Оборотная сторона бессмертия

      — Блейз, иди к себе, ты меня утомил! — миссис Забини вновь потянулась за бутылкой, неловко оперлась локтем на столик и опрокинула на пушистый ковер бокал с остатками вина. — Вот, видишь, что ты натворил! Убирайся!       Блейз молча подошел и, вырвав из рук матери бутылку, присел перед ней на корточки.       — Посмотри, что ты с собой делаешь, — тихо произнес он. — Зачем, мама? Чего тебе не хватает?..       Она попыталась дотянуться до вожделенной бутылки, но Блейз поймал ее за руку.       — Чего мне не хватает? — пьяно усмехнулась миссис Забини. — А что у меня есть? Сын — педик, сохнущий по малолетнему уголовнику? Одиночество в пустом холодном доме, пока ты обиваешь пороги, чтобы прорваться к своему Малфою? Надвигающаяся старость? Тускнеющая красота? Что у меня есть, кроме этой бутылки, Блейз?       Она заплакала, и Блейз обнял ее, ласково поглаживая по спине.       — Ну, что ты, мам, — шептал он, свободной рукой передавая бутылку домовику и взмахом отсылая его прочь. — Какая старость? Ты посмотри на себя! Тебя же моей сестрой называют… Причем младшей.       Она улыбнулась сквозь слезы и обвила руками его шею:       — Вы льстец, юноша.       — А вы кокетка, леди, — усмехнулся он и, подняв за подбородок ее мокрое от слез лицо, заглянул в глаза. — Почему такой красивый букет стоит в прихожей, а не в гостиной? От кого цветы?       Она непонимающе хлопала влажными ресницами.       — Какой букет?       Блейз удивленно вскинул бровь.       — А ты не знаешь? Тебби! — он поднялся на ноги. — Почему ты не сообщил госпоже, что ей прислали цветы?       Домовик несчастно топтался в дверях, нерешительно подергивая себя за уши.       — Госпожа приказали не беспокоить, — виновато бормотал он. — Тебби хотел сказать, но госпожа…       — Тащи сюда букет, живо! — перебил его Блейз.       Домовик мгновенно исчез и тут же появился с огромной корзиной нежно-розовых, словно светящихся изнутри, лотосов.       Миссис Забини ахнула и, вскочив с кресла, бросилась к цветам. Блейз с улыбкой наблюдал, как мать бегает взглядом по скупым строкам, написанным размашистым почерком министра Шеклболта, и начинает светиться, словно лично собранный им — Блейзом — букет.       «Обивая пороги», Забини тщательно обходил Шеклболта, не надеясь на помощь бывшего любовника матери, ибо расстались эти двое, разнеся поместье Забини ничуть не меньше, чем Волдеморт за пару месяцев до этого разнес Хогвартс. Поэтому Блейз стучался во все двери, кроме двери нового министра. Результат всегда был одинаков — Забини выпроваживали за порог. Однако Блейз был упрям и, каждый вечер возвращаясь домой обессилевшим, словно побывал на вечеринке у вампиров, брал с прикроватной тумбочки колдографию смеющегося Малфоя и тихо шептал:       — Ничего, вода камень точит, Драко…       А наутро приводил себя в порядок и снова отправлялся штурмовать неприступные кабинеты и кабинетики.       Он видел: с матерью творится неладное. Но, резонно решив, что миссис Забини — взрослая женщина, вполне способная самостоятельно разобраться со своими личными проблемами, полностью посвятил себя проблемам своим, а единственной его проблемой уже пару лет был Драко Малфой.       И вот сегодня, без особого энтузиазма отдав в канцелярию очередного мелкого чиновника очередное прошение, Блейз взглянул на часы и, решив, что пора возвращаться к обеду, направился к лифтам… Где и столкнулся нос к носу с Кингсли Шеклболтом.       — Блейз! — радостно воскликнул министр. — Ты не ко мне?       Забини растерянно смотрел на мужчину, из-за которого уже несколько месяцев спивалась его мать, и которого он сам боялся как огня, считая, что тот может не просто отказать в помощи, но из мести начать всячески препятствовать… Смотрел и не знал, что сказать. В глазах Шеклболта светилось столь искреннее радушие, что Блейз почувствовал себя совершенным идиотом.       — Кингсли, — он смущенно улыбнулся. — Не ожидал, что министры пользуются общими лифтами…       Шеклболт расхохотался:       — Наверное, я просто еще не настоящий министр, Блейз… Ты в Атриум?       — Да…       — Слушай, если ты не сильно занят, составь мне компанию, я тут знаю одно уютное кафе…       Нет, Блейз ни слова не сказал о Драко Малфое, до дрожи боясь спугнуть эту неожиданную удачу. Сейчас любые просьбы казались ему неуместными, способными вызвать отчуждение, а потерять шанс Забини не мог. Он подождет еще немного…       — Блейз… — Кингсли улыбнулся официантке, поставившей перед ним чашечку черного кофе, и, не глядя на Забини, начал что-то невидимое рисовать ложечкой на поверхности ароматного напитка. — А… как мама?       Забини на миг затаил дыхание. Неужели повезло не только ему?       — А вы бы заглянули к нам, Кингсли, — грустно улыбнулся он. — Она вам сама расскажет, как она.       Шеклболт по-прежнему не поднимал глаз.       — Мы… Сильно повздорили, Блейз…       — Я видел, — усмехнулся Забини. — Вам, наверное, недешево обошлись те десятки рабочих, восстанавливающих поместье…       — Я боялся, что твоя мать их выгонит…       Блейз искренне рассмеялся. Миссис Забини была из тех редких женщин, которые с достоинством богини умели принимать любые подарки и извинения и никогда не считали необходимым для себя отказываться ни от того, ни от другого. Да у нее и в мыслях тогда не возникло, что могло быть как-то иначе. Мужчина, имеющий отношение к масштабным разрушениям ее собственности, оплачивает ремонт — что может быть естественнее? Однако, после этого миссис Забини ожидала, что и сам мужчина вернется, а Шеклболт, оказывается, заробел!       — Воистину, господин министр, я ни разу не видел ничего забавнее! — веселился Блейз, глядя на вконец засмущавшегося Кингсли. — Два взрослых человека тоскуют друг по другу несколько месяцев, но один робеет как школьник, другая изображает девственную гордость и плачет по ночам…       Он знал, что мать никогда бы не простила ему этих слов, но сейчас они были необходимы, сейчас они стали спусковым механизмом расставленной ловушки.       — Она плачет?.. — Дверца захлопнулась, и душа ловца взорвалась ликованием.       Несколько часов спустя Блейз, полюбовавшись ожившей над букетом и посвежевшей вмиг матерью, спокойно поднялся к себе, не раздеваясь, упал на кровать и, протянув руку к знакомой колдографии, ласково провел пальцем по любимому лицу:       — Я же говорил тебе, что вода сильнее, Драко…

* * *

      Первым по графику в пятницу после обеда в медотсек поплелся Малькольм Беддок. Казарма была привычно пустой. Драко в одиночестве лежал на кровати, стащив на время с постели Гойла второе одеяло, и читал принесенную из библиотеки книгу, когда парнишка вернулся из медотсека и постарался незаметно скользнуть в душевую. Драко приподнялся на локте и прислушался. Вода не шумела. Он не должен был заходить в душ, когда там находился кто-то из парней — это было против правил. Но и возвращение Малькольма в казарму — против правил. Мальчишка должен был отправиться в учебный класс, как только его отпустил колдомедик.       — Беддок, — позвал Драко у входа в душевую. — Малькольм, ты в порядке?       Ответившая ему тишина пугала. Драко выглянул из казармы, убедился, что вокруг нет ни души, и быстро шагнул в душевую. Беддок сидел на полу, забившись в угол, и тихо плакал. У Малфоя не было времени ни успокаивать, ни расспрашивать, что случилось. Он быстро подошел к Малькольму, вздернул на ноги и влепил пощечину:       — Вытри слезы и марш на занятия! Быстро! Чего бы там ни случилось, ты цел, руки-ноги на месте. И это главное! Прекрати истерику!       Как ни странно — помогло.       Джой Кэрроу — тринадцатилетний сын Амикуса — вернулся из медотсека прямо на ужин. Мальчик был красным, постоянно шмыгал носом и периодически вытирал рукавом робы начинавшие вдруг бежать по щекам слезы. Но аппетит у парня не пропал, и Драко не нашел причин для серьезных волнений.       А вот Гойл Малфоя напугал. Грегори вернулся уже после отбоя. Драко безмолвно следил за темным силуэтом. Он был готов к рыданиям, возможно, даже к какой-то агрессивной истерике. На соседней кровати напрягся Тед, готовый броситься на помощь, если вдруг Гойл сорвется. Но Грегори быстро скинул одежду и нырнул под одеяло. Слева от Малфоя едва слышно сорвался с губ Теда облегченный вздох, и скрипнула кровать под расслабившимся телом. Драко тоже откинулся на подушку и прикрыл глаза, уже благодаря Мерлина, что все обошлось…       — Я не хочу жить… Я не хочу жить… Я не хочу жить… — почти беззвучный шепот Гойла казался составляющей ночной тишины, и Драко даже не сразу понял, что это действительно человеческие слова… Слова его друга.       Этой ночью Драко не уснул. Он смотрел в слепой потолок и слушал эту непрекращающуюся мантру смерти. Грегори отключился за час до рассвета, а Малфой так и не смог заставить себя закрыть глаза.       Утром они с Тедом, не сговариваясь, сели на кроватях и, склонившись завязать шнурки, почти коснулись друг друга головами.       — Нотт, присмотри за ним, он не в себе, — едва слышно пробормотал Драко.       — Присмотрю... — тихо отозвался Теодор. — Ты в норме?       Драко бросил быстрый взгляд на уверенно шнурующие ботинки пальцы Теда и понял, что его собственные руки неприлично дрожат. Шнурки никак не желали слушаться.       — Ты, кажется, держишься гораздо лучше, — нервно усмехнувшись, прошептал он.       Пальцы друга на мгновение замерли.       — Я жду твоего возвращения, Малфой… Реакции мелких и Гойла не авторитетны.       Нотт резко поднялся и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к выходу. Имя Теда стояло в графике через час после окончания экзекуции Драко.       Ожидание смерти хуже самой смерти. Драко не находил себе места, впервые пожалев, что Барнз освободил его от работы и занятий. К одиннадцати его уже серьезно вымотала беспрерывно сотрясающая тело нервная дрожь. В половине двенадцатого он не выдержал, нужно было как-то отвлечься и убить время. Накинув мешковатую куртку, Малфой вышел под мелкий серый дождь и неспешно направился к медотсеку.       — Ты рано, — преградил ему путь стоящий у границы магического барьера оборотень, но на всякий случай принюхался. — Не горит ведь?       Драко почувствовал, как краснеет и, отвернувшись, поплелся обратно.       — Парень, стой, — окликнул его вервольф. — Завязывай под дождем шляться, иди внутрь.       Драко хотел было сказать, что подождет в казарме, но и слова застряли в горле, и ходить туда-сюда ему показалось гораздо глупее и стыднее, чем просто скрыться от понимающего взгляда оборотня за дверью медотсека. Поэтому он, с трудом выдавив из себя что-то похожее на благодарность, постарался побыстрее протиснуться сквозь магический кокон.       Из-за уже знакомой двери слышались приглушенные стоны, и Драко едва удержался, чтобы не рвануть обратно, но, поняв, как это будет выглядеть, передумал, опустился на стул и откинул голову на стену.       — Молодец, Дэннис, еще немного…       — З-з-заткнись, Ба-а-а-арнз-з-з… А-у-у, бля-а-а-а…       — Вот, умница. Только отучить бы тебя материться… — в скрипучем голосе колдомедика звучал беззлобный смех. — Еще? У нас двадцать минут, можем попробовать успеть…       — Не надо, — перебил его хмурый юношеский голос, который несколько минут назад казался гораздо ниже. — Я пойду… Спасибо…       — Тогда можешь одеваться.       — Как Дане?..       Ответа не последовало.       — Можно к ним? — еще тише спросил Дэннис.       — Прощения попросить? — грустно хмыкнул Барнз. — Боюсь, они уже в том состоянии, что скорее услышат тебя, если ты помолишься перед сном в казарме. Иди, Дэннис, угрызения совести тебе не к лицу.       Дверь распахнулась почти мгновенно, и на едва успевшего вскочить со стула Драко вылетел из кабинета темноволосый парень примерно его же возраста, но успевший где-то получить уродливый, проходящий через все лицо шрам.       — Блядь, а ты хули тут!.. — и без того изуродованное лицо парня перекосило бешенством.       — Я только вошел, — быстро ответил Драко, делая шаг к стене и прекрасно осознавая, что сейчас ему об эту стену размозжат голову.       Пальцы Дэнниса уже сжались на шее Малфоя, когда со стороны кабинета раздался спокойный голос Барнза:       — А ну, стоять, мистер Хант.       Дэннис замер, убрал руку от горла Драко и, яростно сверкнув глазами, медленно обернулся.       — Что, Барнз, для новеньких правила не писаны? А можно, я тоже посижу, послушаю, как он будет кончать?       — Три шага в сторону, мистер Хант, — проигнорировав его вопросы, все так же спокойно произнес Барнз. — Считаю до одного и иду писать рапорт о нарушении. Раз…       Хант отскочил от Драко как ошпаренный и, что-то неразборчиво зашипев, вылетел прочь из медотсека.       Барнз смерил взглядом совершенно потерянного Малфоя и приглашающе махнул рукой на кабинет.       — Никогда не приходите раньше времени, Малфой, — голос колдомедика звучал устало. — В графике у вас 12:00? Вот в 12:00 вы и должны шагнуть за магический барьер.       — Я не знал…       — Малфой, вы, в отличие от этих уголовников, образованный аристократ, но они, как ни странно, в таких вопросах догадливей… Вам голова на что?.. Раздевайтесь. Раз пришли, давайте начнем.       — Мистер Барнз, — просипел Драко, с трудом ворочая непослушным языком. — Я… У меня нет… Этой потребности…       Колдомедик вздохнул и, сев на кушетку, похлопал рядом с собой.       — Присядьте, Драко.       Малфой опустился на указанное место, сжав кулаки, чтобы не начать нервно теребить край робы.       Голос колдомедика звучал удивительно мягко, а теплая ладонь смело и одновременно ласково легла на вздрогнувшее бедро Драко.       — Давайте, я объясню вам несколько простых истин, которые расставят для вас все точки над «i» и сделают понятными все местные правила. Прежде всего, начнем с того, почему лагерь построен в антимагическом вакууме.       — Я это понимаю, — глухо откликнулся Драко. — Не считайте меня идиотом… Чтобы исключить возможность стихийных всплесков и беспалочковых нападений…       — Правильно, Малфой, чтобы исключить любые магические способы нападения на охрану и побега заключенных. Взрослых преступников в Азкабане ограничивают дементоры, но в отношении несовершеннолетних подобное было бы очень жестоко. Поэтому для малолетних преступников строятся такие вот лагеря. Оборотни в охране — вынужденная мера. Маги в тюремщики идти отказываются, особенно в антимагический вакуум. Сквибы, — он понизил голос, — опасны, получая подобную власть над магами. За стеной лежат яркие тому доказательства. Магглов в нужном количестве набрать на подобную работу тоже нельзя. Остаются вампиры и оборотни. Про первых, я думаю, объяснять не надо, а вторые, получается, оптимально подходящий для этой работы вид.       — Если бы не сходили с ума…       — Именно. И это то «неудобство», которое закономерно возложили на осужденных преступников, сделав практически частью наказания. А теперь непосредственно о правилах, графике и магическом барьере. У вас уже возникал вопрос, отчего бы не поставить магический барьер, например, над душевой в казарме, чтобы вы могли спокойно разряжаться там привычным способом?       Конечно возникал! И Драко давно уже ответил сам себе, что эту систему придумал какой-то старый извращенец, и работают в ней ему подобные. В противном случае им действительно просто отвели бы место для безопасной мастурбации, и проблема с оборотнями была бы решена.       Видимо все эти мысли отразились на лице Драко, потому что Барнз насмешливо хмыкнул и убрал руку с его колена.       — Знаете, Малфой, памятуя о рисунке на вашем предплечье, я рискую вызвать на себя бурю негатива, но все же скажу вам, что магглы во многих вопросах продвинулись гораздо дальше увязших в болоте магических удобств волшебников. В том числе и вопросы работы человеческого тела магглы изучили гораздо глубже наших колдомедиков. Так вот, Малфой, правила, согласно которым заключенным надлежит снимать сексуальное напряжение в строго отведенном месте, в строго отведенное время и строго отведенным способом, а конкретно — с минимальной стимуляцией полового члена, — Драко ненавидел свою белую кожу, быстро откликающуюся на любые эмоции изменением цвета, — продиктованы открытиями маггловских ученых в области физиологии и психологии. Проще говоря, в вас вырабатывается привычка, так называемый условный рефлекс, снижающий вероятность незапланированных вспышек возбуждения, осознанных или неосознанных попыток доставить себе удовольствие самостоятельно. Согласитесь, одно дело, когда искушение получить удовольствие легко ложится в руку, и совсем другое, когда до него не так-то просто добраться. Через пару месяцев систематических посещений медотсека вы поймете, что без моих пальцев вам уже чего-то не хватает, и вскоре даже в душе у вас не возникнет и мысли поласкать себя, потому что до нужных мест добираться там неудобно. А значит, уровень безопасности в лагере будет гораздо выше, например, нынешнего.       Щеки Драко пылали против его воли.       — И… Что же мне делать, когда я отсюда выйду?.. — хрипло выдавил он.       Барнз усмехнулся и поднялся с кушетки.       — А вы оптимист, Малфой… Время! Раздевайтесь, вещи на стул. Будете готовы, ложитесь на кушетку на левый бок…       Колдомедик больше не обращал на него внимания, занявшись какими-то бумагами на столе, а вскоре и вовсе выйдя за дверь. Драко снял одежду, потоптался у кушетки, размышляя, правильно ли он понял указания Барнза и, решив все же дождаться его, присел на край.       — Малфой, вы не знаете, где у вас левый бок? — Барнз вошел, толкая перед собой вертикально стоящую на подставке с колесиками трубу с крючками наверху, на одном из которых висело какое-то подобие резиновой сумки с длинным тонким шлангом, идущим из ее дна.       Драко смотрел на него исподлобья, ощущая, как в солнечном сплетении растет тугой комок страха.       — Что… это?       — Вода, Малфой, это простая теплая вода, — нараспев проскрежетал Барнз, подвозя пугающую неизвестностью штуковину к кушетке. — У нас нет магии, у магглов тоже ее нет, вот приходится очищать место работы придуманным ими способом. Ложитесь. И хватит уже дрожать, вы замерзли?       — Не… не знаю… Немного…       Барнз надавил ему на плечо, заставляя опуститься на кушетку.       — На левый бок, ноги подтяните к себе… Вот так… Все, расслабьтесь…       Когда ему в анус протиснулся твердый наконечник, Драко вздрогнул и напрягся, а когда следом внутрь потекла теплая вода — охнул и испуганно потянулся к шлангу.       — Тихо, тихо… — колдомедик поймал его за запястье. — Не надо резких движений, это просто вода… Все хорошо, Драко, мы просто промоем кишечник…       Барнз разговаривал с ним как с пятилетним ребенком, успокаивал, поглаживал по плечу, порой прикрикивал, поддерживая наконечник, непроизвольно выталкиваемый мышцами. Спазмы в животе заставляли Малфоя покрываться испариной, тихо умоляюще поскуливать и сучить ногами.       — Немного еще, Драко, совсем чуть-чуть… — Барнз поглаживал его по раздутому, словно у беременной женщины, животу и внимательно следил за пустеющей емкостью.       — Не могу… Не могу больше… Пожалуйста… — не выдержав, Драко все же заплакал, кусая губы и до белых костяшек сжимая край кушетки.       — Ну, все, все, Малфой. Ну, что вы как маленький, успокойтесь, — колдомедик надавил на резиновую емкость, выжимая из нее остатки воды и вновь погладил Драко по плечу. — Все, Малфой, я вытаскиваю шланг, постарайтесь не упускать… Ведро за ширмой.       Вот теперь Драко знал о стыде все! Выйдя наконец из-за ширмы, он не мог поднять глаз на Барнза. Колдомедик невозмутимо что-то писал, будто только что совсем рядом с ним никто не издавал таких позорных звуков.       Малфой тихо всхлипнул, и Барнз обернулся.       — Все? Хорошо, давайте в кресло.       Драко почувствовал, как изнутри поднимается волна истерики. Он отрицательно замотал головой, пятясь к двери и чувствуя, что ему вдруг перестало хватать воздуха. В глазах наблюдающего за ним колдомедика мелькнули понимание происходящего и… жалость. Он быстро шагнул к Драко, поймал его за худое плечо и, дернув к себе, сжал в объятиях.       — Тише, Драко, тише… Ничего страшного не происходит… Здесь больше никого нет, Драко, только я, а я врач, не надо меня стыдиться… Драко… Драко, тише, все хорошо… Я не сделаю больно, ну, хватит, мальчик…       Что-то щелкнуло внутри Малфоя, и он, резко дернувшись, вырвался. Истерика отпустила так же быстро, как нахлынула, внутри стало пусто и холодно. Он вытер глаза и уверенно шагнул к креслу. Колдомедик, слегка прищурившись, с интересом наблюдал, как Драко забирается на непривычный еще для него агрегат и с отрешенным лицом разводит худые ноги, упираясь пятками в подставки.       — А вы не так просты и беззащитны как кажетесь, Драко Малфой, — хмыкнул Барнз, натягивая перчатки и подходя к подставленной ему заднице. — И это хорошо. Давайте… Тужимся…       Драко закрыл глаза и попытался вспомнить ласки единственного человека, с кем у него успело случиться подобие секса в его короткой и наполненной чем угодно, кроме юношеских удовольствий, жизни.       Нет, он не любил Блейза… Во всяком случае, не испытывал к нему того, о чем пелось в песнях и писалось в книгах. Забини просто был самым родным ему человеком после родителей. Они вместе выросли, вместе воевали в школе с Гриффиндором в этой нелепой детской войне, Блейз был рядом, когда Люциус попал в Азкабан, Блейз был рядом, когда в Малфой-Мэноре стало страшнее, чем в аду, потому что сам Дьявол поселился в их доме… Блейз был рядом… Всегда, всю его жизнь… И когда во время очередной истерики Малфоя Забини привычно сжал его в объятиях и вдруг стал сцеловывать слезы с лица, шепча что-то о самом родном и любимом мальчике, Драко не остановил его. Он подставлялся под поцелуи и ласки, ловил всеми клеточками бледной кожи его нежность, позволял касаться себя там, где никогда еще никому не позволял, и испытывал от этого жгучее, нереальное удовольствие. Он не любил Блейза, но Блейз был единственным, кто мог сейчас помочь ему забыться, он был единственным, с кем Драко когда-то было хорошо…       Он кончил молча, сильно стиснув подлокотники, до синевы закусив губу и резко двинув задом навстречу пальцам Барнза.       Колдомедик дождался, когда ослабнут мышечные спазмы и, осторожно освободив пальцы, отошел от кресла.       — Вы справились, Малфой, — произнес он, снимая перчатки. — Кажется, вас больше не пугают мои пальцы?       Драко бросил на него хмурый взгляд, отмотал пару бумажных полотенец, лежащих рядом на столике для инструментов, и вытерев живот, поднялся с кресла.       — Вода сильнее… — буркнул он.       Барнз слегка улыбнулся.       — Привыкнете и к воде… О ком вы думали? — спросил он словно между прочим, рассматривая торопливо одевающегося Малфоя.       — Не о вас, — коротко огрызнулся Драко.       — Малфой, не грубите, — мягко улыбнулся Барнз. — У вас уже был кто-то?..       — «Кто-то» кто? — усмехнулся Драко, отвечать правду он не собирался, поэтому решил съязвить. — Кто-то, кто имел меня в зад? Дайте-ка вспомнить… — он притворно задумался, — А… Да! Был один, — и зло выплюнул, — Гарри-Мать-Его-Поттер! Я свободен?       — Свободны, Малфой… — задумчиво откликнулся Барнз, и Драко выскочил в коридор, громко хлопнув дверью.       Почему он вспомнил о Поттере? Чертов Герой! Он его уже и помнить забыл, а тут… Но, действительно, а кто еще столько раз «имел» Драко? Конечно, Поттер!       Он шагнул в столовую, где уже вовсю гремели ложки, и направился к своему столу. Десять пар глаз тут же жадно уставились на него.       — Смотреть на еду! — тихо рявкнул Драко, усаживаясь на оставленное для него место между Гойлом и Ноттом.       Подростки уткнулись носами в тарелки и загремели ложками. Только Тед, замерев, чего-то ждал. Драко скользнул по его необычно бледному лицу быстрым взглядом.       — Крайне неприятная процедура — это промывание кишечника, — чуть громче, чем было нужно для слуха Теда, совершенно спокойно произнес он. — Но, на мой взгляд, Барнзу там гораздо хуже… Лучше уж задницей на пальцы, чем пальцами в задницы…       Первым прыснул со смеху Малькольм, за ним заржал кто-то из старожилов за соседним столиком, Тед вцепился зубами в собственную руку, чтобы не рассмеяться в голос, но вскоре по всей столовой уже из уст в уста переходила эта незатейливая шутка, отзываясь столь несвойственным в лагерных стенах громким юношеским смехом.       — Спасибо… — едва слышно прошептал Нотт, когда в столовую быстро вошли несколько вервольфов, и под их грозными взглядами смех постепенно стих, оставив, однако, висящую в воздухе легкость.       — Я с тобой, — эхом откликнулся Драко словами его же «присяги».

* * *

      — Ну, что, Барнз? Ты что-то узнал? — Муррей стремительно ворвался в кабинет колдомедика и, схватив за ворот только что вошедшего к тому паренька, вышвырнул за дверь. — Что? Кто он ему?       — Муррей, ты бы не трогал моих пациентов, — равнодушно заметил Барнз. — И входить без стука сюда не стоит, вдруг у меня…       — Барнз! Кто Он ему? Ты узнал?       Колдомедик отложил карандаш и, присев на краешек стола, скрестил руки на груди.       — Он ему «Гарри-Мать-Его-Поттер», — передразнил он Драко. — По его словам, единственный, кто имел его в зад. Тот, о ком он вспоминает, когда его имею я, — Барнз усмехнулся. — Думаю, тебе стоит забыть о Малфое. С этим Поттером даже Темный Лорд не справился, найди игрушку по зубам… — и зло прищурился, — и лучше не среди моих пациентов.       Муррей тихо и опасно зарычал, но, развернувшись на каблуках, вылетел прочь, хлопнув дверью. Барнз пожал плечами и вновь усмехнулся:       — Хоть дверь снимай… Хлопают и хлопают…