Things We Meant To Say Yesterday

The Afters — Say It Now До Фрэнка доносится резкий звук яростно захлопнувшейся двери, и только тогда он позволяет себе выпустить пар. Он медленно сползает вниз по стене, останавливаясь, когда колени достигают груди. Его трясет как в лихорадке, а злые слезы капают на голые колени, там, где они не прикрыты джинсой. Руки бесполезно висят по бокам, но он собирает их в кулаки, вдавливая ногти в ладонь, перед тем как недовольно стереть бегущие по щекам слезы. Всегда всё вот так ужасно, но он никогда не уходил. Фрэнк пристально осматривает всё, что осталось от его гостиной. Рамка от фотографии, висевшая возле входной двери, валяется на полу рядом с ним, защитное стекло разбилось вдребезги, разлетевшись по полу. Он не знает, в какой момент она оказалась там, может быть, сразу, как начался ор, во всяком случае, он надеется, что именно тогда. Может, из-за нее они и ругались. Фрэнк не может сказать точно, да это и не имеет значение, ведь все равно каждый раз находился какой-то повод поорать. Фрэнк трясущимися руками поднимает разбитую рамку и, громко всхлипывая, глядит на фотографию внутри; там, на пляже, запечатлен он и Джерард на отдыхе прошлым летом. На фотографии Фрэнк счастливо улыбается, держась за руки с улыбающимся Джерардом. Они выглядят такими счастливыми, полными любви, что Фрэнку приходится отложить фотографию в сторону перед тем, как он с силой не бросил ее подальше в угол. Фотографии врут. Они никогда не расскажут тебе всю историю, а только то, что ты хочешь, чтоб они показали; они как картины, только более детально выписанные. Рамка аккуратно лежит у него на коленках, но вдруг фотография выпадает из нее, вместе с кусочками стекла. Одновременно сама рама соскальзывает вниз и ударяется о пол, слышится хруст ломающегося дерева, но Фрэнк уже слишком далеко, чтобы переживать из-за этого. Он смахивает стекло с джинс и трясущимися руками поднимает фотографию, вертя её и так и сяк, а мелкие кусочки стекла, загораживающие вид, слетают вместе с его движениями. Фотография кажется такой тонкой между его пальцами, определенно, это самая хрупкая вещь, которую он когда-либо держал в руках. Что-то такое грустное есть в его способности разрушить то, что тоньше и слабее его, что злит и расстраивает его еще больше. Он держит фотографию двумя руками, тщательно осматривает её, перед тем как медленно порвать чётко по середине. Человеческая природа такова, что если есть возможность что-то разрушить, то это обязательно произойдет. Фотография Джерарда и фотография Фрэнка больше не находятся в одном измерении. Теперь они существуют по отдельности. Их соединенные руки, тем не менее, остались на стороне Фрэнка, и это еще сильнее коробит его. Что бы он дальше не делал со своей жизнью, его всегда будет сопровождать тень Джерарда. Может быть, он бы больше чувствовал себя виноватым по поводу того, что он порвал фотографию, если бы вокруг не было сотен копий вот таких счастливых картинок их вместе — в том числе и кошелька Джерарда. Но всё равно то, как он порвал фотографию, разрушил запечатленную на ней радость, убивало его. Резко поднявшись, он помчался на кухню, по пути наступая на разбросанное по полу стекло, которое он так и не удосужился подобрать. Будучи в состоянии, близком к безумию, он думает лишь о том, чтобы воссоединить порванные части фотографии. Скотч обычно лежал в ящике кухонного стола, но сейчас он валяется на полу вместе с остальным содержимым. Фрэнк уверен в том, что это именно он сбросил ящик на пол, но теперь не время выяснять, кто виноват. Он присаживается на корточки рядом с холодильником, под который укатился скотч, и располагает фотографию перед собой. Фрэнк пытается аккуратно сопоставить части фотографии, но кусочки постоянно сползают друг на друга, будто какая-то сила отталкивает их. В конце концов, ему удается прицепить скотч к обеим половинкам и соединить их. Выходит не идеально, но это всё равно лучше, чем быть поодиночке, брошенными и забытыми. Только когда он ужасно неравномерно и неловко воссоединил кусочки фотографии, он позволяет себе ещё немного поплакать. Он присаживается на пол, облокачивается на холодильник, подтягивает колени к груди и сидит, держась руками за голову. Горячие влажные слезы капают из глаз, попадая на серую футболку и всюду оставляя за собой маленькие влажные пятнышки цвета мокрого асфальта. Фрэнк вдруг замечает прямо напротив себя багрово-красные кровавые разводы, выделяющиеся на иссиня-белом, кое-где разбитом кафеле, и тут только он вспоминает о своей ноге. Наверняка, он разнес кровь по всему дому, и где-то в подсознании ему что-то подсказывает, что было бы правильно всё протереть, пока Джерард не вернулся, но он не может найти в себе силы сделать это. Если бы это был какой-нибудь другой вечер после ссоры, у него к этому времени уже была бы отчищена и блестела гостиная, начата уборка кухни, а все мелкие кучки мусора аккуратно собраны в одном месте, но сегодня он не может найти в себе силы что-либо сделать. Он продолжает сидеть на полу и после того, как у него онемели все нижние конечности, и его начинает слегка потряхивать. Выглянув из кухонного окна, Фрэнк замечает, как сильно уменьшилось дневное освещение. Он даже пропустил закат. Обычно он и не стал бы страдать по этому поводу, всё равно он особо никогда и не смотрел на закат, если только Джерард не пытался его нарисовать — тогда конечно. И тем не менее, он никогда не терял попусту так много времени. Сейчас Фрэнку хочется, чтоб он не был один на один со своими мыслями. Он даже позволяет напомнить себе, как после их первых ссор к нему приходили соседи. Хорошо было бы, если б они не перестали так делать. И сегодня он помнит их самую первую ссору в этой квартире. Их соседка справа — пожилая женщина, у которой муж умер пару лет до того, как Джерард и Фрэнк переехали в этот дом, и она не привыкла к звукам разбивающегося стекла, крикам и со всей силы захлопывающимся дверям часа в три утра. Поэтому она поступила так, как любой другой поступил бы на её месте, — вызвала полицию. Двое полицейских, появившиеся на пороге их квартиры, были очень серьезными ребятами. Они сразу перешли к делу, и хотя Фрэнк был крайне зол, он стоял рядом с Джерардом и крепко держал того за руку. Джерарду, должно быть, было так же страшно, как и Фрэнку, потому что держался он за него очень крепко. Вместе стояли они на пороге своего дома, вместе отвечали на вопросы полицейских, заодно стараясь не позволить им заглянуть внутрь разнесенной вдребезги квартиры. Вспоминая это сегодня, Фрэнк признает, что наверняка это было грубо с их стороны не пригласить копов внутрь, но тогда они и не допустили подобной мысли. У Джерарда всегда хорошо получалось придумывать отмазки и извинения, так что и на этот раз Фрэнк просто стоял рядом и поддакивал всякой лжи, что он придумывал. Полицейские приняли их слабенькие извинения, и ребята обошлись предупреждением и легко доступными для понимания похлопываниями копов по запястьям. Они оба стояли на пороге и молча наблюдали, как копы исчезают из вида, но хватка Джерарда становилась крепче и грубее. Они еще пару раз помахали ручкой полицейским, невинно улыбаясь и глядя на них во все глаза, но Джерард вдруг резко захлопнул дверь и вырвал свою руку из руки Фрэнка, будто обжегшись. А Фрэнк безмолвно стоял на месте, когда Джерард грубо прошел мимо него, отнюдь не нежно ударившись плечом о его плечо, и удалился в свой кабинет, чтобы отоспаться там на маленьком диванчике. Фрэнк испускает тяжелый, надрывный вздох — тогда-то Джерард был с ним; хотя атмосфера и была пропитана ненавистью и непониманием, хотя и все стеклянные вещи, что когда-либо они покупали, летали в воздухе и разбивались на тысячи осколков, ударяясь о стены и мебель, хотя они и клялись, что не желают видеть друг друга, и поливали друг друга ядовитыми словечками, ни на секунду не останавливаясь с мыслью, что второй страдает так же, как и он сам, и слова их оставляют невидимые шрамы на сердце другого. И это был горький замкнутый круг, который невозможно разбить и который повторяется чаще, чем каждому из них хотелось бы признать. Иногда Фрэнк задается вопросом, почему же он собственно вообще пытается что-то сделать, почему ему не плевать. Обычно это происходит далеко за полночь, когда Джерард вылетел из комнаты, оставив весь мусор позади себя, будто он не имеет к нему никакого отношения. В такие бессонные ночи Фрэнк после того, как вычистил весь дом, лежит до самого утра, свернувшись в клубочек; чемоданы наполовину собраны, слезы свободно льются непрекращающейся рекой по щекам, а сам он пытается придумать хоть одну единственную причину для ухода, но он так никогда и не уходил. Ни ногой не ступал он из двери с этими чемоданами, ведь это было бы равносильно отступлению от самого себя. Ни разу не удавалось ему даже дособирать свои вещи до того, как он обессиленно падал на пол, рыдая над своими глупыми слезами, размазывая по всему лицу сопли. Вот в таком состоянии и находил его Джерард на следующее утро, когда он все-таки решался вернуться, а он всегда возвращался, что значило для Фрэнка больше, чем он когда-либо сможет вербально объяснить. И он поднимет Фрэнка с пола, не обращая внимание на размазанные по лицу сопли, на его ввалившиеся от слез, красные глаза, и поцелует его прям так, будто это был их последний раз вдвоем или они не виделись вечность. Он пошепчут друг другу слова прощения, и Джерард останется с ним, без разницы где они находятся, и пообещает охранять его, пока он спит. И это было время, которое Фрэнк научился ценить. И это была одна из причин, почему он был с ним так долго. Фрэнк пытается подняться с насиженного места и громко вскрикивает, почувствовав, как осколок стекла глубоко врезается в ногу, распространяя пульсирующую боль по всему телу, и лужица крови расползается дальше по полу вокруг него. Небо за окном превратилось в пустынное, беспросветное нечто, обволакивающее дом, и его слезы сливаются с этой чернотой. Неожиданно Фрэнк осознает, насколько большая кровавая лужа окружает его ногу, и впервые в жизни он отчетливо воспринимает цвет крови, которая, судя по фильмам ужасов, должна быть алой. Но здесь, в темном помещении, её цвет скорее представляет собой зловеще красную густую жидкость, своеобразно красивую. Фрэнк долго пялится на нее, тупо удивляясь тому, насколько же сильно он повредился, но не смея проверить. Он выпрямляет ноги, наблюдая, как кровь размазывается по кафелю, оставляя на полу кровавые отпечатки ступней, прямо как в тех же самых фильмах ужасов. К этому времени большинство крови, которую он разнес по квартире, должно быть, уже высохло до степени коричневых пятен, а запах ржавчины, наверняка, въелся в мебель и его одежду. Фрэнк глубоко вздыхает, откидывает голову назад и больно ударяется о холодильник, проклиная свою недальновидность, он трет рукой ушибленное место. Неприятность его положения состоит в том, что он теперь не сможет самостоятельно подняться на ноги без того, чтобы осколок не врезался еще глубже в ногу, и впридачу не задел какую-нибудь артерию или что там. Если говорить начистоту, то Фрэнк считает нынешнюю ситуацию до боли смешной, и он еще раз жалеет, что его соседи привыкли к ночным ссорам и крикам, а также к резкой тишине, наступающей после них. Их соседка слева — молодая мама с двумя детьми. Когда Фрэнк с Джерардом только переехали, она оказалась наиболее понимающей из всех новых соседей. Что-то в её глазах и улыбке выдавало её способность понять больше, чем она когда-либо произнесет вслух; что-то подсказывало ему, что она ужасно остро чувствует его переживания и понимает, что он не в силах ничего изменить. Когда Джерард в первый раз в порыве гнева вылетел из квартиры, она видела, как это произошло. Очевидно, что у соседей всегда были первоклассные места в первых рядах во время их ссор, но страшненькая пожилая женщина справа никогда не вдавалась в подробности их отношений, никогда не приходила проверить, все ли у них хорошо после окончания истерик, и только ограничивалась грубым стуком в стену, когда их крики превышали все допустимые нормы; но соседка слева, Джейн, вела себя по-другому. Очень часто после ухода Джерарда, она приходила в квартиру парней проверить, как Фрэнк справляется. Иногда она даже помогала ему с уборкой. Она выслушивала его, пока он рыдал на её плече, пытаясь объяснить, почему любит Джерарда, выгородить его в глазах Джейн и убедить себя в том, что ссоры случались всегда по его вине, из-за того, что он был недостаточно хорош для Джерарда. И потом Джейн по-матерински нежно обнимала его, предлагала отдохнуть, пока она делала им кофе, а дальше посидеть в уютном молчании. Но случалось и так, что Фрэнк не был в состоянии выдержать эту тишину. И тогда Джейн с готовностью заполняла её рассказами о своих непоседливых детях, работе, которую она не особо любила, но которая обеспечивала ей еду и оплату налогов, и как в молодости она всегда мечтала путешествовать, до того как у нее появится семья. А бывало, обычно поздно ночью, когда Фрэнк уже не мог разговаривать, но боялся уснуть, она немножко приоткрывала завесу своего прошлого. Её бывший муж был того типа молодым человеком, о котором она всегда мечтала, и вообще первым её мужчиной. У него была очаровательная улыбка и прекрасные манеры. Он мог вести себя серьезно, когда требовалось, но в основном он предпочитал не делать это. Джейн часто повторяла, что, по его словам, мир — его игровая площадка, которая никому не принадлежит, и на ней может развлекаться вместе с ним любой желающий. Она влюбилась в его беспечное отношение к жизни, то, как он преподносил себя, как он вел себя так, будто его никогда ничто не беспокоит. Она сказала ему, что была бы рада путешествовать по миру, и он пообещал ей исполнить её желание, как только у них появятся деньги. Печально, но они никуда так и не съездили, а их счастье оказалось временным. На второй год совместной жизни Джейн забеременела, и уже тогда их отношения переживали не лучшие времена. Мужчина, которого она полюбила, вышел совсем другим с течением времени, и с каждым днем он все отдалялся и отдалялся от нее. Когда Джейн описывала свою жизнь с бывшим мужем, то всегда сравнивала её со сказочкой, потому что их счастье было так же призрачно, как и счастливый конец. И еще она проводила сравнение с миражом в пустыне. Её муж был её мечтой, но как только она к ней приближалась, она растворялась. Потом оказалось, что он употреблял наркотики на протяжении всего их знакомства, а когда родился их второй ребенок, он стал настолько зависим, что даже домой редко приходил. А она не имела ни малейшего представления о том, что творилось в его жизни, и фактически была матерью-одиночкой, хоть и считалась замужней. Она прекрасно понимала, что он как-то обманывал её, но к такой реальности не была готова. В тот день, когда полицейские постучались в дверь её квартиры, единственное, что она хотела сделать, это замертво свалиться на пол, а потом сказать, что она в это время спала непробудным сном. Она почти так и сделала, но в последний момент испугалась, что стук усилится и ей придется принять ужасные новости в присутствии детей, перед которыми в этот день отворилось окно в жестокий реальный мир. Джейн позволила себе сделать глубокий вздох и отворить дверь страшной правде её отношений. Очень часто при рассказе о том дне, когда к ней пришли с повесткой из полиции, где значилось, что её мужа посадили за наличие при себе достаточного количества наркотиков, Джейн сравнивала эту ситуацию с крышей, которая держалась на трех колоннах и некачественном фундаменте. Основание давно уже разваливалось, а колонны еще пытались удержать конструкцию. Но без устойчивого фундамента они постоянно сотрясались, а потом и вовсе рухнули, не имея опоры. Той ночью ей показалось, что фундамент отправился на каникулы, а колонны осыпались под тяжестью крыши. Она всегда представляла себе, что она жила под этой крышей, а когда та рухнула, то и Джейн задохнулась под обломками. Её метафоричные стены свалились, и ничто больше не могло остаться прежним. Фрэнк в некоторой степени понимает её. Когда она описывала колонны с большими подробностями, он не мог не оглянуться вокруг и не посмотреть на свою разрушенную квартиру. И каждый раз он думал о том, сколько же колонн все еще поддерживают его крышу и сколько словесных оскорблений он сможет перенести, пока не развалится весь дом, или пока он сам от бессилия не снесет все подпорки. Фрэнку часто неприятно было подолгу рассуждать об этом, если принимать во внимание его глубоко оскорбленные чувства, поэтому Джейн ловко меняла тему, переходя на более обыденные вещи. Больше всего Фрэнку полюбилась та часть рассказов Джейн, где она говорила о возрождении её жизни из пепла разрушенного здания, превращении осколков былого счастья во что-то более прекрасное и настоящее. Она говорила всегда очень уверенно и страстно о независимости и возможности проявить себя на сто процентов без интимных отношений в жизни. Она доросла до того, что теперь точно знает, сколько ей нужно трудиться, чтобы купить себе такую сумку, которая ей нравится, именной такой рюкзак ребенку, какой он хочет; ну и, разумеется, чтобы оплачивать счета и еду. Она всегда повторяла Фрэнку, что выбрала своей жизненный путь и стремится стать гораздо лучше, чем была раньше. И у нее до сих пор были какие-то планы, цели, но с их осуществлением пока необходимо повременить и дождаться, когда подрастут дети. Когда Фрэнк говорит ей, что не может представить себе жизнь в одиночестве, Джейн просто улыбается и отвечает, что когда-то и у нее были те же сомнения, будто с уходом мужа перед ней захлопнулись все двери. Но она прошла этот период, и теперь хочет стать новым человеком, а не отражением себя прошлой. И потом комната снова погружалась в приятное молчание, ведь былую неловкость Джейн выместила своими рассказами, своими мечтами. Через некоторое время их чашки с кофе оставались пустыми, а разговор уже не мог продолжаться. И тогда в глазах Джейн всегда появлялся тот усталый и озабоченный блеск, и Фрэнк многократно благодарил её, пока она не уходила. Фрэнк обычно оставлял чашки на столе и провожал её до двери, и перед самым выходом Джейн поворачивалась к Фрэнку и крепко обнимала его, прямо как его мать в детстве. И его всегда бесило, насколько несчастным он себя чувствовал лишь благодаря этому движению души. Однажды вечером он всё-таки собрался с духом и сказал ей об этом. А Джейн по-доброму улыбнулась ему и ответила, что каждому требуется поддержка в определенные моменты, и на этот раз выпала очередь Фрэнка. На это ему уже ничего не оставалось сделать, как широко улыбнуться и снова поблагодарить её до того, как она исчезала в своей квартире. Фрэнк заерзал на полу, чувствуя, как мурашки побежали по затекшим ногам. Боль в поврежденной ноге все еще тревожит его, но дает о себе знать сильнее, когда он вдруг резко осознает, что Джейн никогда больше не придет проведать его. Чтобы прокормить семью, ей приходится работать в две смены, поэтому её всё чаще не бывает дома. Старшей дочери поручено присматривать за маленьким братом — Фрэнк знает это, потому что не так давно регулярно помогал Джейн справляться с детьми и сидел с ними по вечерам. Дети наверняка очень пугаются, когда слышат, как за стеной их соседи орут друг на друга на чём свет стоит, и ему из-за этого немного стыдно. И всё же, принимая во внимание настоящее положение, какая-то часть его хотела бы, чтобы Джейн не смирилась с тем, что он не оставит Джерарда, что не будет жить самостоятельно, и не желает даже пробовать, каково это — принадлежать только себе. В какой-то момент Джейн просто перестала приходить, и благодаря этому Фрэнк получил неприятный урок: люди готовы иметь дело с твоими проблемами, покуда у них нет своих. Ему, конечно, было тяжело принять этот факт, но он почти безропотно нашел способ обходиться без помощи. Фрэнк поднимает голову и замечает, что шторы раскрыты и в комнату уже начинает прокрадываться лунный свет. Луна стоит высоко в небе, и впервые за вечер темнота уже не так сильно давит на него. Фрэнк снова пытается пошевелиться и пальцами задевает что-то. Он аккуратно поднимает тонкую, хрупкую вещицу с пола и держит её в руках. Только через некоторое время до него доходит, что это та самая фотография, которую он порвал после ухода Джерарда. Рука дрожит, при неверном освещении он силится разглядеть очертания фигур, знакомых до мельчайших деталей. На картинке они с Джерардом два безразмерных, но соединенных пятна, а свет проходит только сквозь разрывную полосу, от которой он так и не смог избавиться. Ему трудно различить фотографию, и он все еще настаивает на том, что фотографии лгут, наряду с картинами. Но что-то ему подсказывает, что между ними все еще есть какая-то связь и после того, как их зло разорвали. Он так надеется, что его надежды на лучшее в отношениях с Джерардом — не пустые слова, что именно это доказывает их возможность быть вместе; ведь даже после стольких ссор они могут увидеть друг в друге что-то хорошее и возобновить нарушенный покой. Фрэнк чувствует, как легкая улыбка трогает его губы, и крепко прижимает фотографию к груди. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с силами и сделать первый шаг; скорее всего ему придется ползти в сторону ванной. Единственное, что поддерживает его, это сознание, вспоминающее прошлое, когда их отношения не были такими запутанными и неприятными. По вечерам, когда Джерард возвращался домой загнанный, не верящий в свои силы и ненавидящий все, что касалось работы, они обычно вместе садились на диван и, обнявшись, ужинали в гостиной, одновременно комментируя какое-нибудь дурацкое шоу. Иногда они включали наивные фильмы ужасов и рыдали от смеха, подмечая все недостатки низкобюджетной картины. И потом всю ночь они проводили вместе, просто наслаждаясь компанией друг друга, пока кто-нибудь из них, чаще всего Джерард, не засыпал. Фрэнк обожает, когда Джерард засыпает у него на руках. Ему всегда было до боли приятно наблюдать за тем, как все дневные заботы гасли с каждым вздохом и выдохом парня, а лицо Джерарда становилось по-юношески беззаботным и невинным; как его волосы, разбросанные по подушке, образовывали что-то вроде нимба вокруг головы, и он иногда разговаривал во сне. Когда Фрэнк смотрел на спящего Джерарда, он каждый раз убеждался в том, насколько же ему повезло любить такого человека, ведь такие, как он, не встречаются везде и всюду. Джерард был таким парнем, о котором Фрэнк всегда мечтал, — когда они были вместе, всё плохое как будто исчезало. Просто невозможно было чувствовать себя неуверенно или быть раздражительным в присутствии Джерарда, потому что он всегда мог предложить так много. И неважно, звонил ли ему Фрэнк в три часа ночи или дня, он всегда находил время, чтобы выслушать его, помочь, обнять, когда остальные отвернулись от него, и просто делал жизнь Фрэнка счастливее тем, что он есть. Каждый раз, когда Джерард улыбался, у Фрэнка подкашивались колени, ведь его улыбки — самое лучшее, что может быть на свете. Они подобны солнечным лучам, светящим только для него. Сердце Фрэнка сбивалось с привычного ритма, когда Джерард выделял его из толпы, просто чтобы удостовериться, все ли у него в порядке. Часто по утрам Фрэнк просыпался только для того, чтобы увидеть лежащего рядом с ним Джерарда и осознать, насколько же он счастлив. Да и вообще Фрэнк еще не встречал ни одного человека, который не любил бы Джерарда, не хотел бы проводить с ним время или находиться в его компании. Личность Джерарда светилась и затрагивала всех вокруг. И много раз Фрэнк задумывался, почему же Джерард не был к нему безразличен.