Игра отражений

Вскоре путешествие продолжилось. Кристиан перечитывал свои записи, мысленно обрабатывая то, что успел насобирать. Доминико же просто отдыхал в пути, занимался детьми, учил их счету на пальцах, рассказывал то ли сказки, то ли легенды морского народа на его странном языке, слишком непривычном человеческому уху. Горло полукровки-малефис было способно издавать звуки нужного тона с трудом, но Доминико было это интересно. Наконец, повеяло морем. — Перт. Город-порт. Город на холмах, с яркими черепичными крышами, с домами, похожими на пряничные игрушки, узкими извилистыми улочками и широкими прогонными проспектами, где тротуары отгораживались от мощеной булыжником мостовой корабельными цепями, закрепленными якорными стойками. Город, где флюгера на крышах изображали корабли, а в порту и на внешнем рейде словно вырастал лес из мачт, перепутанных лианами такелажа. Кристиан широко раскрытыми глазами взирал на все это с детским восторгом. На улицах слышался многоголосый говор, можно было увидеть самые невероятные наряды и самых странных людей. Конечно, в сагранзском порту можно было понаблюдать совершенно такое же столпотворение, но Кристиан, даже садясь там на корабль, не обращал внимания на толчею города. — И где же этот дом… Нас ведь встретят? — Нет нужды. Дом Хантингтонов за городом, — Амалия постучала Шарлю в переднюю стенку кареты, объяснила, как проехать к «розовому особняку». — Я уже была здесь трижды. — Тогда беспокоиться не о чем. Кристиан не представлял пока, каким может быть дом этих людей. Уилла он видел пару раз, когда еще жил в горах, в юности. В памяти мало что осталось, разве что похожесть этого парня на весеннего медведя — лохматого и худого. Наверняка он уже стал покорпусней. Но вот узнает ли его Кристиан? Сомнения отпали, как только карета въехала в распахнутые настежь кованые ворота. Мужчина, стоящий на высоком и широком крыльце особняка, мог принадлежать только к роду МакТавишей. И дело было даже не столько во внешности, сколько в том, что он был облачен в традиционную для горцев одежду. Ну, и еще глаза — яркие, как горные озера. — Родич! Вот сразу узнаю! — Эгэй, да неужто это тот самый малыш Кристиан? — Уилл поспешил сойти с крыльца и открыть двери кареты, откидывая лесенку. — Малыш? Если только с тобой рядом, медведь. — Йети. Меня тут все так зовут, — хохотнул капитан МакТавиш. — Амалия, детка, и ты к нам! И Рей! Вот счастье-то Эдме будет. А это кто такие красивые? Крис, представишь? — Мой супруг Доминико, наши дети, Миель и Люциан. А это Элиа, их телохранитель. И Джоанна, наша няня и камеристка. Доминико протянул руку, достаточно легко выдерживая костоломное рукопожатие моряка. Усмехнулся, сверкнув глазами: — Наслышан о вас, капитан МакТавиш. — А кто эта прекраснейшая дама? — Кристиан углядел девушку, выскочившую навстречу. — Эдме, наша с Виком жена, — представил ее Уилл. — Но знакомиться будем в доме. Прошу, дамы, господа. Ветер нынче с моря и достаточно холоден для начала осени. Кристиану в доме весьма понравилось. — Уютно. И тепло. За четыре года дом обзавелся гостевым крылом, к которому вела крытая галерея, травяным садом и несколькими хозяйственными постройками. Остальное осталось неизменным: уютная гостиная, над камином в которой висел портрет последнего из баронов Хантингтон, кухня, столовая, в которой устраивались есть только тогда, когда в доме были гости. — Папа, смотри, кошка! — Мрра? Королева, покой которой уже год был смущен присутствием в доме ребенка, узрела еще троих маленьких людей и распушилась, как шар. — Мр-р-рш! — Кажется, она не в восторге от детей. — Ревнует, — хихикнула Эдме. — Она долго была единственной, с кем возились и кого тискали и ласкали. Теперь с трудом привыкает к тому, что есть еще кто-то кроме нее. — Ничего, она полюбит ребенка. — Скорее, привыкнет к нему. Она ведь Королева. В гостиной, где дети на удивление чинно расселись, с любопытством осматриваясь, Уильям внимательно оглядел брата. — Я не изменился, — хохотнул Кристиан. — Не в этом теле, знаешь ли. — А еще детей не планируете? — добродушно поинтересовался Уильям. — Ни в жизни, — отрезал Кристиан, скрипнув зубами. Доминико сжал его ладонь. Когда Кристо так говорил, он начинал испытывать иррациональную вину. Ну и просто было неприятно. Нет, он понимал, что Двуликому пришлось пережить не самое легкое время в женском облике. Но такие слова ранили, будто дети — это что-то ужасное, а он — чудовище, по вине которого они вообще появились на свет. Кристиан погладил его руку кончиками пальцев, одарил светлой улыбкой. — Знаешь, все же изменился, — хмыкнул Йети. — Сразу и не заметно, но ты стал поспокойнее, вроде. — Да я никогда особо бойким и не был. — Я не о том, Крис, совсем не о том. Ты рассказывай, как живете, у муженька твоего, гляжу, не то, что слов, снега зимой не допросишься. — Неплохо живем. Я почти отвык от Островов, — Кристиан вздохнул. — Так вы не собираетесь тут жить? Ну, да, в Сагранзе же тепло и цивилизация, не то что у нас тут, замшелые традиции и болота. — Уже не такие замшелые, — подал голос Нико. — Постепенно расшевелят и эту тихую гавань. — Вот, навещаем родственников, знакомимся, — усмехнулся Кристиан. Эдме и слуги подали ужин, всех пригласили в столовую. После ужина дамы, прихватив детей, удалились в комнату хозяйки, любоваться вышивкой и, конечно же, сплетничать о своих мужчинах, вернее, хвастаться ими, а оные мужчины переместились в кабинет, пить односолодовый виски за приятной беседой. Там Кристиан с упоением рассказывал о Сагранзе, о виноградниках, о теплом климате. Не забыл упомянуть и то, каким успехом пользуется дама Кристина. Своими научными достижениями он гордился, и по праву. — Я планирую издать монографию, посвященную Островам и их легендам, так что, пока мы здесь, буду трясти вас и требовать все байки, которые только помните. — Этого добра у нас хватает, — согласился Уильям. — Никогда б не подумал… Моя милая сестрица — и вдруг очаровывает ученых сухарей. Кристиан зашипел, как уголек под каплями воды. В последнее время он отчего-то весьма резко и негативно реагировал на упоминание своей женской ипостаси кем-то другим, лишив любимого супруга счастья лицезреть себя в этой форме. Доминико пытался узнать, в чем причина такой немилости, но отступил, опасаясь спровоцировать ссору. И, признаться, успел соскучиться по милой и нежной Кристине. — Ну-ну, — только посмеялся Уильям. — Не кипятись, а то весь на пар из ушей изойдешь. Кристиан фыркнул. Это Доминико мог не понимать, отчего его так трясет. Сам же он прекрасно отдавал себе отчет, что просто никак не может решиться на то, что было обещано уже очень давно. Почему именно сейчас он начал об этом думать чаще? Вот это и для него самого оставалось загадкой. Он думал, что на Островах решимости прибавится — куда там. Хотелось цепляться за одеяло каждую ночь. Доминико не настаивал, но Кристиан понимал — так дальше продолжаться не может. Он не должен лишать супруга инициативы в постели, а раз принимать женскую ипостась во время соития ему претит, стоит решаться. По правде говоря, он просто боялся снова забеременеть, ведь во второй раз это может случиться с гораздо большей вероятностью. Может быть, этой ночью получится преодолеть страх. Кристиан не замечал, что весьма невежливо молчит и вертит пустой стакан в руках, не обращая ни на кого внимания. Его оставили в покое, втянув в беседу Доминико. Юноша горячо доказывал превосходство сагранзских рысаков перед островными, Виктор, усмехаясь, спорил с ним — он любил лошадей столь же сильно, как и корабли, его семья владела небольшим конным заводом. Уилл косился на брата, но помалкивал. Хватило его на пару минут, после чего Кристиана сгребли и вынесли прочь, дружелюбно рявкнув: — Мы скоро! — Уилл? Ты что творишь? Ай, немедленно поставь меня! — запротестовал Крис, едва дверь в кабинет захлопнулась за спиной капитана. — Что случилось? — Это я спросить должен: что случилось? — Не понимаю, о чем ты, — вздернул подбородок Двуликий. — Ты все понимаешь. Что произошло? Кристиан вздохнул: отвязаться от МакТавиша? Скорее реки потекут вспять, чем Йети перестанет допытываться. — Я… Ну просто… У меня не совсем все гладко с одной стороной супружеской жизни. — С которой? Твой горячий сагранзец в постели оказался снулой рыбой? — Наоборот. И… И как-то… Понимаешь… Он воспитан так, что… В общем, невинности я его лишил. — И? Я ничего не понял, объясни-ка нормальными словами, при чем тут воспитание твоего юного супруга и его невинность? — При том, что супруг себя ощущает ущемленным в мужественности. — Ага, значит, ты его имеешь в хвост и в гриву, а сам — недотрога из недотрог, — хохотнул Уилл, «переводя» для себя витиеватое выражение Кристиана. — А так как наш бравый сагранзский лев — настоящий джентльмен, несмотря на то, что рожден не на Островах, он великодушно дает тебе время одуматься и рук не распускает. Это он зря, ты же сам будешь ходить вокруг да около, пока тебя носом в подушку не ткнут. Кристиан поморщился: — Что за ерунда. — Ерунда, говоришь? Сколько ты уже «думаешь», Крис? Ладно, дело твое. Я тебе просто вот что скажу: если любишь, доверься. Это не страшно. Уилл ухмыльнулся, вспоминая, как сам маялся такой же проблемой. Вик тоже был «джентльменом» и на то, что быть постоянно снизу не привык, не напирал. — Я доверил ему свою женскую ипостась — самое ценное, что имею. — То-то ты так взвиваешься. И как часто ты ему ее доверяешь, скажи? Раз в месяц? Два? Раз в год? — Достаточно, чтобы зачать, выносить и вырастить двух детей. — То есть, после рождения детей — ни разу. — Сперва было слишком неприятно, потом я сменил ипостась впервые за долгое время. — Думаю, он это прекрасно понимает. Ну так прошло уже сколько времени? Я тебе вечером в ванную принесу одну мазь, — Йети снова хохотнул, — приготовишься — и вперед, покорять новые горизонты. — Это не смешно, — грустно буркнул Кристиан. — Но и похоронного вида не стоит. Да и тебе, ручаюсь, понравится, — Уилл похабно подмигнул и подтолкнул его обратно в кабинет. — Выпей еще, расслабься. Кристиан осушил стакан коньяка залпом. Храбрости не прибавилось. Вечером, когда Кристиан отправился принять ванну, вопреки обыкновению — в одиночестве, а не в компании мужа, его потряхивало. В наполненную паром комнату сунулся Уилл, молча впихнул в руку кузена фарфоровую баночку, подмигнул и ушел. Кристиан проклял все несколько раз, на всякий случай, вполголоса. Открыл баночку, принюхался к нежному травяному аромату. Повздыхал и забрался в медную ванну, пытаясь расслабиться, как советовал Уилл. Ничего страшного не случится. Может, это им обоим еще и понравится. Мылся он долго и тщательно, потом завернулся в чистую простыню и снова с тоской уставился на голубоватый фарфоровый сосуд. Пора было уже решаться, наконец. Он же любит своего мужа. Кристиан вспомнил тело Доминико, мечтательно улыбнулся. Решительно зачерпнул мазь и принялся за подготовку. Нико, конечно, не накинется на него, как варвар, не то воспитание. Но все равно, не стоит пренебрегать советом старшего родича. Уиллу виднее, как бы странно это ни звучало. В отведенную им спальню Кристиан поднимался, как на плаху. На середине лестницы остановился, внезапно разозлившись на самого себя: вот будто Нико не увидит и не почувствует его настроя! Да у него же просто не встанет! Так, надо просто думать о Нико. О том, как им будет вместе хорошо. Его поцелуи, прикосновения рук, ощущение его сильного тела под ладонями Кристины… Надо признать, отдаваться ему было волшебно во второй ипостаси, почему теперь ему так страшно? Если что-то пойдет не так, всегда можно остановиться. — Твоя холодная рыба приплыла, мой царственный лев. Доминико тихо рассмеялся. — Плыви ко мне, я согрею. Кристиан поставил баночку с мазью, прихваченную с собой, у изголовья и скользнул в постель, сбросив с себя теплый халат. Глаза Нико сверкнули в ночной темноте лунным светом. Кристиан потянулся за поцелуем, как всегда, завороженный этим сиянием. Ласки были неторопливыми, хотя оба соскучились по близости за время путешествия: ночевки на постоялых дворах не способствовали интиму. — Я так тебя люблю, мой лев, — Кристиану казалось, что он тает, как лед на солнцепеке. — А я тебя, мое солнце. Доминико медленно приближался к той границе, за которую его ни разу не пустили прежде. Это не было какой-то определенной лаской, лишь ощущением. Прогибающееся под его поцелуями тело, безупречное и прекрасное — как же он любил его! Как вместилище такой сложной и противоречивой души, как подарок от мироздания, инструмент, на котором можно сыграть мелодию наслаждения. И сегодня Кристиан готов был ему позволить все. Он все еще замирал временами, словно сомневаясь в должности происходящего, но мужа уже не отталкивал. Не оттолкнул и когда пальцы Нико неторопливо проскользили по бедру и сжали, обозначая намерение, ягодицу, и когда они коснулись горячей кожи, влажной от испарины и скользкой от растаявшей мази. Кристиан, внимательно смотревший в лицо мужа все это время, удовлетворенно улыбнулся, заметив, как округлились его глаза и расширились зрачки, разгораясь еще ярче. — Смелее. Это не очень страшно, львенок. Кого он успокаивал? Себя или Нико? Кристиан не знал. Наверное, обоих. Первое осторожное прикосновение, когда Нико просто провел там кончиком пальца, лишь слегка нажимая, отозвалось, казалось, по всему телу. Кристиан ахнул, пережидая эту волну жара, потом растерянно улыбнулся. — А это приятно. Доминико отозвался полустоном-полусмешком. — Да. Он сполз чуть ниже, целуя шею и плечи мужа, покружил языком по его груди, зная, что после того, как Кристо кормил детей грудью, его соски в мужской ипостаси стали не столь чувствительны к ласке, как прежде, а вот кожа вокруг них — наоборот. Одна его ладонь спокойно лежала на пояснице Кристиана, согревая ее, а пальцы второй продолжали осторожно кружить, не спеша проникнуть, распаляя и дразня. Кристиана охватывал вихрь чувств: любопытство, страсть, немного страха. Нико убрал руку, и он едва не застонал разочарованно, а потом вскрикнул, ощутив прохладу мази на вернувшихся к ласке пальцах. Когда они оказались внутри. Кристиан едва не завопил: «хватит», но вовремя вспомнил, что бояться уже поздно. Больно не было, только странное чувство растянутости и наполненности. — Расслабься, mi caro, ну же, — попросил Доминико срывающимся шепотом. — Я пытаюсь… — Кристин погладил его по щеке. Умом он понимал, что его юный супруг, пожалуй, боится куда больше него: боится причинить боль, сорваться и поспешить. Под руками Кристиана мелко подрагивало напряженное, как струна, сильное тело. — Не бойся, Нико, все хорошо. Он глубоко вздохнул и закинул ногу на бедро мужа, открывая тому лучший доступ. Доминико правильно понял этот намек, пальцы снова пришли в движение, поглаживая изнутри. Кристиан прерывисто вздохнул, действия мужа умиляли и возбуждали разом. Такое сокровище, такой ласковый, робкий. И при всем этом решительный. На очередном движении он подался ему навстречу и ахнул, ощутив ранее не испытанное чувство, будто Нико задел натянутую внутри струну, отозвавшуюся во всем теле. Тот отреагировал правильно, снова погладил. Кристиан выгнулся, пытаясь ухватить это ощущение. С каждым прикосновением к чему-то там, внутри, оно становилось острее, прошивало, словно иглами, искрами по кровотоку. — Так хорошо… Он уже не замечал, что сам движется навстречу ласкающей руке в жажде получить еще немного больше наслаждения. На свое бесстыдство было уже наплевать. Он хотел получить удовольствие. Убравшаяся с поясницы ладонь Доминико сблизила и обхватила оба напряженных, горячих члена, разом лишая Кристиана остатков соображения. Внутри нарастала обжигающая волна, словно прилив, с каждым движением взметывающаяся на новую высоту. — Нико… Может, уже… — Попробуешь сам? Доминико хорошо помнил свой первый раз. — Да… — кивнул Кристиан. Нико перевернулся, подтянул его, помогая сесть. Это было не так-то легко, как казалось. Сперва даже больно. Но Кристиан был упрям. Добавленная Доминико мазь утишила боль и облегчила попытку проникновения. Хотя это все равно было достаточно трудной задачей. Но Кристиан справился, замер на пару мгновений, привыкая. Руки мужа мягко ласкали его бедра и спину, позволяя расслабиться, насколько это было возможно в такой позе. Крис заметил прикушенную губу и капельки пота на висках, расширенные зрачки, пульсирующие ярким светом. Доминико сдерживал желание немедленно начать двигаться, но надолго ли его хватит? Кристиан поспешил сделать это сам, пытаясь привыкнуть к ощущениям. То самое чувство жара и огненных искр, бегущих по позвоночнику, вернулось, стоило ему чуть наклониться вперед, опираясь руками на плечи мужа. Отчасти это было еще и попыткой сдержать порывы Доминико, Кристиан не слишком-то рассчитывал на то, что страсть мужа не перейдет за грани разумного. — Тише, тише, львенок… Ох, Боже! Все тело пронизала судорога наслаждения. Кажется, это было правильное движение. Кристиан снова двинулся, ногти впились в плечи Доминико, оставляя белые отметины. Юноша низко застонал, его руки крепче сжались на бедрах Кристиана, побуждая его к действию. — Тише-тише… — Кристо! — в голосе смешались мольба и жажда, Доминико приподнял бедра, это движение совпало с движением самого Кристиана. — Да, любо-о-овь моя? — Мучитель… Нико снова сжал руки, вырывая из груди мужа стон. Медленного скольжения, скорее, покачивания уже не хватало. — Можешь… сам… Доминико снова прикусил губу, ускоряя свои движения. Лежа это было не так просто, но он уже не обращал внимания на неудобство позы. Все поглотило наслаждение. С Кристо в его женской ипостаси оно было не таким. Иным, сравнивать не получалось, только не сейчас, когда голову кружило, а тело наливалось жаром, скапливающимся там, где соприкасались и сливались воедино их тела. Кристиан принялся ласкать себя, чувствуя, как этот жар становится почти нестерпимым. Еще немного, и он сгорит в нем. — Нико-о-о… Еще! Эти ощущения были внове, их Кристиану даже сравнить было не с чем. Сдержанности и холодности больше не было и в помине, всякий стыд и смущение попросту растворились в том безумии, что охватывало сейчас их обоих. Весь прошлый постельный опыт Кристиану не помог продержаться слишком долго. Наслаждение, разлившееся внутри, заставило его прерывисто вскрикнуть и выгнуться, а Доминико — застонать от ошеломительного ощущения и излиться в жаркую глубину. Кристиан распростерся на муже, уткнувшись тому лбом в плечо. Воистину, он чувствовал себя вором, обокравшим самого себя. Так долго избегать подобного! — Кристо, mi felicidad increíbles. Крис пробубнил что-то маловразумительное. У него закрывались глаза. Это соитие выпило все его силы, оставив тяжелую и в то же время пустую оболочку. — Кристо? Доминико улыбнулся, осторожно покидая тело мужа и переворачиваясь так, чтобы уложить его на постель. — Я сейчас. Тебя нужно обтереть. Кристиан был не против — обтереть, погладить, что угодно. Только бы оставили лежать в этом тепле и ничего не спрашивали. Нико так и сделал. Приведя в порядок измученного супруга и себя, он укутал его в одеяло и лег рядом, устаивая голову Кристиана на своем плече. Крис слабо улыбнулся — это было все, на что его хватало. Он уснул почти мгновенно. Тепло, безопасно, любимый львенок обнимает, что еще для счастья нужно? Утром Крис вполголоса упражнялся в изысканно-непристойных словесных оборотах, прохаживаясь по комнате. Теперь он знал, на что согласился Нико, отдаваясь ему. Но, в отличие от мужа, Кристиан так быстро свое тело не восстанавливал. Доминико выглядел виноватым. — Прости, mi caro. Если это так ужасно, мы больше не будем… — Ничего, это пройдет, — Кристиан улыбнулся ему. — Иди сюда. Твоей гордости требуется лечение, — усмехнулся Нико. — Не так уж она и пострадала, — но к мужу Кристиан подошел с охотой. Мазь, которой оставалось еще много, пришлась кстати. Неприятные ощущения она снимала великолепно. Как и нежные поцелуи Доминико, бесстыдно рассыпанные по всему телу. — Мы так точно отсюда не выберемся, — Крис вопреки своим словам никуда не спешил. Дети под присмотром Джоанны и Элиа, да и Эдме с радостью, кажется, восприняла возможность повозиться с малышами, познакомить их со своей дочерью. Можно провести время с любимым супругом, понежиться в его объятиях. Необязательно заниматься любовью, но подарить немного ласки — отчего бы и нет? — И я вовсе не говорил, что мы больше не станем делать то, что сделали этой ночью, — запинаясь, выговорил Кристиан. Доминико расцвел в счастливой улыбке.