Игра отражений

Доктор Цельсий прибыл в Савентум поздним вечером, так что в поместье Дамайнов он не направился. Вместо этого он, поймав кэб, приказал везти себя к Сент-Клер-хаусу, как ему и посоветовал капитан Авенбрайт. Там его приняли более чем тепло. Лекс был крайне рад визиту доктора, сразу же принялся угощать его пирожками супруги. Доктор выложил письма, рассказал на словах все, что знал о семье Виктора. — Я так рада, что у них все хорошо, — Амалия разулыбалась. — Надеюсь, когда-нибудь я повидаю эту девочку, Эдме. — Они приглашали вас в гости, — кивнул старик. Лекс, разбирающий бумаги, удивленно поднимал брови. Вик прислал дневник прадеда Амалии. — С этими документами мы легко восстановим твой титул, солнышко. — Мой титул? — Амалия растерялась, принялась перелистывать дневник. — Я прочитаю его потом. — Как единственная наследница, ты должна быть баронессой Хантингтон. — Если мы сможем это доказать, это будет просто замечательно. Простите, вы устали с дороги, давайте, я провожу вас в гостевую комнату. Доктор согласился, что отдых его старым костям в самом деле был бы полезнее, и отправился следом за прелестной хозяйкой дома. — Надеюсь, вы хорошо выспитесь, комната достаточно протоплена. — Не беспокойтесь, милая леди, я привык к погодам куда как суровее савентумской зимы. Амалия пожелала гостю спокойной ночи и спустилась вниз, желая прочитать дневник и узнать о своей так неожиданно найденной семье побольше. Через час Лекс принес ей подогретого вина и принялся молча утирать бегущие по щекам жены слезы. Амалия тоже молчала, даже не всхлипывала, просто катились и катились из глаз слезинки. Ей было искренне жаль умершего одиноким деда, который всю жизнь любил только одну женщину — свою жену. — Он был таким влюбленным. И умер, не зная, что она жива. — Недолго была жива. Но, если бы ее… их нашли, если бы… Может быть, все повернулось бы совсем по-другому? Знаешь, Лекси, я не хотела бы другой судьбы. Александр обнял жену: — Все хорошо. Он уже наверняка встретился с ней где-нибудь на берегу моря. — И со своей дочерью тоже. Александр поцеловал ее: — Да. Идем спать? Она кивнула, аккуратно заложила лист в дневнике и поднялась с дивана. Завтра нужно дочитать историю жизни деда, обязательно. Она хотела бы узнать о своей семье все, что возможно. Утром Амалия, как всегда, отправилась в пекарню, нужно было работать, а не предаваться ненужным воспоминаниям и сожалениям. А Лекс повез лекаря к родителям. Он очень надеялся, что тот сможет помочь отцу. Доктор Цельсий не обещал ничего, кроме того, что будет в человеческих силах. — Вы понимаете, что граф Дамайн уже далеко не молодой мужчина, чтобы риск при операции был минимальным? Да и условия… Здесь мне вряд ли предоставят такую операционную, как в Сагранзском медицинском университете. — Королевская больница Савентума будет к вашим услугам, мэтр. Сделайте все, что сможете. — Вы видели, какие там инструменты, юноша? — покачал головой доктор. — Почему бы не обратиться за помощью к светилам хирургии в Сагранзе? — Я боюсь, что мы не успеем довезти отца, мэтр. К тому же, доверить его здоровье я могу лишь вам. Старик вздохнул, кивая. Вполне возможно, что дорога убьет графа. Хотя, если судить по тому, что он уже побывал на двух балах с момента улучшения состояния… Или как раз таки не судить, потому что поведение инородного тела в его груди непредсказуемо. — Я сделаю все, что смогу. — Я буду очень вам благодарен, мэтр, — Александр посмотрел умоляюще. — Спасите его. — Я всего лишь врач, не бог. Больше доктор не стал ничего говорить: они приехали. Маргарет встретила их, приложив палец к губам: — Добрый день и тише, он только что уснул. — Добрый день, мадам. Я доктор Мервин Цельсий, — старик церемонно и очень старомодно приложился к ее ручке. — Очень рада познакомиться. Маргарет Дамайн. А вы — тот самый врач, которого обещал привезти Александр? — Возможно, — усмехнулся доктор. — Итак, мадам, где мы можем поговорить? Мне необходимо знать все о вашем муже, касающееся его здоровья. Но без причитаний, — сразу жестко обозначил он рамки. — Прошу в гостиную, — Маргарет повернулась и пошла, показывая дорогу, в гостиной она опустилась в кресло, собралась с мыслями. — Джон плохо спит в последнее время. Жалуется на боль в груди. Доктор вынул пачку довольно дорогой мелованной бумаги, походную чернильницу и серебряное перо, принялся записывать, поглядывая на Маргарет. — Где конкретно? — В левой половине, ближе к центру. Говорит, что там холод, иногда острая боль. — Еще жалобы? Онемение пальцев рук, ног? Сходные с отравлением симптомы? Кровь в мокроте? Жалобы на затрудненное дыхание? — Нет, ничего такого, — Маргарет напрягла память. — По крайней мере, кровью он не кашлял.  — Уже обнадеживает. Итак, точнее я скажу после осмотра пациента лично, но то, что осколок не ранил легкие, хорошо. Из плохого: возраст вашего мужа, мадам, не располагает к оптимизму, хотя мне доводилось оперировать и более старших пациентов. Но ампутации не сравнить с полостными операциями, а здесь мне придется вскрывать грудину, чтобы извлечь инородное тело. Хорошего в этом мало. Все будет зависеть от вашего ухода и — в немалой степени — от сознательности самого лорда Дамайна. И, конечно же, от того, успешно ли пройдет операция. Хвала небесам и леди Джейн Парацельс за изобретение эфирной анестезии. — Я готова ухаживать за супругом так, как это потребуется, что угодно. Просто скажите, что нужно сделать, — Маргарет нервно сжала подлокотники. — Во-первых, не позволять ему вставать. Знаю я этих бывших вояк, так и норовят вскочить на третий же день. Во-вторых, — он принялся скрупулезно перечислять все, что включало в себя послеоперационный уход, в том числе питание. Параллельно с этим он покрывал листы подробными записями с рекомендациями. — Вот, возьмите. Лекарства я напишу по ходу дела, что потребуется. Кроме того, я не покину Савентум до полного выздоровления вашего мужа, мадам, и сам смогу проследить за этим всем. — Хорошо, все будет сделано, для вас приготовят комнату. Вам нужно осмотреть Джона? Кажется, он все-таки проснулся, он никогда не пропускает ничего, что его касается. — Конечно, осмотр пациента — первичен, — кивнул доктор.  — Идемте, — Маргарет провела его в спальню. — Джон, это доктор Мервин Цельсий. Он осмотрит тебя. И не упрямься по своему обыкновению. Джон Дамайн только пробурчал себе что-то под нос о клистирных трубках, что доктор с ухмылкой пропустил мимо ушей. Зато обстучал и прослушал он Джона полностью, осмотрел старый шрам на груди, мысленно пожелав тому, кто шил рану, заполучить себе такой же шов на рот и задницу одновременно. — Итак, как только я договорюсь с операционной и помощниками, будем резать. — Резать?! — взвился было Джон, но под взглядом жены осекся. — Хорошо, резать так резать. Марго… — Да, я довольна, — леди поняла его с полуслова. — За сим откланяюсь, необходимо как можно скорее закончить все приготовления. Завтра я скажу вам дату операции. За сутки до нее пациента не кормить, поить водой или пустым чаем. — Хорошо, доктор Цельсий, — Маргарет погладила мужа по руке. — Я провожу доктора и вернусь, Джон, не вставай. — Ах, да. Если хотите проснуться после наркоза, милейший, — доктор состроил зверское лицо, — не вздумайте принимать алкоголь. Лорд Дамайн вполголоса выругался, получил от жены укоряющий взгляд и смиренно склонил голову: — Да, доктор. — Всего доброго, господа, — чопорно откланялся старик Цельсий, спустился к ожидающему его в гостиной Александру и скомандовал: — В больницу, юноша. Александр вытянулся: — Есть, сэр. Этот седой благообразный старичок за свои семь десятков лет прошел не только обучение у лучших докторов, но и две войны. И ему не привыкать было к строптивым пациентам, антисанитарии, отсутствию необходимых инструментов и прочим проблемам полевых врачей. В Королевской больнице их встретили достаточно тепло, доктора, пусть не сразу, но узнали. — Коллега, — навстречу заторопился доктор Кельвин. — Рад, что вы заглянули, у меня есть один интересный случай… — А, коллега, все еще увлечены попытками понять человеческий мозг? Нуте-с, непременно после обсудим. Я здесь касательно операции, и мне необходима самая стерильная операционная и инструменты. И, конечно же, толковые помощники. Кого-нибудь посоветуете? — Разве что себя, я думаю, что достаточно опытен для… Для чего, коллега? — Извлечение осколка, коллега. Операция со вскрытием плевральной полости. — Я — лучший ассистент для подобных операций, идемте, осмотрим инструменты, я распоряжусь подготовить операционную. — Неужели Савентумская Высшая медицинская школа так и отвергает все приглашения своих учеников на обмен опытом? — с грустью вопросил доктор Цельсий. — Нет-нет, что вы, коллега, все идет замечательно. — Значит, прогресс все же есть? Признаюсь, это радует. — Несомненно, — доктор Кельвин все-таки решил уточнить детали операции и имя пациента, а также состояние того на данный момент. За обсуждением предстоящей операции и ее хода пролетело время, доктора успели обследовать операционную, заставить трижды ее перемыть, для профилактики лени персонала. Наконец, доктор Цельсий отбыл к Дамайнам, где его обещали поселить со всеми удобствами. Маргарет уже успела заставить мужа поклясться, что тот будет соблюдать все предписания доктора, как бы тяжело они не давались. — Ты нужен мне живым и здоровым, Джон. И нашим внукам тоже. — Хорошо, Марго, хорошо, я буду делать все, что скажет этот клистирный сморчок! — бурчал тот. — Доктор Цельсий! — Да без разницы, хоть доктор Цельсий, хоть доктор Шмельсий. — Он поможет тебе прожить достаточно, чтобы ты увидел внуков! — негодовала Маргарет. — Ты понимаешь, что это — наша единственная надежда? — На внуков? — саркастически приподнимал бровь лорд Джон. — На то, что ты их увидишь и вырастишь! — Марго, успокойся и иди уже сюда. Ну же, подумаешь, будет на моей драной шкуре одним швом больше. Ты, кажется, дергаешься больше меня, но ведь это мне вскроют ребра.  — Но ты — МОЙ муж, — она улеглась рядом с Джоном, скинув туфли, не заботясь о том, что помнется платье. — Я волнуюсь за тебя. И не хочу терять так рано. — Я останусь с тобой рядом. В любом случае, понимаешь? Даже если тело сдастся, я все равно буду с тобой. — Да-да, будешь обнимать меня ночами и навевать сны о нашей молодости. Перестань, Джон, ты нужен мне живым, — она положила ладонь ему на грудь. — Прости, любимая. Просто мне страшно, — признание вырвалось против воли. Маргарет поцеловала его, успокаивая. — Я с тобой, Джон. Не бойся, они извлекут осколок. И твоя жизнь будет вне опасности. — Побудешь со мной? — он крепко сжал ее ладонь, не отпуская. — Когда ты рядом, мне гораздо лучше. — Конечно, я никуда не уйду, — Маргарет улыбнулась мужу. — А ты попробуешь поспать, хорошо? Он согласился, впрочем, даже если бы и нет, последний бал был явно лишним, растревоженный движением осколок снова колол зазубренным краем в сердечную мышцу, временами накатывала кошмарная слабость. Так что Джон уснул даже без лекарств, которые доктор Цельсий и без того забраковал почти все. — Травить организм снотворными? Вы с ума сошли! Никаких экстрактов морфина! Пусть спит так. Маргарет обнимала мужа, усыпляя, позволяя отдохнуть, шептала ему, что она здесь, она никогда его не оставит. Ей тоже было страшно — через день ее мужа заберут в больницу, а выпустят оттуда… неизвестно, когда. Нет, она будет с ним. Рядом, как только позволят. Она и сама задремала рядом, прижалась к мужу, привычно уткнувшись носом ему в плечо. Это было правильно. Джон всегда должен быть рядом. Помолвку Тео и Жозефин было решено провести не просто тихо, но еще и быстро: Джон Дамайн справедливо опасался, что, случись ему не пережить операции, это торжество отложат на неопределенный срок, а он такого не желал ни сыну, ни будущей невестке. Поэтому уже на следующий день с раннего утра, едва ли не с ночи, слуги бегали, словно ошпаренные, готовясь к вечеру, Даркмайры отправились к Эсташ-Каннигам, Александр и Амалия занимались приведением Тео в божеский вид, вернее, в более-менее спокойное состояние духа. — Я волнуюсь, — Тео был бледен и подавлен. — Ничего страшного нет, — Александр пытался успокоить брата, как только мог. — Тебе-то откуда знать! — Мне это еще предстоит, после весеннего бала дебютанток, — ухмыльнулся Лекс. — Но на твоем месте я бы успокоился и подумал о чувствах невесты. Ей-то в разы тяжелее. Это Тео немного успокоило, ровно настолько, чтобы он обрел нормальный цвет лица.  — Кольцо? — Вот оно. Красивое, — Тео снова залюбовался молочно-белым камнем с багровым огнем внутри в обрамлении резных золотых листочков. — Ей должно понравиться, как считаешь? — Думаю, она придет в восторг. Только помни, что ей страшнее, чем тебе. Ты должен быть ей опорой. Лейтенант гвардии кивнул, собираясь, навесил на физиономию подобающее случаю выражение. Амалия прыснула: — Теодор, дорогой, вы ведь не на дракона идете и не в бой. Улыбнитесь. Тео еще раз вздохнул, напомнил себе, что это помолвка, его ждет невеста. И улыбка получилась уже более живой. Наконец, собрались немногочисленные гости: леди Дамайн пригласила только узкий круг ближайших друзей, да со стороны невесты пришли родственники ее матери. В кресле снесли вниз лорда Джона, рядом с которым неотлучно дежурил доктор Цельсий. Торжественных речей было немного — мероприятие было семейным. Помолвленных поздравили, одарили небольшими ценными подарками. Жозефин, в спешно сшитом платье, сильно отличающемся от ее обычных нарядов, казалась едва раскрывшимся бутоном лилии. Она очаровательно смущалась, когда Тео надел ей на палец кольцо и взял ее тонкие кисти в свои, обещая заботиться и оберегать весь этот год до свадьбы. Он снова залюбовался ей. Жозефин была прекрасна, как этого можно было не видеть? Следовало признать и собственную слепоту: он бывал при дворе много чаще брата, но тоже не обращал внимания на Невидимку до того памятного музыкального вечера. А может, это и к лучшему, что она до сих пор оставалась незаметной и безликой тенью для всех? Ведь — страшно подумать — ее могли уже давно помолвить с другим! — Они чудесная пара, — шепнула Кристина мужу. — Ты права, любовь моя, — он кивнул, окинув взглядом эту парочку, — но ты все равно прекраснее всех здесь, — закончил он тихо, чтоб услышала только она. Кристина улыбнулась — жизнь была почти прекрасна. Отравляло одно, тревога за дядю. Он уже немолод. И операция… Это ведь не выдернуть больной зуб. Но от этого никуда не деться: доктор ясно выразился, что ждать дальше — верная смерть. Так что оставалось только сцепить пальцы на удачу и назавтра приехать побыть с тетей, чтобы немного успокоить ее. От мужчин толку в таком деле мало, даже Доминико, привыкший к уровню медицинской помощи в Сагранзе и собственной регенерации, не совсем понимал метаний леди Дамайн и Кристины. Хоть и пытался утешить жену. — Просто не сочувствуй мне, так еще хуже, — нервничала Кристина. — Скажи, что все будет хорошо, он ведь справится? — Да, он справится, — прислушивающийся к интуиции и тому чутью, что не раз выручало в жизни, Нико твердо кивнул и обнял ее. — Все будет хорошо, mi caro. Кристина немного выдохнула: — Нужно поспать, выспаться. Завтра придется быть улыбающейся и уверенной в лучшем. Доминико без лишних слов подхватил ее на руки и понес в спальню. Ему очень нравилась мысль о том, что он сейчас несет не одного человека, а троих: жену, мужа и ребенка. — И как только я буду уверена, что дядя поправится, мы отправимся в Сагранзу, правда? — Да, Кристо. Сразу же, как доктор Цельсий скажет, что лорд Джон вне опасности. У меня практически все готово. Кристина прогнала мысль о том, что с дядей что-то может случиться. Он сильный, он обязан справиться. И Нико ведь сказал, что все будет хорошо. С самого утра они отправились в дом Дамайнов, откуда Джона уже увезли в королевскую больницу. Леди Маргарет туда не пустили, доктор Мервин приказным тоном велел ей принять экстракт валерианы, выпить чаю, повышивать или пойти порубить дрова, или перечитать и пересчитать дебет с кредитом в гроссбухах, в общем, занять руки и мысли чем-то более полезным, чем «напрасная трата нервов». Леди Маргарет взялась за вышивание, решив, что оно очень успокаивает. Кристина занялась тем же самым. Хотя рубка дров казалась куда более веселым занятием, но не в их возрасте у одной и положении у другой. Через пару часов к ним присоединилась Амалия, которая привезла свое очередное творение. Леди, несколько перенервничавшие, хором отказались от кексов, и коварная внучка капитана Хантингтона оставила их под салфеткой на столике. Аромат свежайшей выпечки эта тонкая льняная преграда не остановила. Первой за ними потянулась Кристина, рассеянно сжевала один. Амалия налила ей чашку чаю и переложила на блюдечко еще два. Кексы оказались с сюрпризом: с начинкой из сливочного крема и засахаренных винных ягод. — Какая прелесть, — отметила Кристина. — Тетушка, попробуйте. — Попозже, милая. «Попозже» наступило довольно скоро: аромат был неумолим и вызывал желание немедленно съесть его источник. А за чаем и кексами все трое немного расслабились, и уже не косились поминутно на часы и не прислушивались к тому, не въехал ли кто во двор. Маргарет, перенервничавшая ночью, была спокойна, как фамильный палаш на стене, сосредоточившись на вышивании. Кристина тыкала иголкой в ткань, больше портя. Амалия вместо вышивания взялась за крючок, задумчиво выплетая из тонкой шерстяной нити какие-то сложные петли и узоры. И все трое вздрогнули, когда двери в гостиную распахнулись, и влетел Александр. — Все уже закончилось, мама! С отцом все хорошо, но пока он спит, и к нему не пустили. Леди Маргарет выдохнула и отложила вышивание: — Когда можно будет его увидеть? — Доктор сказал, что завтра, — Лекс, выплеснув в первой тираде все напряжение, снова превратился в немногословного и неэмоционального. Правда, вместо хмурой гримасы на его губах сейчас то и дело мелькала легкая тень улыбки. — Хорошо. Садись обедать, — леди Маргарет была спокойна. — И пригладь волосы. — Да, мама. На обед собрались почти все, и только кресло Джона, пустующее во главе стола, не давало забыть, что сейчас он не просто отсутствует. Обедали в молчании, разговаривать никому не хотелось. После обеда леди Маргарет сослалась на усталость и поднялась наверх. Амалия и Лекс оставались в Дамайн-холле. Кристина решила отправиться домой. Ее там ждал собственный, не согретый и наверняка полусонный от этого муж. И в обнимку с ним было легче переживать время, пока дядя не пришел в себя. Через день доктор позволил леди Маргарет ненадолго появиться у постели мужа, только сказать пару слов и коснуться прохладной руки, увидеть его улыбку. И немедленно выгнал из палаты: — Прочь, прочь! Здесь нужна стерильность, я и так не должен был вас впускать! Через неделю Маргарет практически поселилась в палате, вынужденно сменив роскошные наряды на балахон сестры милосердия, закрыв волосы строгим крахмальным чепцом. Она кормила мужа, меняла повязки на перепаханной теперь уже тремя швами груди, выносила, даже не морщась, судно. Еще через неделю доктор счел, что пациент вполне стабилен. Джону очень повезло: у него не начался жар, выдержало эфирный наркоз сердце, швы не воспалились. — Я же говорил, заживет, как на собаке, — хмыкал лорд и нежно сжимал похудевшую ручку жены. Маргарет целовала его. Живой. Они смогли. Они пережили это. — А Крис с Нико уплывают в Сагранзу, — как-то поведала она. — Давно пора, — он кивнул. — Я думал, что уже. Что их так задержало в нашей негостеприимной зиме? — Ты, милый. Крис не желала отправляться, пока не узнает, что ты в порядке. — Ну, вот я в порядке, можешь передать им, что благословил на отъезд. Глупые дети, мучить себя нашим климатом и сплетнями двора! — О, кстати, о сплетнях. Недавно был скандал, юный Киркуотер, сбежав из-под строгого надзора в поместье родителей, снова явился к Доминико требовать какой-то мифической сатисфакции. — И что? — лорд Джон заинтересовался. — Крис рассказывала, что наш зять поступил очень не аристократично — засветил ему в ухо, вырубив с одного удара, и сдал слугам лорда Киркуотера с рук на руки, посоветовав лучше следить за подопечным. — Бедный Киркуотер, — глаза лорда Джона смеялись. Маргарет покивала: бедный, бедный мальчик. Даже доктор Цельсий развел руками. Подобное помешательство было возможно излечить, лишь изолировав больного от его объекта фиксации. И это не гарантировало исцеления, к сожалению. — Неужели совсем ничего не может ему помочь, доктор? — Я пока таких средств не знаю, увы, — развел руками Мервин Цельсий, как и его коллега, занимавшийся этим больным. — Тайны разума до сих пор совершенно не изучены. — Но почему именно Крис? — Первая юношеская влюбленность, нервический склад ума, потрясение после отказа объекта чувств. Кто знает? — Надеюсь, его все-таки запрут подальше. Юного Роберта после скандального «выступления» на последнем из Зимних балов отправили в дальнее поместье, приставив молчаливых и надежных слуг. Ему предстояло провести большую часть жизни за крепкими стенами и зарешеченными окнами, так как надежд на выздоровление никто, кроме его родных, не питал. — Рада, очень рада, — только и сказала Кристина. — Поклонники — это хорошо, но когда они хотя б в своем уме. А через три дня Даркмайры, собрав все необходимое, попрощавшись с родичами и друзьями, выехали в Таблий, откуда уже традиционно отплывали на «Королеве Августе». Кристина забирала с собой свою камеристку, Джоанну, Доминико хотел, было, забрать и Валенсо, но повар, неожиданно смущаясь, поведал маркизу, что хочет остаться и попробовать уговорить «донну Хелену» на замужество. С ее братом он сошелся, так что с его стороны возражений не будет, а вот чопорную мадам-экономку уговорить будет сложнее, пусть она, вроде как, и питает к повару что-то большее, чем дружеские чувства. — Наконец-то, будет тепло и солнечно, — радовалась Кристина. — И я так соскучилась по Бекки… — О, я не сомневаюсь, что и она по тебе скучает, — Доминико улыбался, прижимая ее к себе и согревая. — И мне почему-то кажется, что она тоже уже ждет ребенка. Анхель хотел своих детей, я знаю. — Будем две беременные утки. — Два прекрасных лебедя. Кристо, я так люблю тебя! На темной, свинцово-серой воде зимнего моря покачивался, ожидая пассажиров, корабль. На миг Кристине показалось, что она перенеслась в прошлое, в хмурую островную осень. Но хватило одного взгляда, брошенного на свою руку, чтобы увериться, что помолвочное колечко с изумрудом сменилось венчальным — простым золотым ободком, с филигранным прорезным узором. — Я тоже очень тебя люблю, Нико. Идем. Рассвет нового дня они встретили уже далеко в море. Начиналась совершенно иная веха в их жизни, для Кристины же — совершенно иная жизнь вообще. — Me tiro de la vieja piel, Como un vertimiento serpiente. Y yo no sé lo que pasará mañana y quién Will seguir mis pasos en la arena*, — прошептала она, глядя на растекающееся по волнам рассветное золото. — Pero habrá un nuevo día, y yo lo vea, Aquel que va a seguir mis pasos, Hasta que no se lavaron las olas del mar**, — ответил ее муж, обнимая за плечи. — Все будет хорошо, mi amante.