Игра отражений

Позже они обсудили будущее путешествие на Острова. То, что прожить там придется не меньше года, с течением времени стало понятно. За три года накопилось много дел, да и дом слишком долго ждал хозяев. А еще следовало наведаться в подаренный Ребекке на свадьбу надел и проверить, как там все. — А на зиму можно отплыть в Кэр-Ис. Там теплее, все-таки уже не острова, климат мягче. — Да, я помню, ты обещал какие-то особые лягушачьи лапки, — рассмеялся Нико. — В изысканном соусе, а не просто так, — воздел палец кверху Кристиан. — Ах, конечно. Может, все дело в этом соусе, а вовсе не в лапках? А если приготовить в нем земляного червяка? А личинок жужелицы? А… — Хватит! Фу, откуда у тебя такое воображение, Нико?! Доминико смеялся и прикрывал руками голову, по которой Кристиан пытался ему настучать подушкой. — Хотя гусениц, говорят, кое-где едят… Но каких-то непростых. Но мы есть не будем! — Точно? А вдруг они вкуснее раковых шеек? — Нет! Не вкуснее… — Но ты ведь не пробовал? — И не хочу, — Кристиан фыркнул. — А ты представь, твой бедный друг-профессор Лаквиа в тех своих джунглях наверняка и пробовал, и питался ими одними. — И закусывал орхидеями. А как же иначе? — Интересно, а та орхидея, которую он назовет твоим именем — она ядовитая? — задумчиво поинтересовался Нико и тут же скатился с постели, спасаясь от жаждущего защекотать мужа Кристо. — Я вот точно! Куда пополз? Герцог и герцогиня Саматти готовили грандиозный прием и бал к трехлетию близнецов, Доминико и Кристиан, временно забросив остальные дела, готовились к крестинам детей. В той же «Саграда Фамилиа», где они венчались, должны были крестить и их отпрысков, такова была традиция. Предстоящими были названы Анхель и Ребекка для Лучиано и Стефан и Соланж, троюродные дядя и тетя Доминико, для Миель. — Я почему-то очень волнуюсь, — признался Кристиан. — Понятия не имею, что будет происходить. И как я вообще это переживу. Хочется упасть в обморок и очнуться к концу церемонии. — Кристо, это всего лишь церемония крещения. Детей окунут в купель с морской водой, это не повредит им, после начертают освященным елеем знак на лбу и вернут предстоящим. Кристиан закивал, потом снова принялся нервно покусывать губы. Собор был украшен белоснежными лилиями и ветвями лавра, ярко горели лампады и свечи, от курильниц поднимался ароматный дымок. Торжественно звучал орган, к сводам взлетала музыка, от которой щемило сердце и наворачивались слезы на глаза от какого-то светлого и радостного чувства. Кристиан пару раз носом тоже шмыгнул. На церемонии присутствовали только предстоящие, родители и священник со служкой, не зря же она называлась Таинством крещения. А в палаццо их уже ждала вся семья, готовая праздновать. Лучиано и Миель были наряжены в одинаковые белоснежные сорочки, длинные, украшенные кружевами и вышитыми серебром лилиями. Они спокойно стояли рядом с родителями на бархатных подушечках, чтобы не застудить босые ножки. По знаку священника Доминико и Кристиан подняли их на руки и передали Анхелю и Стефану, и те понесли малышей к огромному серебряному сосуду, изукрашенному аквамаринами и чеканкой, наполненному чистой морской водой. Священник нараспев читал крестильный канон. Кристиан с любопытством наблюдал за тем, как это происходит. Новая сторона жизни. Он старался запомнить это, запомнить накрепко, ведь это такая важная веха в жизни их детей и их самих. И так красиво. Миель пискнула, когда их усадили в чашу купели, засмеялась. Лучиано даже не дрогнул, как и подобает мужчине. Священник зачерпнул воды ладонями, трижды окатил ею каждого ребенка, затем они со служкой подняли их и передали Ребекке и Соланж. На мозаичный пол лилась вода с мокрых рубашечек, но на это никто не обращал внимания. Священник принял потир с елеем, обмакнул в него палец и размашисто начертал на мокрых лобиках детей священные знаки. — Ныне нарекаются чада сии Лучиано Доминико и Глэдис Миель, да пребудет с ними благословение Господне! Кристиан улыбался с ноткой растерянности. Это был красивый обряд. И почему-то очень трогательный. В боковом притворе их ждали полотенца и сухая одежда для малышей, их вытерли и переодели. Нико оставил богатые дары храму, и они все отправились домой. — Я не совсем понимаю это таинство, но оно очень красивое, — признался Кристиан. — Теперь у детей как бы есть еще родители. Если что-то случится с нами, они станут им родными, приняв все заботы на себя. — А разве это не могли б сделать остальные родственники? — Это будет делать вся семья, Кристо, — улыбнулся Доминико. — Но представь, что кроме Анхеля и Бекки у меня никого нет? Что они — единственные мои друзья и близкие. Не у всех в этом мире есть большая семья. Затем и обряд, чтобы не оставлять детей сиротами, если что-то случится. В Сагранзе, конечно, есть сиротские приюты. Но там оказываются дети, у которых совсем уж никого не осталось. Остальных забирают на воспитание крестные или родичи. — Я понял, — кивнул Кристиан. — Да, в этом есть какой-то смысл. — А какой смысл Таинства крещения на Островах? — полюбопытствовал Нико. — Я не знаю, — растерянно признался Сент-Клер. — Посвящение ребенка Богу, — пришла ему на помощь Бекки. — У нас считается, что до крещения у младенца нет ангела-хранителя. — Вот, — закивал Кристиан. — Обретение ангела-хранителя. Доминико не стал спорить, просто напомнил, что у близнецов уже есть ангел-хранитель. Вернее, мале-хранитель, тот юный любопытный малефис, который рискнул заглянуть в колыбельку королевы и едва не лишился глаз. Любопытство как раз объяснили возрастом, взрослые малефис ждали королеву терпеливо, но этот, совсем юный, решился прокрасться и посмотреть. Кристиан знал, что он всегда рядом. Даже здесь, в городе, он незримо присутствует неподалеку. Разве что в церкви его не было, и то он не мог за это поручиться. Малефис умели растворяться в окружающем мире так, что становились невидимками. Юношу звали Элиа, и он оказался очень ответственным охранником. Когда близнецам было по два года, он спас их от змеи, заползшей в сад, на которую неугомоны наткнулись, гуляя. Они хотели поиграть с ней, но разозлили. Элиа отвлек змею и поймал, утащив подальше. Убивать не стал — она же не была виновата в том, что приползла погреться на камне. Кристиан постепенно отношение к Элиа сменил на более теплое. Все-таки тот верно охранял Миель и Лучиано. — Начинаю привыкать к чудесам вокруг, Нико. — То ли еще будет? — усмехнулся тот. Прием, устроенный в честь близнецов, вышел едва ли не роскошнее императорского. Впрочем, чему удивляться, если на нем присутствовали и император Альфонсо, и его супруга, и еще многие приближенные, являвшиеся членами дружной семьи Саматти. Кристиан, успевший от такой роскоши отвыкнуть, понял, что у него болит голова от обилия света и блеска. Он пожаловался Доминико, и тот под предлогом того, что детям пора спать, увел и мужа, оставив гостей на герцогскую чету. — Прости… — виновато сказал Кристиан. — За что? — удивился Нико. — Все хорошо, mi caro. Отдыхай. — Я немного отвык от такого блеска. — Нам придется посещать балы при дворе Георга, когда поедем в Савентум. Нужно привыкать снова, но потихоньку. — Да, но там будут семейные вечера, для семей с детьми, блеска должно быть меньше. Да и народу тоже. — Хорошо, — согласился Нико. — А теперь отдыхай. Мне придется вернуться к гостям еще ненадолго. Кристиан улыбнулся, прикрывая глаза: — Возвращайся скорее, я уже скучаю без твоего присутствия. И это было правдой. Кристиан чувствовал: связь между ними столь прочна, что расставание даже ненадолго приносит желание вжаться друг в друга, врасти и стать единым целым при встрече. Для него, ранее привычному к одиночеству с самим собой, это было чем-то странным, почти нереальным. Как можно настолько быть единым с кем-то? Это даже пугало. Они вместе уже почти четыре года. Это было так… необычно. Эти годы пролетели так быстро, что Кристиану показались одним глубоким нырком. И вот сейчас он вынырнул, чтобы набрать воздуха в грудь, и в ошеломлении оглядывается. А вокруг все изменилось. Он больше не один, у него есть двое детей, три изданных книги по теме, о которой раньше, в Савентуме, он даже не задумался бы. У него масса студентов и приятелей, целая куча друзей из числа Саматти. Да у него, в конце концов, вернее, в начале начал — любимый муж! — Я самый счастливый Двуликий Островов, — сам себе сказал Кристиан. Он закрыл глаза, улыбаясь, и уснул. За стеной спали в детской их дети, из бального зала доносились отголоски музыки. За окнами, во внутреннем дворике палаццо пели соловьи, и журчал фонтан. Когда Нико явился, Кристиан ощутил его присутствие, приоткрыл глаза: — Иди сюда. От сагранзца немного пахло вином и тем пьянящим, терпким, древесным ароматом, который сводил Кристиана с ума с их первого свидания у озера Даркмайр-холла. Он быстро разделся и нырнул в постель, прижимаясь к мужу. — Как все прошло? Закончилось? — Да, прием закончился, кто хотел остаться — тот остался, остальные разъехались. Завтра разберем подарки. Кристиан обнял супруга, наслаждаясь этим теплом, этим запахом. Он проспал едва ли два часа, но чувствовал себя уже гораздо лучше, не таким усталым, да и в висках больше не пульсировало от неприятной боли. Доминико потянулся к нему, поцеловал, как всегда — слишком чувственно для обычной ласки. Кристиан с готовностью ответил, будучи не против предаться плотским утехам на ложе любви. Он даже не ощутил обычного волнения, когда понял, что снова незаметно для себя оказался в ведомой роли: знал, что Нико остановится по первой же просьбе. Можно было наслаждаться ласками, все больше распаляясь, лишь затем плавно перехватить инициативу, чтобы снова вести в этом почти что танце. Сперва Кристиану казалось, что он немедля уснет, но затем, когда они уже лежали, насытившись любовью, мысли окутывала лишь странная дремота, не мешая течь размышлениям лениво и расслабленно. Столько всего произошло за четыре года с момента свадьбы. Дети… Да, долг выполнен, вскоре уже можно будет отправляться с Нико вместе в путешествие, как они и мечтали, посмотреть мир. И никакой больше женской ипостаси, вернее, иногда, когда того захочет Нико или потребует светский долг. Можно больше не пытаться делать вид, что Кристина Сент-Клер — отдельное от него существо, все уже в курсе, что Кристиан — Двуликий, а значит, мужской его облик вполне удовлетворяет всем правилам двора. Кристиан улыбнулся — надо будет как-нибудь расспросить Нико, насколько со стороны заметны в Кристиане изменения. Сам Сент-Клер даже не мог из-за проклятого женского обличья здраво оценить, изменился ли он, насколько эти изменения заметны. И как они проступят в будущем. На этой мысли Кристиан, наконец, уснул. Ему снились неизвестные города, люди в странных одеждах, чужая речь и Доминико, в котором лишь угадывался тот восторженный юноша, в которого он без памяти влюбился. Во сне рядом с Кристианом была едва ли не копия герцога Саматти, разве что чуть поменьше ростом, мощный, уверенный в себе мужчина, боец, со скупой улыбкой, искристыми молодыми глазами и поседевшими висками. Себя он видеть во сне не мог, но догадывался, что тоже весьма изменился. Сон забылся быстро, оставив по себе только ощущение предвкушения и отголосок азарта. Дальше дни полетели с поистине сумасшедшей скоростью, время, словно вырвавший из рук повод конь, неслось куда-то вскачь. Они уехали в Савентум, где их ждал заскучавший, словно пес без хозяина, дом, а еще горы дел. Делами занимался Нико, оставив дом, приемы и воспитание детей на Кристиана. Кристиан же воспользовался приглашением Лекса, и дети большую часть времени проводили вместе с Амалией и их с Александром сыном Раймондом, которого все называли пока просто Рэй. — Семья растет, — улыбался Кристиан. Он был нарасхват: как же, Двуликий, Рыцарь, доктор этнографики, да еще и изменившийся до неузнаваемости. Кристиан и сам заметил, что может спокойно игнорировать чужое мнение, стал увереннее в себе. И с изумлением смотрел на тех, кто оставался в Савентуме, на старых знакомых. Они словно застряли в одном времени, как мухи в янтаре. Неизменные комплименты и сплетни, неизменная атмосфера мелкой возни, разбавляемая редкими скандалами. Что это? Консервативность или уже просто косность? В Сагранзе он привык совсем к иному, и тем более неприятно оказалось сравнение прогрессивного имперского двора и родного островного. Сонная тишина старых сырых замков, неспешное течение времени и реки, омывающей столицу. Кристиан окунался в это, вспоминая рассказы коллег о старых недвижных камнях далеко среди джунглей. Такие же следы былого, хранящие древние тайны. Иногда ему думалось, что джунглей на Островах не будет, но будет лес, как в Эльберри или Кентре. И среди вековых буков и вязов будут медленно рушиться под массой плюща и камнеломки бывшие некогда гордыми и богатыми старые гнезда аристократии. И ученые будут пытаться восстанавливать архитектуру и с умным видом обсуждать гербы. Ему пришлось потрясти головой, чтобы вытряхнуть из нее эту картину. Нет, вряд ли такое будущее ждет Острова. Скорее всего, та молодежь, которая нынче учится в прогрессивных Сагранзе и Балтии, вернется и начнет изменять уклад жизни, требуя нового. Да, в Кэр-Исе тоже понемногу меняется все. Мир не стоит на месте. А общество Островов не настолько закостенело в привычках, чтобы не измениться и уйти в небытие, как те неизвестные царства в джунглях, о которых писал Джакомо Лаквиа в своих письмах к «донне Кристине». Кристиан отсылал профессору Лаквиа пространные письма о погоде и еде, как истинный аристократ, расписывая это на четыре страницы. В ответных письмах проскальзывало что-то такое, отчего на губах Кристиана вспыхивала усмешка: восторженный молодой ученый, кажется, успел влюбиться в Кристину Сент-Клер и возвести ее на пьедестал своей Дамы Сердца, как в старых рыцарских балладах. Ничего, ему полезно. Нелишним будет повод выжить в джунглях. Сравнивать его с Доминико даже не получалось, они были слишком разными. Да и влюбленность эта… Нико принимал его всего, со всеми потрохами и изменчивой сутью. Джакомо же видел и восторгался именно Кристиной, о Кристиане он старался не упоминать, будто этого вообще не было. Иногда Крис думал, что это, не приведи Господь, второй вариант Роберта Киркуорта. — Только вот его в комнату с решетками не спрячешь, он-то здоров, — вздыхал Кристиан. — И он далеко, а экспедиция — дело опасное, — пожимал плечами Доминико. — Не бери в голову, mi amante, это просто влюбленность. Он вернется и женится, в конце концов, ему продолжать род Лаквиа. Как его вообще отпустили в неизвестность, я не понимаю. — Он зануден настолько, что проще было отпустить, видимо. Нико посмеялся и согласился. Сам он тонул в завалах бумаг и с трудом выгребал в морях информации, требующей вдумчивого осмысления и взвешенной реакции. Он отчаянно завидовал отцу, который со всем этим управляется играючи, ведя дела своего рода твердой рукой. И еще он понимал, почему герцог запретил ему перекладывать принятие решений на управляющих: Доминико должен был научиться просчитывать все результаты своих вложений, биржевой игры и прочим тонкостям управлением гигантским состоянием рода. Кристиан же развлекался тем, что придумывал причины отказам посетить тот или иной прием, со вкусом и выдумкой расписывая это в письмах. Не хотелось никуда ехать, вывозить детей, улыбаться. Правда, отказать всем он не мог. Приглашение родича Лекса по матери, капитана Уильяма МакТавиша он принял. Было любопытно взглянуть на того, кто не побоялся пересудов и заключил настоящий тривиум. — Интересно, какая у него жена… И муж. Лекс ничего не рассказывает толком. — Ты хочешь поехать? Говорят, Перт красив, а еще он стоит на минеральных источниках, — задумался Нико, отложив в сторону бумаги. От цифр уже рябило в глазах, и отдохнуть хотелось просто нестерпимо. — Звучит просто отлично. Почему бы и не сбежать из столицы? — Александр сказал, что собирается в рейд и, если мы примем приглашение Уильяма, отправит с нами жену и сына, дескать, им тоже полезно вырваться из Савентума. — Небольшая семейная поездка? — Кристиан кивнул. — Скорее уж — большая, — смешливо фыркнул Доминико. — Прикажи готовить наш рыдван для путешествий, любимый. Пусть Шарль посмотрит, не нужно ли его отправить в починку, ну, обивку сменить, там, или рессоры подтянуть. — Хорошо, скажу ему. Он обрадуется, что у него есть работа… — Ну, работа у нашего конюха будет всегда, пока есть кони. Своих лошадей они оставили в Сагранзе, ведь на Островах собирались прожить лишь год, не более того, так что по приезду в Савентум они сразу отправились покупать лошадей для выездов и прогулок. Упряжные же в Даркмайр-холле были всегда, так что Шарль Дювье не оставался без работы и в прошедшие четыре года. Кроме двух красавцев-рысаков лучшей на Островах породы были куплены и пони: Кристиан решил, что три с половиной года — достаточный возраст, чтобы посадить детей в седло и приучать их к ответственности. — Эти животные не могут сами о себе позаботиться, — наставительно произнес он. — И ваша задача — за ними ухаживать, насколько вы можете. Шарль был растроган: ему поручили научить господских малышей обихаживать пони. Он и учил, старательно сдерживая в узде язык, чтоб не получить по шапке за неподобающие слова, которые дети могут услышать. А уж то, что запомнят они их влет, он не сомневался. Элен Дювье скромно испросила позволения на брак с Валенсо. Повар, наконец, добился своего, уговорив ее выйти замуж. Ждали только приезда хозяев, чтобы получить их одобрение. Доминико обрадовался и позволение дал, еще и свадьбу организовал на свои средства. — Все вокруг женятся, — заметил на это Кристиан. — Как поветрие. — Это же хорошо. Значит, они находят свое счастье. Кристо, а где дети? Близнецы только что мирно играли на ковре в гостиной, собирая из оправленных в серебро эмалевых пластинок картинку. Но сейчас их там уже не было. Не то, что Нико сильно волновался бы о них… Элиа, юноша-малефис, последовал за ними в Савентум, хотя его отговаривали все, даже Кристиан. Ему было тяжело приспособиться к чужой природе и вечной сырости, но свой добровольно принятый долг хранителя королевской крови он покидать отказывался. — Только что были тут, — Кристиан отправился на поиски. Дети и Элиа обнаружились в саду, на качелях, которые Доминико приказал повесить на ветку могучего старого дуба. Малефис нараспев рассказывал им одну из древнейших баллад из мифологии своего народа. Кристиан тут же схватился за записную книжку и карандаш, без которых с момента начала работы над своими исследованиями из дому не выходил. Такую он еще не слышал, это необходимо было исправить. Карандаш так и летал по страницам. Говорил Элиа с акцентом, но было понятно, что старается передать особенности легенды на родном для малышей языке. Впрочем, близнецы уже знали довольно много слов на странном наречии малефис, нахватались кое-чего от морских сестер и братьев, старательно учили язык Островов. Кристиан писал на родном языке, так было проще, пальцы сами выписывали буквы, не приходилось вдумываться. — И когда на землю Кьенлада пришла беда, неизвестная болезнь, от которой уходили в Туманные Долины и старики, и дети, он защитил своих родных, приняв все на себя. С тех пор имя его — это плач по тем, кто уходит, и если вдруг вы услышите в тишине рассвета долгое «Эвоэ-Эвоэ-Эна», — Элиа пропел это низким, протяжным стоном, от которого Кристиана пробрало дрожью, — знайте, что кто-то из малефис сейчас оплакивает свою потерю. «Красивая легенда», — решил Кристиан, закрывая записную книжку и пряча ее в карман. — Опять убежали? — весело позвал он детей. — Папа! — близнецы тут же кинулись к нему, повисли на руках, наперебой принимаясь рассказывать о своих открытиях. В саду они нашли ежа, а в пруду были рыбки, «во-о-от такие, папа!», а еще Элиа показал им гнездо ворона и хозяина гнезда, который гордо восседал на высокой ветке и не обращал внимания на людей. — Вы ведь не обижали ежа? — Кристиан обнимал их. — Он колючий и свернулся в клубок, но Элиа взял его на руки и уговорил развернуться. У него мокрый нос и усы, как у кошки. — И ушки. И хвостик есть. Папа, а можно взять его домой? — Еж должен жить в саду. Это не домашний зверь. — А кису? На конюшне кошка родила котят, они такие крохотные! — Кошку можно, — решил Кристиан. — Но только после возвращения из Перта. Я искал вас, чтобы сказать, что мы с тетей Амалией и Реем отправляемся в гости. Месяца на два. Дети сразу же обрадовались, запрыгали. С Реем они сдружились, не мешала и разница в возрасте. Шустрый мальчишка не отставал от своих старших друзей в играх, они же старались сделать так, чтобы он за ними успевал, опекали и трогательно заботились о нем. — Мне нравится, что они дружны. А Рей забавный, такой милый и неуклюжий, — восторгался Кристиан вполголоса. Теперь вот они собирались к другой семье. Кристиан как-то выпустил из виду, есть ли у МакТавишей дети. И если есть, сколько им лет… Об этом он не преминул спросить у Амалии, когда уже собрались ехать. — У Эдме дочь, пока совсем малышка, всего годик ей. Это Уилла дочка. Эдме писала, что хотела бы родить и Вику, но тот пока не согласен. — Очень хочу познакомиться с новыми родичами. — Думаю, они тебе понравятся, — усмехнулся Доминико, усаживая в карету детей, помогая подняться дамам — с Кристианом ехала Джоанна. Элиа опасливо забился в угол на половине для слуг, он все еще не привык к человеческим средствам передвижения. — Учитывая, что там будет родич тетушки — весьма-весьма. — Уилл в отпуске, да, а Вик после ранения в стычке с пиратами все еще не оправился, поэтому сидит на берегу. Но, думаю, оба скоро сбегут из дому. Не привыкли они к берегу, — Амалия фыркнула. — Как и мой Лекси. — Что поделать, дорогая Амалия, путешествия манят исследователей, моря — моряков. — Ты тоже собираешься умчаться, едва подрастут дети? — она посмотрела на Кристиана, словно оценивая степень его нетерпения. Тот закивал, рассмеявшись. Рэй рассказывал друзьям о папе, который уплыл на во-о-от таком корабле с парусами и настоящим якорем в море, и приплывет назад через два месяца. И что он обещал привезти Рэю настоящий морской кортик. Половину слов взрослые не понимали, но очень хорошо понимали дети. — И как они ухитряются вообще общаться? — недоумевал Кристиан. — Это магия! — Элиа воздел руку к потолку кареты с совершенно серьезным выражением на лице. — Дети понимают детей гораздо лучше, чем взрослые взрослых. — Да уж, иначе, чем магией, это не объяснить… — Магия здесь, — малефис приложил руку к груди, потом постучал себя по лбу, — а не тут. Магия — это связь сердец. У тебя и Нико — такая связь. У королевы и ее брата — такая связь. Кристиан полюбовался на весело переговаривающихся детей и кивнул. — А ты сам? Как ты их понимаешь? — Амалия улыбнулась юноше, тот зарделся, смущенно отвел глаза, но все же ответил: — Сердцем. Я слушаю сердцем. Кристиан убедился, что детям весело, принялся расспрашивать Амалию о делах. Женщина охотно делилась с ним новостями и сплетнями, как баронесса Хантингтон, она была вхожа в модные салоны Савентума, как личный поставщик вкуснейшей сдобы и пирогов, общалась с самой королевой, легко выучив балтский. — Как здоровье ее величества? Она привыкла к Островам? — О, ее величество беременна вторым ребенком, врачи говорят, что возможна даже двойня. Его величество в счастливом шоке. Впрочем, думаю, он будет носиться с этим ребенком или детьми столь же трепетно, как и с первенцем. — Я очень рад за них. А вы не думали о втором? Амалия улыбнулась: — Нет нужды думать. Я сейчас беременна, третий месяц пошел. — Поздравляю, — Кристиан улыбнулся. — А я свой долг исполнил, чему безмерно рад. — И больше не хочешь? — Да упаси меня Создатель. — Неужели было так страшно? — Скорее, пугало осознание того, что придется в женской испостаси находиться столько времени. — Но ведь они равноценны, Крис. И женская ипостась в тебе требует внимания так же, как мужская. А если ты станешь ограничивать ее, это вылезет боком, — Амалия нарочно говорила грубовато, вспомнив просторечные выражения. — Нет, они не равноценны. Это как цвет глаз — природное, только и всего. — А, по-моему, ты говоришь совершеннейшие глупости! — фыркнула женщина. — Значит, когда ты в женской ипостаси, ты ущербен, а когда в мужской - нет? — Я не говорю, что ущербен. Я говорю, что она мне не нравится. — Почему? — Амалия, похоже, вознамерилась вытащить из Кристиана все его тайные страхи и недоговорки. — Просто не нравится. — Чем? — не унималась баронесса. — Нужно менять поведение, подстраиваться под мнение общества. — Зачем? Веди себя так, как привык. — Я и веду, — усмехнулся Кристиан. Доминико во время этого разговора помалкивал. Вообще, он тоже считал, что Кристо не прав, и обе его ипостаси имеют равные права на существование. И любил он их одинаково, ему не хватало того времени, что Кристиан скупо отводил женской. — А что скажет мой дорогой муж? — Я ведь уже говорил тебе, Кристо. Я люблю тебя всего. Поровну, и как мужчину, и как женщину. Но влюбился я в мою чудесную донну, этого не изменить. Кристиан развел руками. Доминико перебрался к детям, которых монотонное покачивание кареты начало усыплять, помог им устроиться на откидных кроватках с веревочными бортиками, укрыл и вскоре сам задремал, откинувшись головой на плечо малефис, который сидел тихо, не смея пошевелиться. У Кристиана глаза тоже понемногу слипались. Он согнал Элиа с места, уложив голову Нико себе на колени, устроился, подсунув под спину подушку. Вот нечего, это его привилегия — спать с мужем рядом. Элиа, то ли все прекрасно понимая, то ли просто принимая это как должное, уселся рядом с Амалией, которая потихоньку занялась вязанием крючком, прихваченным из дому. Покачивание экипажа совсем разморило Кристиана, было уютно дремать, обняв супруга, ни о чем не беспокоиться. К вечеру Шарль направил лошадей к постоялому двору, шильду с названием которого он увидел у дороги. Это оказалась почтовая станция, где была весьма неплохая гостиница, каретный двор, трактир и даже ресторация для высокородных проезжающих. — Проверим, чем тут кормят, — потер руки Кристиан. Кормили неплохо, хотя и скромно. Дети, выспавшиеся за время пути, едва ли не прыгали, им хотелось движения, так что Доминико, утолив голод, увел всех троих смотреть на лошадей и вообще прогуляться. — Такие сгустки энергии, — Кристиан неторопливо поглощал еду. — Им требуется мужская рука, — заметила Амалия. — Пускай пока развлекаются, пока еще могут. Баронесса только качнула головой, увенчанной короной из кос. — Детей нужно воспитывать с самого раннего детства. И никогда нельзя попустительствовать им. Если нашкодил — наказывать. — И в итоге вырастет…? — Копия твоего мужа. — Вот-вот. — То есть, тебе не по нраву характер Доминико? — удивилась Амалия. — По нраву, конечно же. — Тогда с чем ты не согласен? — С лишением детства. У меня его не было. Не скажу, что хочу такого же своим детям. — А Доминико лишали детства? По-моему, он собирается воспитывать ваших детей так, как это делали с ним. — Груз ответственности, и ничего кроме? — Он несчастен? — Я стараюсь делать его счастливым. Амалия кивнула и принялась грызть яблоко, игнорируя ножичек для фруктов. Ей, вот именно сейчас, было наплевать, что подумают лакеи и официанты в этой ресторации о ней.