Игра отражений

С момента возвращения в Сагранзу, а иначе их отъезд с Островов Кристина теперь не называла, прошло почти десять дней. Десять дней она, как сумасшедшая, наслаждалась теплом благословенной земли, бегала по пляжу, пугая чаек и вызывая у морских сестер веселый смех, лежала под ласковым, совершенно не зимним с ее точки зрения солнцем в шезлонге. Правда, повинуясь воле Доминико, укрывала ноги пледом или обувала привезенные с горной виллы сапожки, в женской ипостаси бывшие ей немного великоватыми. Они не остались ни в столице, ни в Сан-Марко, как ни уговаривали их герцогиня Саматти и даже сам герцог. Нико решил во что бы то ни стало исполнять любой каприз беременной жены, поэтому на следующий же день они отправились на виллу Коста-дель-флор. — Ничего не могу с собой поделать, — повинилась Кристина. — Меня туда так и тянет. Впрочем, после рождения ребенка я еще насижусь в стенах фамильного особняка. Неслышные тени слуг сновали по вилле, не мешая хозяевам наслаждаться отдыхом. Правда, донна Изабелла предупредила, что долго он не продлится: — Вам просто необходимо показаться на императорском приеме, а после я отдам тебя, дорогая, в надежные руки мэтра Алехандро, он лучший врач, что я знаю, и будет присматривать за тобой всю беременность. — А что-то может пойти не так? — испугалась Кристина. Пришлось донне использовать все свое красноречие, чтобы убедить ее в полном отсутствии опасности. — Но это обычная практика, у нас в городах даже простолюдинки приходят в лечебницы на осмотр, когда находятся в тягости. — Хорошо, думаю, ничего плохого не будет от того, что лекарь будет за мной присматривать. Кристина лекарей немного побаивалась, но ведь от осмотра ей хуже не станет? Но сперва должен был состояться прием в Сагранзском Зимнем дворце, куда приглашали не всех, только элиту элит. И то, что они с Доминико приглашены, автоматически делало их входящими в этот круг сагранзской аристократии. — Что надеть… — Кристина сразу же озадачилась извечной женской проблемой. Часть платьев она уже надевала. Хотелось и здесь блистать, затмевая местных красавиц. Доминико мог обеспечить ей самые лучшие драгоценности, самые красивые платья, самого обаятельного кавалера — себя. — Мне срочно нужен портной, — заявила Кристина мужу. — Как я выгляжу? Я не бледная? У меня нет теней под глазами? Мне пойдет что-нибудь лимонного цвета или я буду похожа на бешеный фрукт? Нико только улыбался, вызывая маэстро Санчеса, подбирая для любимой жены самые красивые украшения и рисуя эскизы новых, чтобы сделать ей очередной подарок. Эти подарки не приедались, ведь Кристина знала, что каждый из них неповторим. — Я так люблю тебя, — Кристина целовала мужа и снова убегала перемерять украшения, любуясь игрой камней. Приехала Бекки, с порога кинулась на шею Кристине. И обе дамы пропали для всего мира, укрывшись в спальне и самозабвенно обсуждая что-то, вспоминая общих знакомых, обмениваясь сплетнями. Нико оказался прав: Бекки тоже была беременна, правда, узнала об этом совсем недавно. — Это так странно… Во мне растет новая жизнь. Кристина кивнула: — Но ты не представляешь, как это странно для меня. — Представляю, миледи, — кивнула девушка, — но вы привыкнете, а потом будете привыкать к другому: к тому, что держите ребенка на руках. — Надеюсь, что я смогу привыкнуть и к этому. Бекки разумно увела разговор на иные, более безопасные темы. Волновать Кристину она считала лишним. А касательно привыкания… Она и в самом деле привыкнет, это только сперва кажется таким странным, пока не возьмешь ребенка на руки. Сплетни двора Кристина рассказывала охотно, не забыв упомянуть и юного Роберта. Бекки только ахала и прикладывала ладошки к щекам. В подготовке к приему прошла еще неделя, за которую Кристина обзавелась еще тремя новыми платьями, украшениями, как всегда, подчеркивавшими ее красоту, такую непривычную для Сагранзы. — И загар так и не лег, — Кристина вертелась перед зеркалом, полностью обнаженная. — Ты просто не помнишь, какой была в самом начале, — Доминико целовал золотистые веснушки на самых любимых плечах, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить это прекрасное тело в объятия. — Неужели бледней, чем сейчас? — Кристина привстала на цыпочки, поворачиваясь. — Хм, фигура пока не изменилась. — Сейчас ты похожа на золотистый персик, — Нико крепче сжал пальцы на ее плечах, притягивая к себе, поцеловал в радостно раскрывшиеся навстречу губы. — И на вкус ты сейчас — как персик, ты знаешь? — М-м-м, впервые слышу, но мне нравится… Повтори. — Как нежнейший, спелый, медово-сладкий персик, — в голосе Доминико проснулось урчание голодного хищника. — И мой лев, конечно же, жаждет этот персик попробовать? — Еще бы, — согласно мурлыкнул Нико, наклоняясь ниже и прихватывая губами тонкую кожу на ее шее, осторожно, чтобы не оставить следов. — Хорошо, я согласна, — Кристина позволила унести себя на кровать. И он попробовал, и еще попробовал, вгоняя ее в какую-то истому, которая была несколько отлична от обычного наслаждения. Сегодня он впервые со дня свадьбы ласкал ее так, прежде у них не доходило до этих ласк. Обессиленная, Кристина разлеглась на постели, чувствуя себя выжатой губкой. И выжал ее Нико, ее счастье, ее чуткий, отзывчивый любимый, самый лучший любовник в ее жизни, даже если опустить то, что у Кристины он был единственным, здесь она имела ввиду опыт обеих ипостасей. — Мне так сонно и тепло, — промурлыкала она. — Отнести тебя в ванную? — предложил он, сцеловывая с ее кожи испарину и облизываясь при этом, как налакавшийся сливок кот. — Да, было б неплохо, — это прозвучало уже немного сонно. Кристина знала, что, даже если уснет в теплой воде, он сам выкупает ее и отнесет в постель. Могла ли она подумать всего лишь год назад о том, что станет настолько доверять чужим, да еще и мужским рукам? Вода приятно пахла, наверняка с какими-то травами. Глаза уже не открывались ни в какую. — Разбуди меня-а-а, — она зевнула. — На завтрак. — Обязательно, любовь моя, — он ласково поцеловал ее в уголок губ, опуская в воду именно такой температуры, как ей нравилась. И сон окончательно завладел Кристиной. Однако проснулась она сама, потянулась, чувствуя, что отоспалась вволю. И обеспокоилась: — Я проспала? Судя по тому, что рядом тихо сопел Доминико, привычно уткнувшись в ее грудь лицом. За окном было еще серо, рассвет только-только занимался. Кристина откинулась на подушки — все в порядке, можно еще немного позволить себе понежиться. После завтрака они отправятся в Сагранзу, где пробудут как минимум три дня. Доминико обещал показать самые красивые уголки столицы, хотя она решительно не понимала, как можно считать одни улочки, соборы, палаццо, площади или фонтаны красивее других. А еще нужно было придумать себе какое-то занятие здесь. В Савентуме Кристиан играл, Кристина язвила на балах. Что она еще может и умеет делать? Вышивание. Ведение счетов. Может быть, податься в благотворительность? Это было бы неплохо, потому как на вышивку ее терпения и усидчивости не хватит. Да и вышивает она не так, чтобы очень, вернее, вообще никак, Бог свидетель. Может быть, рисование? Но и здесь ей не тягаться с Доминико, он не только эскизы драгоценностей рисовать умеет, донна Изабелла тайком похвасталась ей акварелями, которые Нико рисовал в детстве… Получалось, что единственное, в чем Крис была прекрасна — карточные игры. Но Нико предупреждал, что оные в Сагранзе не в чести, так что даже не получится поиграть, если даже отбросить то, что женщине играть зазорно. Оставалась только благотворительность, вступить в Орден Святой Маддалены, как делают почти все аристократки. Кристина терпеть не могла постные лица, духовность и прочее. Но делать нечего во всех смыслах — придется. Хотя и мелькала у нее мысль махнуть на все рукой и просто наслаждаться жизнью, благо, даже на вилле Коста-дель-флор была неплохая библиотека, гулять можно было хоть верхом, хоть пешком, хоть на лодке. Но вроде бы вести себя так не одобряется? Кристина со стоном сползла ниже — почему так сложно быть женщиной? Тут же проснулся Доминико, вскинулся, встревожено спрашивая заплетающимся спросонья языком, что случилось. — Ничего, милый, сложности бытия дамой осмысливаю. — А-а-а, — протянул тот, снова падая лицом в подушки. Но через пять минут все же заворочался и сел, пытаясь пригладить растрепавшиеся и перепутанные черные кудри пятерней. — А это так сложно, mi caro? — Ты не представляешь, Нико. Например, понятия не имею, чем я должна заниматься. Вышиваю я плохо. Музицирую — сам слышал. Вести светские разговоры и устраивать приемы? Но старая островная школа капания ядом здесь явно неуместна. — Рисовать? — Я отвратительно рисую, Нико. Я умею всего три вещи: играть в карты, охотиться и устраивать скандалы. — О! — просиял юноша. — Я куплю тебе охотничьего хоря, Кристо. И, пока тебе еще не трудно, ты можешь его приручать и тренировать. — А на ком его тренировать? — загорелась Кристина. — На голубях, вернее, на лесных горлицах, на мелкой живности. — Хочу охотничьего хоря! Доминико украдкой облегченно выдохнул: он понятия не имел, чем можно занять любимую супругу в отсутствие у нее таланта и склонности к истинно женским занятиям рукодельем, так что о хоре сказал наугад, и радовался, что идея понравилась. У него самого был непочатый край работы, отец уже даже не намекал, а прямо сказал, что сразу после приема Доминико должен начать заниматься делами рода Даркмайр и Сент-Клер, вкладывать переведенные банками в Сагранзу средства, заключать договора и организовывать компании. — Нам на завтрак еще не пора, Нико? — Еще рано, но можем встать. Как раз умыться успеем и одеться. Кристина тут же подскочила: — Отлично. Хочу есть. Здесь, в Сагранзе, повара готовили ей свежие овощи, легкую пищу, совершенно не отягощавшую желудок. Но есть хотелось уже спустя два-три часа после трапезы. Пришлось привыкать к частым приемам пищи, из которых только четыре были полноценными: завтрак, полдник, обед и первый ужин. Остальные пять были не более чем перекусами, когда ей предлагали незнакомые лакомства, сыры, оливки, тапас, легкое, разведенное родниковой водой вино или фруктовые соки. — Я точно не влезу в пла… Ум-м-м, да, какой прекрасный сыр. Когда-то давно, приехав в горы, Кристиан был уверен, что нигде не делают более разнообразных и вкусных сыров. Сейчас он, вернее, она уже убедилась, что бывает и большее разнообразие, местные сыровары что только не творили с этим продуктом, чего только не добавляли в него. Впрочем, здесь и хлеб пекли не просто так. Чьяватта, фраццони, луковый хлеб, чесночный, с оливками, с травами, с сыром, с кореньями! — Все, больше в меня не влезет, — с сожалением признала Кристина. — Завтрак был просто великолепен. — Собирайтесь, через два часа оправляемся в Сагранзу, — напомнила донна Изабелла. И все завертелось: Джоанна укладывала платья, как минимум три — на каждый день, и выходные — два, еще три для приемов, туфли, украшения, «походный» набор косметики, только самое необходимое. Кристина путалась под руками у камеристки, пока Джоанна очень вежливо не спросила, не угодно ли леди съесть ломтик лимона где-нибудь в саду, погода прекрасная. Пришлось облачиться в дорожное платье и выйти из комнат, чтоб дать женщине выполнить свою работу. Кристине решительно нечего было делать. «А вот возьму, и поступлю в здешний университет!» — со злости родилась полубредовая для уроженки Островов мысль. Почему бы и нет, собственно говоря? Какие-нибудь курсы прослушать она вполне сможет. Что-нибудь по географике — Александр интересно рассказывал о своих путешествиях, показывал книги, или по истории. — Да, я так и сделаю! — вслух, словно ставя точку в споре с самой собой, со своим воспитанием и привычками, сказала Кристина. — Что именно, mi amante? — неслышно подкравшийся Доминико вышагнул из-за толстенного ствола то ли бука, то ли ясеня. — Поступлю в университет Сагранзы, милый. — А, это хорошая идея! И тебя поддержит дядя, он всегда поддерживает женщин, жаждущих знаний. Хоть здесь и иначе относятся к женщинам-ученым, но их пока очень мало, тех, кто публикуется открыто и под своим именем. — Думаю, что на полноценное обучение у меня не будет возможности, но я бы прослушала курсы по географике, например. Маркиз рассмеялся. — Похоже, это семейное. Матушка уже почти десять лет переписывается и встречается на семинарах с профессорами Университета, кроме того, с известными картографами и путешественниками от Императорского картографического сообщества, так что вам будет, о чем поговорить. — Просто Лекс настолько заразительно рассказывал… Я пожалела, что не стала в свое время моряком, как он. — Ох уж эти моряки! — фыркнул юноша. — Путешествовать можно не только по морю. Сколько увлекательных маршрутов есть по суше! А сколько еще белых пятен на картах! Кристина рассмеялась: — Да, это правда. — Знаешь, я тут подумал… Конечно, я загадываю очень наперед, и так делать не следовало бы. Но что, если после того, как наши дети вырастут, или хотя бы станут совершеннолетними, мы отправимся путешествовать? — Хорошо, милый, — согласилась Кристина. — Это будет просто отлично. Мы будем еще достаточно молоды. — Да нам и будет-то всего по сорок с лишком лет, — снова рассмеялся Доминико. — Идем? Уже готовы экипаж и кони. — Идем, — согласилась девушка. Путь до столицы ей не запомнился, да она и не смотрела в оконце кареты, выспрашивая донну Изабеллу о том, как поступить, что для этого нужно, с кем та общается и о чем. С огромным изумлением Кристина узнавала, что у ее свекрови (или все же тещи? Нет, сейчас свекрови) есть ученая степень, что она не всегда сидит в поместье, а как минимум раз в год выезжает в Гранаду, на Большой съезд картографических обществ Сагранзы, Балтии и Османской империи. — Оказывается, жизнь в Сагранзе весьма насыщенна событиями при должном старании. Острова славятся лишь математиками, а это довольно скучновато. — О, дорогая, не только математиками. Еще и физиками, химиками, литераторами, — улыбалась донна Изабелла. — В последние годы оттуда все больше юношей стремится поступить в Медицинскую Академию, есть талантливейшие ребята. — Да, не всем нравятся туманы и интриги, — рассмеялась Кристина. Герцогиня кивнула, не уточняя, что именно от туманов и интриг она в свое время рванула, теряя каблуки и задрав юбки, за сагранзцем. Правда, интриг и здесь хватало. — Надеюсь насладиться балом со спокойной совестью. Полюбуюсь на двор. Завяжу новые знакомства. — Завтра будет небольшой прием, только для приближенных, а послезавтра — уже бал, для большей части аристократии. Почти всех, кто будет на приеме, ты уже видела на своей свадьбе, Крис, — заметила донна Изабелла. — Я никого не запомнила, — призналась Кристина. — Больше думала всякие глупости в тот момент. — И какие же? — любопытно сощурилась женщина. — Смогу ли я задрать юбки достаточно высоко, чтобы удрать. Из экипажа несся смех дам, мужчины, следующие рядом с ним верхом, переглядывались, тоже усмехаясь. День был прекрасным, солнечным, хоть и довольно холодным. Но Доминико уже привык к настоящей зиме, и сейчас ему было хорошо. — Милый, ты еще не совсем замерз? Или зима Островов научила тебя ценить тепло? Нико перегнулся с седла, склоняясь к самому окошку кареты, сейчас приоткрытому: донна Изабелла тоже считала день чудесным, и стекло было отодвинуто, а занавески — раздернуты. — Здесь, как мне теперь кажется, удивительно тепло. Никакого сравнения с Савентумом! Но ты ведь меня все равно согреешь по приезду, любовь моя? — Конечно, Нико, — Кристина послала ему теплый взгляд. Он склонился еще ниже, словно в упражнении вольтижировки, поймал ее руку и коснулся кончиков пальцев поцелуем, после чего вернулся в нормальную позу, задорно улыбаясь. Мальчишка! — Надеюсь, когда-нибудь он повзрослеет. Но не слишком быстро. — Повзрослеет? — рассмеялась донна Изабелла. — О, возможно, но, дорогая, поверь мне, это будет еще очень нескоро. Кристина кивнула: — Мне это нравится. Он будет отличным отцом. Герцогиня вздохнула, думая, что становиться отцом в возрасте Доминико все же рановато, но судьба не выбирает времени. Кристина же продолжила: — Надеюсь только, что и я буду хорошим родителем. — Ты будешь замечательным родителем, Крис. Уж поверь, у тебя все получится. Сначала может быть трудно, но есть слуги, да и я помогу, советом, примером. — Я постараюсь быть хорошим отцом детям… — Сначала тебе придется стать мамой, — улыбнулась донна Изабелла. — Хотя бы на то время, что будешь кормить малыша грудью. Или ты не хочешь портить фигуру? — Не думаю, что кормление ребенка ее слишком сильно испортит, — Кристина задумалась. — Я кормила всех троих сама, — кивнула герцогиня. — Если не пренебрегать некоторыми правилами, грудь останется упругой и не отвиснет. — Вот и отлично, — Кристина раскрыла веер, обмахнувшись. — Не могу представить, что я буду рожать. — Не надо это представлять, еще испугаешься. Но по возвращении из Сагранзы я покажу тебе несколько упражнений, которые нужно делать ежедневно. Это поможет приготовить тело к родам. — Хорошо. А это очень… страшно? Донна Изабелла укоризненно посмотрела на нее, но все же сказала: — Нет, это не страшно. Это больно. Но, должна признать, о том, как именно было больно, забываешь едва ли не тотчас, когда тебе прикладывают к груди дитя. — Надеюсь, моей решимости хватит… — Я надеюсь, у Доминико достанет силы воли… — почти одновременно с ней сказала донна Изабелла. — Силы воли на что? — На то, чтобы полностью забрать себе твою боль, дорогая. Я не рассказывала разве? Когда я рожала его сестер, с Долорес мне пришлось изрядно помучиться, а вот Беатриче я родила совсем без боли, Нико пробрался в комнату и ухватил меня за руку, акушерка не смогла его оторвать. Но после он пролежал пластом почти сутки, отходя от пережитого. Правда, тогда ему было совсем мало лет… — Думаю, что рожу сама. Я имею в виду, что вряд ли мне хватит сил на повторение. — Дорогая, никто не заставит тебя немедленно беременеть снова. Но детей вам нужно как минимум трое. — Посмотрим, — дипломатично ответила Кристина. Да ей и этого ребенка было страшно вынашивать, что уж говорить о троих! Но в памяти всплывали разговоры с Нико по этому поводу, прочитанные ими юридические источники. Нельзя было дать пресечься ни одному роду, Даркмайры, Сент-Клер и Саматти должны быть обеспечены наследниками. В идеале, конечно, можно было бы не выдавать сестер Нико замуж, а принять их супруга или супругов в род Саматти. Но то в идеале, а что будет на самом деле? Девочки еще слишком малы, хотя герцог, несомненно, уже рассматривает брачные предложения и ищет удачную партию. Но Кристина все равно чувствовала себя странно — ипостась была словно неудобное платье, которое пора снимать, а шнуровку затянуло намертво. И если платье можно скинуть, попросту разрезав шнуровку, то ипостась сменить, не убив ребенка, она бы не смогла. И еще не факт, что это не аукнулось бы ей чем-нибудь ужасным. Придется терпеть, стиснув зубы. Она много слышала о материнском инстинкте, о том, что женщина не может не любить свое дитя. Но до сих пор еще так мало видела тех, кого, в самом деле, можно было назвать матерями, любящих своих детей. И в ней самой пока еще совсем не проснулся этот пресловутый инстинкт. Как он вообще должен ощущаться? Она понятия не имела. Одна надежда, что в ее неправильном, двойственном естестве этот инстинкт все же заложен. Может, хотя бы отцовский? Или вообще любой родительский. Или Двуликим такое не полагается, чтобы не стремились заводить детей? Нет, чушь, иначе их бы не осталось уже давно. Как-никак, прошло больше пятнадцати поколений с момента, когда впервые появились Двуликие. Кристина погрузилась в мысли настолько, что и не заметила, что они приехали. А дальше был обед, после которого Нико и пригласил ее на прогулку по вечерней Сагранзе. — Я надела самые крепкие ботинки. Готова гулять и наслаждаться, — заявила Кристина. И они отправились, пешком, неспешным прогулочным шагом. Через пару часов Кристина вполне склонна была согласиться, что, если бы Нико не тянул ее за собой время от времени, она так и замерла бы возле какого-нибудь палаццо или собора, или базилики, слушая его голос, рассказывающий историю этого места. В памяти Нико хранилось столько интересного, оказывается. — Как ты вообще запоминаешь все это, милый? — Мне это интересно. Архитектура и история сплетены теснее, чем кажется людям. Взять вот этот собор, — и Доминико принялся рассказывать историю древнего сооружения, в которой мешались старинные легенды, исторические документы и казусы, забавные и страшные события, вплоть до нынешнего времени. — Теперь в Basílica de la Purísima Lirios никто не венчается, это считается дурным знаком и вообще худшим началом семейной жизни. Но в остальном службы проводятся, как обычно. Здесь один из лучших хоров, где поют дети. — А какой собор считается лучшим для начала семейной жизни? — заинтересовалась Кристина. — А мы в нем и венчались, — улыбнулся Нико. — Sagrada Familia, или Собор Святого Семейства. — Значит, наша жизнь будет удачной и счастливой? — Я приложу к этому все усилия, — горячо пообещал маркиз. — Я тоже, Нико. Не замерз? Становится прохладно. — Ты рядом, и мне тепло. Но у тебя уже, верно, устали ножки, Кристо. Поймать экипаж, или отнести тебя на руках? — Лучше на руках, сколько сил хватит. Пока еще можешь меня поднять. — Кристо, я готов носить тебя на руках всю нашу жизнь, — почти без улыбки сказал ей Доминико. И на мгновение ощутил озноб, будто его слова какая-то высшая сила слышала и зафиксировала на скрижалях судьбы. Но ощущение быстро пропало, смытое любимым ароматом, теплом тела, прижавшегося к его груди, рук, обнявших за шею. — И еще нужно напомнить про корону… И осмотреть корону Георга. Будет весело, если мы снимем проклятие. — Интересно, как мы это поймем? — задумался Нико. — Ну… королевы забеременеют? — У-у-у, это совсем не зрелищно! — протянул Нико, дурачась. — Вот если бы гром и молнии! Или трубный глас… Ну, или хоть луч света и лепестки роз с небес… — Нет-нет, это слишком ужасно выглядит. Особенно молнии посреди ясного дня. — Но на свет и лепестки ты согласна? Кристина кивнула, решив, что свет и лепестки — это даже романтично. И красиво. И будет воистину немного жаль, если снятие проклятия, как и его наложение, ничем таким не ознаменуется. Магия вообще штука не слишком зрелищная, если только это не стихийная магия, как у нейрисс и малефис. — Не терпится примерить корону… — Думаю, скоро ты сможешь это сделать, — утешил ее Нико. — Да. Мне надо хоть чем-то заняться, иначе я сойду с ума. Буквально. — Значит, кроме короны мы еще и насчет университета с дядей поговорим, — кивнул юноша. — Да. А что у нас на ужин? — сменила тему Кристина на более животрепещущую. — Повара обещали дичь, — вспомнил Нико. — Тебе понравится. — М-м-м? И кого же в этом сезоне добывают охотники? — Зайцев, в основном, это самая частая дичь в наших краях. Они вредят виноградникам, обгрызают кору и молодые ветки. Еще оливковых чекос, это… м-м-м, как же объяснить, это похожая на рябчика птица, но чуть крупнее, с серо-зеленым оперением, по цвету схожим с листьями олив. В оливковых рощах они и гнездятся. — Птица и зайчатина. М-м-м, вкусно звучит. Люблю птичье мясо. — Чекос обычно фаршируют орехами, но не абы какими, а кедровыми. Здесь они редкость, их привозят из Балтии и иорданских областей Сагранзы. — И это вкусно? Они придают какой-то необычный привкус? — Увидишь, вернее, попробуешь. Как по мне — это очень вкусно. А еще полезно. Я попрошу, чтобы тебе приготовили творог с орешками и сушеными вишнями. Творог тебе полезен сейчас. — Да, полезная еда, много свежего воздуха — я помню. — А еще рыба и морепродукты. И фрукты и овощи. Тебе ведь нравится? — Да, конечно, местная кухня превыше всяких похвал. Особенно вино, — согласилась Кристина. Ее радовало уже то, что никто не пытался напоить ее какими-то мерзкими отварами овса и прочей пакостью. Правда, иногда приносили овощные соки, но это было вкусно, особенно, томатный и, как ни странно, морковный. Любимые лимоны, правда, желания не вызывали на них даже смотреть. Как и шоколад. Вкусы изменились довольно резко, она сначала даже не поняла, почему от одного вида лимона, нарезанного к чаю тоненькими кружочками, ее неудержимо потянуло в уборную. Несчастный фрукт был изгнан из меню с позором. — Ничего не понимаю… — страдала Кристина. — Почему? И шоколад… Я даже смотреть не могу. Донна Изабелла утешала ее, что так бывает, и любовь к лимонам и шоколаду вернется со временем. А пока Крис утешалась сырами всех видов, которые поглощала в огромных количествах. — Я уже похожа на мышь или еще нет? Я съела сыра на десять подносов сырных пирогов. Доминико вечерами иногда искал у нее хвост. Но находил почему-то только другие, очень чувствительные местечки. Кристина была совсем не против предаваться любви и неге. Даже без хвоста. — А что дальше? Я буду желать поедать сырую рыбу? Печеных креветок? Листья винограда? — Если тебе и ребенку это будет нужно, тебе принесут самые вкусные листья и самую свежую, жирную рыбку, — смеялся Нико. — Хорошо, я запомню, если мне вдруг захочется чего-то такого. Пока что вкусы, слава Всевышнему, больше меняться не спешили. После прогулки Кристине хотелось только одного: залечь в ванну. Нет, тогда уж двух: сначала ванна, потом ужин. Или наоборот? Ужин, ванна, массаж в исполнении Нико, долгий и сладкий сон, чтобы на приеме блистать. — И именно в такой последовательности… Так. Птица с орехами на ужин, кажется. Птица с неведомыми орешками ей понравилась, впрочем, это было предсказуемо. Мало что из местной кухни ей не нравилось. Если подумать, то она так и не смогла заставить себя попробовать осьминога, которого Нико с едва слышным урчанием поедал полусырым. Он был мерзким, дергающимся и… Нет, лучше не думать. Нико любил морскую живность, которую им иногда приносили русалки. Обязательно вскрывал и съедал при дарительницах пару устриц. Кристина при этом смотрела куда угодно, только не на него. При этом, за столом виноградные улитки вызывали у нее оживление и похвальный энтузиазм. В конце концов, она смирилась с тем, что вкусовые предпочтения у нее странные.