросить о даме с портрета. В Сент-Клер-хаусе, так и не сменившем имя, его приняли с распростертыми объятиями, сытным обедом и горячим чаем с пирогами. Амалия поахала над туфельками, примерила их и осталась довольна подарком, тем, что пекарня, кажется, процветает, и Джек, как видно, не бедствует. А, стоило увидеть медальон, сразу узнала: — Это мамин! Я им в детстве играла, но, когда мне было шесть, матушке пришлось заложить его, чтобы уплатить штраф за… в общем, неважно, за что. А часы эти я даже не помню, наверное, мама заложила их раньше, или просто прятала от меня. На портрете бабушка, мама назвала меня в ее честь. — Значит, вы — последняя из рода Хантингтон, потомок самого знаменитого адмирала Островов. Амалия пожала плечами: — Доказать, что это так, практически невозможно, Виктор. Не сохранилось никаких документов, бабушка, как рассказывала мама, сумела спастись с тонущего судна и спасти ее, но из всего багажа уцелело лишь то, что было на них. Бабка Амалия умерла через пару месяцев, ее сильно побило о скалы прежде, чем выкинуло на берег, а вот матушку она уберегла. Мама же мало что помнила о прошлом, хотя фамилию свою, как она говорила, знала твердо. О, а ведь в приходских записях о ее венчании с отцом должно остаться свидетельство. — Да, это как минимум. К тому же, должен остаться хоть кто-то из тех, кто знал капитана, кто сможет подтвердить историю вашей матери и бабушки. — Возможно. Но вряд ли я могу претендовать на титул баронессы Хантингтон. — Даже если и так, хотя бы… Ну не знаю. Наследство получите? Амалия засмеялась и придвинула ему чашку: — Пейте чай, Вик. Лекс же, задумавшись, крутил в руках часы, пока не щелкнула задняя крышка. Видимо, прогнулся удерживавший ее на месте запор. Из-под нее выпал кусочек пергамента с размытыми строчками. — Что там? — Амалия подняла бумагу. Кое-как угадывающиеся буквы постепенно сложились в слова. «„Эдемион“ напоролся на рифы…ого дня месяца июня в види… берега в двухсот кабельтовых от Ставр… Капитан приказал… шлюпки и покинуть тонущее судно. Постараемся… берега, но шторм столь силен, что… Джеймс, храни тебя… любим. Амалия и Анаст…» — Ну вот, это еще одно доказательство, — кивнул Виктор. Амалия молча вытерла глаза платком. — Я займусь поисками Джеймса Хантингтона. Насколько мне известно, еще пятнадцать лет назад он имел под командованием фрегат «Буйный». Обращусь в секретариат флота и в Академию, — хлопнул ладонью по столу Александр. Виктор закивал, решив, что капитану тоже нужно чем-то заниматься, безделье и светская жизнь военному моряку уже явно осточертели.