Каст в Глэйде

Он быстро шел вперед, не обращая внимания на провожающие его взгляды других глэйдеров. В груди клокотала бессильная ярость. От осознания того, что этот, как его, Уилл прав, было еще хуже. Действительно, кем бы они ни были, они здесь. А за три года из этого места нашли лишь один выход, без обратного билета. Галли, конечно, на многое готов пойти, чтобы жизнь в Приюте осталась неизменной, но не на убийство. Значит, с ними нужно научиться сосуществовать. Здесь, в Приюте. Он обвел взглядом Приют. За три года это место стало его домом, первым и единственным; если у него и был дом раньше (наверняка был, не могло не быть), он его не помнил. Он исходил каждый квадратный сантиметр этой огромной поляны, щедро поливая ее потом и кровью, он своими руками построил больше половины хижин и навесов (кстати, что это так сильно покосилось там, справа? Того и гляди крыша навернется; надо будет потом подойти и посмотреть...), он, рискуя жизнью, балансировал на этом чертовом дереве, обрубая лишние ветви, чтобы построить обзорную вышку, и только чудом не свалился (ну, если говорить честно, то все-таки свалился. Хорошо еще, что настил, ломаясь, принял на себя часть энергии и замедлил падение, так что все обошлось несколькими синяками и ссадинами. Зато они поняли, что настил следует делать из более толстых и крепких досок)... Он впитал в себя Приют, он чувствовал его так, как мать чувствует свое дитя. Алби и Ньют чувствовали людей; они оба умели чутко улавливать как общее настроение, так и каждого глэйдера в отдельности, и всегда оказывались рядом в нужный момент, подставляя плечо или отвешивая вразумляющую затрещину, кому что было нужно. А он, Галли, чувствовал Приют и его постройки; в конце концов, недаром он был Стражем строителей. Он всегда каким-то образом знал, где нужно вбить еще один гвоздь, где починить просевшие стропила, а где заменить прогнившую подпорку. Он никогда не задумывался о том, откуда он знает, где он нужен именно сейчас. Он просто знал, что на кухне у Котелка вот-вот обвалится полка, потому что он опять поставил туда тяжелый казан, а в хижине медяков безобразно скрипят дверные петли, да и вообще дверь там висит на честном слове. Даже если на первый взгляд это незаметно. Так мать знает, что у ее ребенка температура под сорок, когда он говорит, что просто устал, и ему нужно выспаться. Приют был его домом, и он не мог представить себя в другом месте. А теперь все летит в тартарары. Гриверы, нападающие днем. Убийство гривера, которое еще неизвестно как откликнется. Ящик, который не думает уезжать обратно после того, как привез последних новичков. Сколько они протянут без поставок от Создателей? Неужели это действительно признаки близящегося конца?... Только когда перед носом выросла хижина медяков, Галли вспомнил, зачем он сюда пришел. Он быстро оглянулся и обнаружил, что Кая стоит справа от него, отступив на шаг, будто стараясь держаться от него подальше. Его затопила волна эмоций: и облегчение (все-таки не отстала и не потерялась, это хорошо), и вина (он совсем про нее забыл!), и мрачное удовольствие (она его явно побаивается, это хорошо, пусть с самого начала зарубит на носу, что с ним связываться не стоит), и, почему-то, раздражение вперемешку со злостью (и чего она так далеко стоит, можно подумать, он кусается!). Господи, эта девушка находится здесь два часа, а от нее уже голова кругом идет. Интересно, а если скорчить злобную рожу и громко крикнуть «Бу-у-у!», как она отреагирует? - Мы пришли, - хмуро сказал Галли. Просто чтобы что-то сказать. И направился ко входу. Кая молча последовала за ним. Он краем глаза заметил, как она покосилась в сторону комнаты со стонущим Алби. Да, удержаться действительно сложно, стонет он очень живописно, аж кровь в жилах стынет. Но от вопросов удержалась. Потому что боится его реакции? Или потому, что знает что сейчас происходит с Алби? А если знает, то откуда? Черт, нельзя быть таким подозрительным, так и свихнуться недолго. Галли сердито рванул на себя дверь, так, что та жалобно затрещала и слетела с петель. Он с трудом удержал ее на весу, уперевшись в нее руками. Подскочивший Клинт помог ему аккуратно прислонить дверь к стене. - Я не понял, ты пришел чинить ее или ломать? – возмущенно выдохнул медяк. - Она хочет на нее посмотреть, - буркнул Галли, не утруждая себя заменой местоимений. Впрочем, Клинт его прекрасно понял. - Ну, проходите, - пожал он плечами. – Правда, ничего интересного вы не увидите, сразу вам говорю. Она как спала со вчерашнего дня, так и до сих пор спит. Кая бочком протиснулась между дверным проемом и Галли, обдав его волной тонкого аромата, который он прежде не слышал. Впрочем, она раньше никогда не оказывалась так близко к нему, чудом избежав касания... Девушка замерла у кровати, словно окаменев. И неожиданно Галли почувствовал к ней что-то отдаленно похожее на сочувствие. Как ни крути, а он понимал, что именно она сейчас чувствует. То же самое, что он пережил пару часов назад... Это длилось около минуты: Кая смотрела на спящую девушку, он смотрел на Каю. Куда смотрел Клинт осталось неизвестным, но он тоже затаился, словно понимая важность момента. Наконец Кая глубоко вздохнула и подняла взгляд на Галли. Он поразился перемене, произошедшей в ее лице: ее глаза казались почти черными, под ними залегли глубокие тени, а губы плотно сжались, превратившись в тонкую линию. - Дайте нам несколько минут, - более хриплым, чем обычно, голосом попросила она. - Ты найдешь дорогу к Берлоге? – спросил Галли. – Это та большая постройка слева, которую мы прошли незадолго до того, как дошли сюда. - Найду. - Хорошо. Если заблудишься по дороге, спроси кого-нибудь из ребят. Они вышли из комнаты, оставив девушек наедине, и, прежде чем Клинт успел что-то сказать, Галли уже развернулся к нему спиной. Первым делом надо разобраться с той покосившейся хижиной. Потом повесить обратно дверь медякам. А потом уже можно будет подумать об этих новичках...