Оборотная сторона бессмертия

      Рон, почувствовав удар в бок, спешно распрощался с Кейт и бросился к лифтам, виновато бормоча, что ничего страшного все равно не произошло.              — А если бы произошло, Рон? Что было бы, если бы произошло? — в кабине лифта Гарри стянул мантию-невидимку, гневно сверкнув глазами из-под стекол очков, сунул ее за пазуху и чуть тише добавил: — Пусто там. Надо ждать, когда авроры поработают. И невыразимец, может, чего накопает… Что за девчонку ты уже подцепил?              — Ничего так, ведьмочка, да? — оживился Рон. — Кейт. Она, правда, кажется постарше на пару лет, но Билл говорит, что пока молодой, надо женщину старше выбирать. Сначала, мол, нужно самому учиться, а потом будешь юных красоток учить.              — Это ты рассказываешь будущему мужу своей сестры? — рассмеялся Гарри.              — Это я другу рассказываю, — толкнул его плечом Рон. — Я ж знаю, что ты сестру не обидишь.              Гарри поспешил шагнуть из открывающегося лифта, пряча лицо — слишком быстро сползала улыбка, слишком явно наполнился горечью взгляд. Он не причинял Джинни боли, но произнесенное Роном все равно резануло по живому.              Домой они не возвратились, сразу отправившись в Гринготтс, чтобы получить галлеоны и обменять их на маггловские деньги, а оттуда аппарировали прямиком за Гермионой.              Субботний день друзья провели весело и с пользой, потратив практически всю снятую Поттером наличность. Расстались они поздним вечером, и Гарри задумчиво усмехнулся вслед хлопку аппарации — в последние мгновения перед исчезновением Рон, кажется, решил жадным поцелуем разорвать трехмесячную договоренность с Грейнджер о возврате к дружеским отношениям.              Разбирать сумки Гарри не стал. Гермиона несколько раз повторила ему, где и что лежит, и какими комментариями он должен сопроводить передачку. Гарри был очень благодарен ей, особенно в свете навалившейся на него усталости. Гермиона, помня прошлые их сборы, даже ценники срывала на месте, перед тем как аккуратно сложить все в сумки.              Добравшись до спальни, он упал в постель и, закрыв глаза, улыбнулся. Всего ночь. Завтра он опять увидит презрительную усмешку слегка обветренных губ, услышит знакомое надменно-манерное растягивание гласных, а может быть, даже прикоснется вновь к прохладной прозрачно-бледной коже, дотронется до руки или… Нет, он не станет делать ничего, что могло бы оскорбить Драко, задеть или вызвать неприятные мысли и воспоминания. Но сейчас хотелось просто немного помечтать. И в этих мечтах Малфой прямо с порога делал шаг навстречу и, обняв, возвращал оборванный в прошлый раз поцелуй, сам лез прохладными пальцами под одежду Гарри и торопливо помогал снимать ненужные тряпки с себя, отдаваясь ласкам, тихо постанывая…              Вытирая живот и руку «дежурным» полотенцем, валявшимся на прикроватной тумбочке со вчерашнего вечера, Гарри думал, что готов умереть прямо завтра, если перед этим Драко позволит ему довести себя до оргазма.              Но мечты мечтами, а в реальности его ждал упрямо цепляющийся за остатки своей чистокровной гордости мальчишка, которого ежедневно втаптывают в грязь, которому, возможно, угрожает смертельная опасность, и которого Гарри любой ценой должен спасти ото всех бед, даже от самого себя. Поэтому не будет жадных поцелуев, не будет стонов и ласк, и, уж конечно, не будет никакого оргазма…              

***

      

      Взглянув на часы, Драко опустил чашку на стол.              — Я не посмотрел… Вместо Дэнниса в график поставили кого-то другого?.. Или окно?              — Никого. Я пока не менял график, не торопитесь, допейте, — откликнулся Барнз, закрывая дверь за медбратом, заглянувшим уточнить дозировку лекарства для Криса.              — У меня парни в казарме блюют, — тихо произнес Драко. — Можно, тогда… сегодня меня… пораньше?              Барнз усмехнулся:              — Вот, как раз вас, Малфой, я собирался перенести на завтра на одиннадцать, если, конечно, вам не приспичило прямо сейчас.              Драко тут же отрицательно замотал головой, уверяя, что ему не приспичило.              — Ну, вот и славно, — произнес колдомедик. — Тогда пейте чай и отправляйтесь к своим блюющим. Джонни Филлипса ко мне пришлите, если он пришел в себя. Если нет, тогда пусть Нотт идет, ему, кроме прочего, еще спину обрабатывать.              Драко быстро влив в себя остатки чая, бросился в казарму. Однако, не успел он выскочить за дверь, как его плечо сжали крепкие пальцы Альфы. Взглянув в поблескивающие голубыми молниями светлые глаза и вспомнив, как он сегодня против разрешения прорвался в медотсек, Малфой виновато опустил голову:              — Мистер Уилан, я…              — Ты ослушался приказа охранника, Малфой, — тихо прорычал Альфа. — Любой другой уже болтался бы на столбе, наслаждаясь кнутом Муррея. Тебя я ему не отдам, но, если подобное повторится, я сам с тебя шкуру спущу, понял?              — Да, мистер Уилан, — хмуро ответил Драко.              — Свободен.              

***

             Альфа выпустил плечо Малфоя и, проследив, как он быстро удаляется в сторону казармы, вошел в медотсек:              — Барнз! Зайди в корпус охраны, как освободишься.              Колдомедик выглянул из кабинета:              — Ночные травмы?              — Дневные. Я немного перестарался с напоминаниями Устава и служебных инструкций.              — Уилан! Будто мне без твоих волков забот мало!              — Делай свое дело, Барнз.              

***

             Драко вошел в казарму и сразу напоролся на Нотта, несущего в туалет тазик с желчью, выблеванной кем-то из пацанов.              — Что там? — остановился Тед.              Малфой поморщился.              — Неси куда нес, Нотт. Жить будет.              Он окинул взглядом помещение и остановился на койке Джонни. Парень не спал, лежа на боку и отстраненно наблюдая за находящимися в поле зрения подростками. Драко направился к нему, по пути отмечая, что его мальчишки, судя по цвету кожи, постепенно начали приходить в норму.              — Привет, Джонни, — подойдя к кровати Филлипса, Малфой приветливо улыбнулся. — Ты как?              Джонни удивленно поднял на него взгляд, но тут же снова отвел глаза и хмуро проворчал:              — Как всегда. Тошнит. И саднит все от горла до задницы. У всех только член пощипывает от этой гадости маггловской, а у меня еще и жопа болит вечно. Барнз говорит: «Индивидуальная реакция организма». Повезло мне с этим самым организмом, мать его…              — Да уж, — пробормотал Драко, опустив голову и пряча взгляд. — Там… Барнз сказал, чтобы ты в медотсек зашел. Сможешь?              — А куда я денусь? Надо… Там свободно что ль?              — Да, — тихо ответил Малфой. — Сейчас время Ханта…              Джонни кивнул и, морщась, начал подниматься с постели. Взглянув, как он сует босые ступни в холодные старые ботинки, Драко остановил его и быстро ушел к своей кровати. Достав новую упаковку теплых носков, он поманил к себе дымящего у окна с парой взрослых парней Беддока. Мальчишка тут же выбросил недокуренный бычок и через пару секунд оказался рядом.              — Отнеси Филлипсу, — Драко протянул ему носки.              — Умом тронулся! — возмутился Малькольм. — Нам самим на смену не хватает!              И тут же схлопотал подзатыльник от подошедшего сзади Нотта.              — Стирай чаще, — буркнул Тед. — Делай, что сказали.              Малькольм насупился, но развернулся и поплелся к кровати удивленно наблюдающего за этой сценой Джонни. Нотт проводил его взглядом и, обернувшись к Малфою, едва слышно произнес:              — Зря ты это… Они теперь в очередь выстроятся с обещаниями пройти любые испытания в надежде на подачку из твоей сумки. Поттер, конечно, гриффиндорец, но вряд ли он обрадуется твоему увлечению благотворительностью за его счет.              Драко слегка улыбнулся и, кивнув в ответ на смущенное беззвучное «спасибо» Джонни, скинул ботинки и улегся на койку:              — У нас еще Забини есть, Тед. На пару они справятся с моей тягой к благотворительности.              Нотт вздрогнул и быстро отвернулся, начав застилать разобранную до сих пор кровать.              — Лишь бы не в ущерб нам… А Забини еще придет?              Драко с интересом рассматривал его напряженную спину. Что это? Отголоски былой симпатии? Или не былой? А может и не просто симпатии? Что там Блейз говорил? Они встречались? Интересно, как долго и насколько серьезными были эти отношения… Хотя, что серьезного может быть в шестнадцать лет? Скорее, Нотт просто чувствует здесь себя таким же одиноким, как и все, а Забини был когда-то ему близок, и сейчас его появление, видимо, вызвало у Теда закономерную смесь воспоминаний и эмоций.              — Придет, куда он денется, — стараясь придать голосу максимум небрежного равнодушия, ответил Малфой. — У него здесь слишком много школьных друзей торчит. В четверг, наверное. Хочешь, напиши ему пару строк, я передам.              Драко был уверен, что Тед не знает ничего об изменившемся два года назад статусе отношений двух друзей детства. Никто не знал. Ни он сам, ни Блейз никогда не страдали эксгибиционизмом и ни разу не дали однокурсникам повода заподозрить их в чем-то большем, чем дружба знающих друг друга с рождения мальчишек. Впрочем, и об отношениях Забини с Ноттом никто не знал, даже для Малфоя это стало новостью всего пару дней назад.              — Мне нечего ему писать, — пробормотал Тед. — Привет передай.                     День прошел спокойно. Большую часть времени парни просто лежали в кроватях: кто-то дремал, кто-то тихо разговаривал, кого-то все еще выворачивало наизнанку. Оборотни выглядели немногим лучше заключенных — полнолуние сильно выматывало их, и многие имели довольно бледный и уставший вид. Однако ближе к вечеру дежурившую с утра группу сменили отсыпавшиеся несколько часов охранники, и Драко понял, что для его парней прошедшая ночь все же была более тяжелым испытанием, во всяком случае, последствия переносились сложнее. Гойл не смог затолкать в себя даже ужин. Позеленев от запаха еды, он умчался обратно в казарму. А Джой Кэрроу и вовсе испугал Драко.              Вернувшись перед отбоем из туалета, мальчишка свернулся на постели калачиком, и Малфой, заметив, что плечи его слегка вздрагивают, быстро поднялся и направился к нему.              — Джой, в чем дело?              Мальчишка плакал, но вместо объяснений только мотнул головой и закрыл лицо руками.              Драко присел рядом с ним на корточки, взяв за запястья, убрал ладони и заглянул в глаза. После историй с Тедом и Крисом он дал себе слово, что больше не позволит никому из своих ребят что-то от него скрывать.              — Джой Кэрроу, быстро отвечай, что произошло.              — Мне… — мальчишка всхлипнул. — Мне больно… И кровь…              Драко слегка побледнел. Он же не мог проспать? Муррей не трогал Джоя!              — Где… — пытаясь справиться с охватившей его паникой, Драко с трудом выдавливал из себя слова. — Где кровь?              — Когда писаю…              Малфою на мгновение показалось, что с его плеч свалилась огромная мраморная надгробная плита. Но тут же тревога вернулась.              — Вставай. Пойдем.              — Куда?              — К Барнзу.              — Не надо, — Джой заплакал в голос. — Не надо, Драко, я не хочу, я боюсь.              — Пойдем. Я с тобой буду. Не реви.                     У медотсека охранник хмуро окинул их взглядом:              — Куда вдвоем?              — Канингтона проведать, — не моргнув глазом, соврал Малфой.              Вервольф проворчал что-то про скорый отбой, но пропустил.              Объяснив Барнзу вместо вновь заплакавшего мальчишки, что произошло, и услышав в ответ от колдомедика, что такое, к сожалению, бывает, Драко оставил Кэрроу на попечение врача и, попросив разрешения, нырнул в палату к Крису.              Волчонок восстанавливался удивительно быстро, во всяком случае раны на теле потихоньку начали затягиваться. Он спал, и Драко, боясь разбудить, шагнул назад и тихо прикрыл дверь.              — Ну, и чего реветь было? — услышал он из-за двери кабинета скрипучий голос Барнза и слегка улыбнулся. — Разве я сделал тебе больно?              — Нет… — всхлипнул Джой.              — Давай пей таблетку и иди спать. Завтра утром выпьешь еще одну. Только не забудь. А перед обедом придешь ко мне, понял?              Драко приоткрыл дверь и заглянул в кабинет:              — Я прослежу. Все нормально?              — Да, отправьте его обратно. А вас ждет палата. Как раз собирался за вами послать.              Малфой на мгновение замер.              — Завтра же…              — Завтра контрольный, молодой человек. Проводите мальчика и возвращайтесь.              Спорить было бесполезно, и, наверное, Барнз даже был прав. Кто его знает, что с ним будет, когда Поттер окажется в пределах досягаемости. Между довольно высокой угрозой смерти от клыков вервольфов и парой-тройкой оргазмов с вибратором в заднице, Малфой, конечно, и сам выберет вибратор.              Отправив Кэрроу в казарму, он вернулся в кабинет и, молча спустив штаны, принял нужную позу на кушетке. Барнз, так же не говоря ни слова, провел необходимые манипуляции и через пару минут ласково похлопал его по бедру.              — Идите. Только постарайтесь не шуметь. У Канингтона чуткий сон.              — Очень остроумно, — хмуро проворчал Драко.              Бранз пожал плечами:              — Можете пока побыть здесь… На кушетке, если хотите. Мне еще пару часов нужно, чтобы заполнить бумаги.              Драко слегка покраснел.              — А может, я в коридоре тогда?              Колдомедик усмехнулся:              — Отличное решение, Малфой! В коридоре, где в любой момент может появиться кто угодно от ваших друзей до Муррея, вам, верно, будет комфортней. Перестаньте, Драко, чего я еще не видел?                     Колдомедик старался поменьше напоминать о своем присутствии, лишь изредка шурша бумагами, и у Драко получилось расслабиться достаточно, чтобы разрядиться два раза.              Отдышавшись после второго оргазма, он, прикрыв опавший член бумажной салфеткой, тихо позвал:              — Барнз… может, довольно? Я не хочу больше…              — В этом весь смысл, молодой человек, в этом весь смысл, — пробормотал колдомедик и, поднявшись из-за стола, подошел к кушетке. — Уберите руки.              Барнз осматривал его пару минут и, наконец, вздохнув, снова нажал кнопку, включая вибрацию.              — Ба-а-арнз, — чуть не плача застонал Драко. — Болит уже все…              — Еще разок, и пойдете спать. Давайте я помогу. Ноги сгибаем… К груди… Вот так…              — Ненавижу, — тихо прошептал Малфой, тем не менее, покорно подставляя колдомедику зад. — Ненавижу вас, весь этот лагерь и Поттера.              Барнз грустно улыбнулся, но ничего не ответил, лишь молча надавил на пробку в нужном направлении, вырывая из легких Драко уже нечто более похожее на стон боли, нежели на звук удовольствия, и ласково стал поглаживать вялый член, совершенно не желающий снова сегодня шевелиться.              Это были мучительные пятнадцать минут. Пару раз Драко хватал Барнза на запястье и умолял остановиться, но тот был ласково-неумолим. И экзекуция продолжалась. Когда болезненный, почти сухой оргазм наконец свел мгновенной судорогой его тело, Малфой оттолкнул руку колдомедика и, свернувшись калачиком, закрыл глаза.              Барнз молча вытащил пробку, привычно промокнул салфеткой сфинктер и поднялся с кушетки.              — Завтра в одиннадцать, Малфой.              — Вам это нравится? — тихо спросил Драко, не открывая глаз.              Барнз на мгновение замер, но потом совершенно спокойно ответил:              — Даже меньше вашего.              — Тогда зачем?..              — Чтобы спасти вам жизнь, Малфой.              — Я не об этом… Зачем вы здесь работаете? Вы, кажется, хороший врач, вы могли бы заняться частной практикой, например. Вам нравится, Барнз… Признайтесь, вы мастурбируете после рабочего дня, вспоминая…              — Малфой, закройте рот, — резко перебил его мужчина. — Встали, оделись и марш в казарму!              Драко усмехнулся и сел на кушетке:              — Значит, в десяточку попал…              — Вы стреляли в противоположную мишени сторону, Малфой, — колдомедик спокойно вымыл руки и вновь обернулся. — Для мастурбации нужен как минимум функционирующий половой орган, молодой человек. А я лишен этой роскоши. Так что дышите спокойно. Я не пользую вас в качестве сексуального развлечения.              Драко ошарашено замер. Барнз импотент? И он так спокойно об этом говорит? И тут же Малфоя пронзила другая догадка:              — А, значит, вы из-за своей ущербности здесь? — хмыкнул он. — Отыгрываетесь на молодых и здоровых? Хоть полапать и унизить, если нельзя оттрахать, да Барнз?              — Откуда же в вас столько желчи, Малфой? — устало вздохнул колдомедик. — Наденьте штаны, язвительный вы мой. Я сюда пришел не лапать и унижать, я сюда пришел убивать… И, если вы сейчас же не отправитесь в казарму — станете первым трупом на моем личном кладбище, который я закопаю там все-таки по собственному желанию. Вон отсюда!              Драко поднялся, натянул штаны и, схватив куртку, молча вышел, зло хлопнув дверью. Он был твердо уверен, что понял про Барнза все. Старый извращенец-импотент!              

***

      

      Колдомедик несколько секунд стоял не шевелясь. Потом сел за стол, открыл ящик и, вытащив небольшую колдографию, грустно улыбнулся машущему с нее семнадцатилетнему светловолосому пареньку:              — Хлебнет он со своей язвительностью, как думаешь, сынок? Но лишь бы выжил, да? Лишь бы выжил…              

***

             — Почему после отбоя по лагерю шляешься, Малфой? — Альфа остановил Драко где-то на середине пути.              — Из медотсека иду, Барнза удовлетворял, — огрызнулся тот. — Вас не могу, извините, вы меня сожрете.              На лице Уилана отразилось искреннее, совершенно несвойственное ему удивление:              — Не понял.              — Правда? — Драко, уже шагнувший мимо, резко развернулся. — Не поняли? А чего именно вы не поняли, мистер Уилан?              — Не понял про Барнза, — спокойно ответил вервольф. — Пойдем, замерзнешь.              — О, как вы заботливы! — усмехнулся Малфой. — А чего же тут непонятного? Барнз же здесь работает, чтобы удовлетворять свою жажду поиздеваться над теми, у кого стоит… Пока… И сделать их пидорами, неспособными кончать без чего-нибудь в заднице, разве нет?              — Оу… — озадаченно пробормотал Альфа. — Интересная теория.              — Это не теория, это истина!              — Нет. Истина тебе неизвестна. Пойдем в казарму, Малфой, — он медленно побрел в нужном направлении. — Док сюда устроился, чтобы отомстить убийцам своего единственного сына. Я бы убил, а он… Говорит, понял, что они просто несчастные мальчишки, вынужденные грабить ради выживания… И остался — помогать. Я не люблю людей, Малфой. Но Барнз хороший человек. Он на вас свою любовь к сыну переносит. Оплакивает каждого потерянного, радуется каждому спасенному. А вы слишком молоды, чтобы заметить и понять. Ни один, кто вышел из лагеря, ни разу письма не написал.              Мужчина обернулся, смерил взглядом готового провалиться сквозь землю Драко, горько усмехнулся и слегка потрепал его по светлым волосам.              — Извинись завтра, он простит. Он на вас зла держать не умеет… Хант на него как-то с заточкой напал, порезал сильно. А он умолял меня не писать рапорт… И сейчас каждый вечер на могилу к нему ходит…              В казарму Драко вошел, чувствуя себя разбитым на мелкие осколки, которые совсем не хотелось собирать. Как он так? Ведь еще прошлой ночью он плакал в объятиях этого человека, словно тот был кем-то очень родным и близким. А сегодня… Откуда же в тебе столько желчи, Малфой?                     Взяв с тумбочки Нотта пачку сигарет, Драко вернулся на улицу, сел на ступеньку крыльца рядом с Уиланом и молча закурил. Альфа бросил на него спокойный взгляд и вновь уставился в темноту. Ночью освещения в лагере почти не было. Светился вдалеке только административный корпус, и неровное голубоватое мерцание излучал магический купол медотсека. Остальная территория освещалась лишь далекими звездами и огромной сегодня, еще очень похожей на полную, Луной. Такое положение дел было вполне оправдано — оборотни прекрасно видели без фонарей, а людям после отбоя на улице нечего было делать.              Драко выпускал сизые струйки дыма и рассматривал звездное небо. Мир несправедлив. К Барнзу, к Ханту, к маленькому волчонку Крису Канингтону, к Джонни Филлипсу… Мир несправедлив к его маме, сейчас в Азкабане, верно, каждую минуту думающей о нем — единственном сыне, которым живет вот уже восемнадцать лет — и медленно сходящей с ума… Только к нему самому Мироздание, кажется, благосклонно. И он будет дураком, если не воспользуется этим. Завтра. Завтра он все расскажет Поттеру, и Ордену Феникса придется напрячься, чтобы вытащить его отсюда. И тогда он все изменит. Для всех.              А потом подумает, что делать со своей внезапной влюбленностью. Потом. Когда время будет более подходящим для этого.              

***

      

      Гарри был у ворот лагеря ровно в полдень. Короткий приветственный кивок голубоглазого Альфы, знакомая дорожка к одинокому домику, пустая комната. Сердце словно птица в клетке. Отчего?              — Привет, Поттер. Нам надо поговорить, — серьезный, спокойный голос Драко, словно окатил ледяной водой, и на мгновение перехватило дыхание.              О чем он решил поговорить? Хочет сказать, что ему больше не нужны эти встречи? Что ему хватило прошлого раза?              «Нет! Подожди! Стой! Я все исправлю!» — хотелось закричать Гарри, но вместо этого он сделал три быстрых шага навстречу и, стиснув скрытые курткой Сириуса плечи, прижался лбом ко лбу Малфоя.              Драко замер, даже не пытаясь отстраниться.              — Прости меня… — хрипло выдавил Гарри. — Давай… давай все начнем сначала… Словно я здесь в первый раз.              Малфой, кажется, пришел в себя и слегка усмехнулся:              — Вот, что ты за человек, Поттер? Вечно умудряешься усложнить там, где казалось уже сложнее некуда.              — Я… я не умею находить правильных слов…              — Не умеешь, — тихо согласился Драко.              — Что мне сделать, чтобы все исправить?              Они стояли посреди почти пустой комнаты, прижавшись лбами, и Драко забыл все, о чем хотел сказать, а Гарри не находил в себе смелости, чтобы произнести вслух то, что рвалось из груди то ли стоном, то ли криком.              — Поцелуй, — наконец едва слышно выдохнул Малфой. — По-настоя...              Он не успел договорить. Горячие губы Гарри мягко накрыли его рот, язык робко скользнул внутрь и, пробежавшись лаская, исчез, словно приглашая за собой. И Драко ответил на приглашение, проникнув в теплое влажное пространство, изучая, знакомясь, слегка щекоча и настойчиво выпрашивая ответной нежности. Поттер глухо застонал ему в губы, и Малфой потерял связь с реальностью…