Оборотная сторона бессмертия

      — Все, стой здесь, Рон, дальше не ходи, — тихий, но настойчивый голос Гарри прорезал тишину коридоров.              — И чего я здесь торчать буду? Давай хоть к двери подойду…              — Рон! — рыкнула пустота рядом с ним. — Стой здесь, мать твою!              — Стою, стою, чего ты рычишь? — пошел на попятную Уизли, но тут же обижено добавил: — За маму потом извинишься…              — Главное, чтобы не перед ней за сына, — сердито проворчал воздух слева от него, и тихие шаги стали быстро удаляться.              Рон тяжело вздохнул. Вот так всегда: сам Гарри на передовой, а ему — лучшему другу, главному боевому товарищу и вообще-то тоже герою Второй магической — оставляет роль статиста. Нет, конечно, кто-то должен и страховать, но почему бы хоть раз на страховке не остаться Гарри?              Рон не спал всю ночь. Проваливаясь в какой-то поверхностный бред, он снова и снова видел яркие битвы, полыхающий магическим пламенем Лондон и себя рядом с Гарри посреди этого пекла. Рон Уизли, как девятилетний мальчишка, где-то глубоко внутри радовался возможности вновь поиграть в войну. Он проклинал себя за несдержанность, заставившую его сорваться с собрания Ордена. Ведь уже тогда он мог бы предложить другу сходить на разведку самостоятельно, а не дожидаться, когда эти неумехи-курсанты соберут информацию.              Размышляя об упущенной возможности и несправедливости Мироздания, вынуждающего его скучать, топчась у лифта на пятом уровне, Рон привалился к стене и взглянул на часы. Час. Шестьдесят минут. Гарри сказал, что раньше дергаться не стоит. Только вот, Рон уже «дергался». Друг не разрешил ему зайти даже в холл. Но он же отсюда и не услышит, если что-то произойдет! Как же он поможет?              Потоптавшись еще немного возле лифта, Рон все же решил, что, если проскользнет в холл Департамента, ничего страшного не случится.              — Мало ли, по каким делам я зашел? — бормотал он, нерешительно заглядывая за массивную дверь. — У меня вообще-то здесь брат служил…              В холле было закономерно пусто. Возможно, на других уровнях по субботам кто-то и работал, но здесь сегодня трудился лишь обслуживающий персонал, наводя порядок и готовя кабинеты к новой рабочей неделе.              Рон подошел к резным дверям с красивой светящейся надписью «Британский филиал Международной конфедерации магов» и прислушался. За дверью была почти полная тишина, только где-то вдалеке женский голосок нестройно напевал одну из новых песенок Селестины Уорлок. Это успокаивало, и Уизли, отойдя от двери, присел на мягкий диванчик у окна, зевнул и прикрыл глаза. В конце концов, раз уж выдалась лишняя минутка в тишине, можно попробовать досмотреть героические сны.              

***

      Гарри шел по пустому коридору, совершенно не представляя, с чего ему начать. Двери некоторых кабинетов были приоткрыты, и внутри слышался шорох, плеск воды, женские голоса, быстро и негромко бормотавшие бытовые заклинания — ведьмы-уборщицы наводили порядок.              Решив начать сразу с проверки кабинета руководителя, он направился вглубь по коридору, пробегая взором по табличкам на дверях и молясь Мерлину, чтобы нужная ему дверь сегодня тоже оказалась открыта для уборки.              Впереди уже виднелась арка с выгравированной надписью «Приемная Директора Британского филиала Международной конфедерации магов», когда, едва не налетев на Гарри, из кабинета, мимо которого он проходил, выскочила молоденькая ведьмочка со стопкой разноцветных писем в руках и, что-то весело напевая, скользнула в соседнюю дверь:              — Мира, у твоих почта есть?              — Да, милая, целая гора, — ответил ей взрослый женский голос.              — Я на цыпочках, — весело прощебетала девушка. — Только письма возьму, а то мне еще регистрировать, а Аникс уже ворчит, что сова скоро.              «Секретарша, — подумал Гарри. — Тоже без выходных».              Он вошел в приемную и с облегчением вздохнул: дверь в кабинет директора была приоткрыта, и оттуда слышалось тихое бормотание писклявого голоска домовушки.              Он скользнул внутрь. Под ногой скрипнула половица, и крохотное существо, сидящее на столе, вздрогнув, подняло на дверь огромные глаза, настороженно прислушиваясь. Маленькие пальчики домовушки сжимали какие-то папки. Гарри замер, стараясь не дышать, уверенный, что, если он сейчас себя проявит, визгу будет столько, что через минуту здесь появится весь аврорат с Шеклболтом во главе.              — Старое здание, очень старое здание, — пробормотала домовушка и, щелкнув пальцами, отправила папки в открытый сейф сбоку от директорского кресла: — Все должно быть на местах. Директор не может работать в беспорядке.              Сейф захлопнулся и запечатался наглухо каким-то неизвестным Гарри заклинанием.              — Аникс, — раздался из приемной голос молоденькой секретарши. — Я почти все, только зарегистрирую, и можно отправлять.              — Письма должны быть запечатаны… — кивнув, словно напоминая самой себе, пробормотала домовушка, над столом взмыл в воздух конверт, и по стыку загиба пробежались искры. — Письма должны быть подписаны…              Конверт упал обратно на стол, и над ним вспорхнуло красивое светло-голубое Прытко Пишущее перо.              — Аникс! У директора есть письма? — снова напомнила о себе молодая ведьмочка.              — …Департамент… — звонкий голосок секретарши позволил Гарри расслышать лишь последнее слово, надиктованное перу полушепотом маленькой домовушки. — Аникс несет, Гретта Кларк не должна кричать.              Эльфийка щелкнула пальчиками и исчезла из кабинета.              — Прости, Аникс, я не кричу, — в голосе девушки слышалась ласковая улыбка. — Ты же сама торопила…              — Аникс торопила, потому что Гретта Кларк медленно работает, — недовольно пискнула домовушка где-то в приемной.              Гарри, стараясь больше не скрипеть, подошел к столу директора. Идеальная чистота. Ни пылинки! Наверное, единственным, что лежало на столе до уборки маленькой эльфийки, были, видимо, забытые начальником перед уходом на выходной папки с документами и письмо, не до конца подготовленное к отправке.              Он разочарованно вздохнул. Надо было приходить раньше. Возможно, тогда он бы успел просмотреть документы до того, как обслуживающий персонал навел здесь полный порядок, скрыв все улики… Или не все?              Достав палочку, будущий аврор мгновение вспоминал полученные на уроках трассомагии знания и раздумывал, как их можно применить здесь. На столе писали и, скорее всего, Прытко Пишущим пером, а значит — магический след мог остаться на столешнице. Можно попробовать…              — Вестигиум Остендите*, — прошептал он, и глянцевая поверхность расцвела переливающимися зеленоватыми оттисками изящного почерка.              Светящиеся слова перекрывали друг друга, медленно отрывались от столешницы и таяли в воздухе. Гарри пытался уловить смысл, сложить в фразы обрывки, но отпечатки оставляли далеко не все росчерки пера. Чем толще была бумага, чем меньше надавливание, чем больше прошло времени с момента написания — тем бледнее переливалось зеленоватое свечение.              «Министру… Контракт… если… встречи… Господин будет… уберет угрозу…»              Слова таяли, и Гарри чувствовал разочарование — никакой полезной информации!              Последними светились на столешнице три буквы — вероятно, след от подписанного домовушкой конверта, где сквозь толщину письма могли остаться лишь выведенные с большим нажимом заглавные буквы имени адресата: «A…», «I…», «D…»              «Не имя, — вспомнил Гарри единственное расслышанное слово в диктовке эльфийки. — Название какого-то Департамента… Директор так несерьезно относится к деловой переписке, что эльфам приходится за него подписывать и запечатывать письма? Домовуха, конечно, не предаст хозяина, но ведь мог и кто-то посторонний… Я, например. Интересно, кому подчиняются министерские эльфы? Может, Шеклболт поговорит с этой Аникс?»              — Фините Инкантатем, — прошептал он и, убедившись, что свечение над столом полностью исчезло, проскользнул обратно в приемную.              Оказалось, что вышел он как раз вовремя. Секретарша, уже застегнув теплую, подбитую мехом мантию, доставала из сумочки ключ, чтобы запереть директорский кабинет.       

      ***

             Рон вел неравный бой с полками инферналов, когда скрипнувшая дверь заставила его вынырнуть из мира грез.              — Ой, — удивленно вскрикнула симпатичная молоденькая брюнеточка, с пачкой писем замершая у дверей бюро магического законодательства. — Добрый день… А… Мы сегодня не работаем.              Рон, открыв рот, растерянно хлопал рыжими ресницами, тщетно стараясь что-нибудь придумать.              — Да, я… Я…              В стекло стукнул филин, и девушка, смущенно улыбнувшись Уизли, скользнула к окну. Рон с интересом наблюдал, как крупная птица подставляет лапку с привязанным к ней тканевым мешочком для писем. Опустив в это некое подобие сумки почтальона принесенные конверты и ссыпав в туда же несколько кнатов, девушка проводила филина и вновь обернулась к Рону:              — Вам что-то подсказать?              — Нет, я брата жду, — наконец сообразил тот и неопределенно махнул рукой. — Он здесь работает и забыл вчера что-то то ли забрать, то ли оставить… Меня Рональд зовут, а вас, мисс?              — А меня Кейт, — очаровательно заулыбалась девушка.              Рон даже не заметил, как приоткрылась другая дверь, и крохотная домовушка, выскочившая было с такой же как у Кейт пачкой писем, испуганно замерла в проеме, а мгновение спустя радостно взвизгнула:              — Рональд? Рональд Уизли?              Рон перевел на нее растерянный взгляд:              — Ну, да…              — Рональд Уизли — Герой! — запищала домовушка, и Рон расплылся в довольной улыбке, любуясь засмущавшейся тут же девушкой. — Рональд Уизли — друг Гарри Поттера!              Он заулыбался еще шире. Юная ведьмочка, хлопая длинными ресницами, всем своим видом давала понять, что мечтает о дальнейшем знакомстве. А домовушка, щелкнув пальцами, исчезла, чего, впрочем, молодые люди совершенно не заметили.              — Кейт, а что вы делаете сегодня вечером? — Рон решил, что отказываться от возможностей, которые сами плыли к нему в руки, было бы очень глупо.              — После шести я свободна, — щеки ведьмочки вспыхнули счастливым румянцем.              — Тогда, может, мы…              — Рональд Уизли передаст Гарри Поттеру… — Писклявый голосок и подергивание за рукав заставили Рона отвлечься и опустить взгляд; домовушка протягивала ему маленький конверт. — Письмо от Аиды?              — Да… Да, конечно, передам… — Рон забрал конвертик и, вновь вернув внимание красотке, ждущей его предложения, сунул послание в карман. — Тогда, может, мы выпьем вместе кофе, я знаю одно уютное…              — Аида благодарна Рональду Уизли, — тихо хихикнула домовушка и исчезла.              

***

      Муррей вернул Джонни под утро. Свалил на кровати и, даже не укрыв одеялом посиневшее от холода полуобнаженное тело, быстро вышел.              Как только дверь закрылась, Драко соскользнул с постели и бросился к койке несчастного парня.              — Малфой! — разгневанный голос Барнза заставил его вздрогнуть. — Я кому приказал не вставать с кровати?              — Я накрыть… Ублюдок… Он его и по улице так нес…              Колдомедик быстро подошел и, весомо шлепнув Драко по обнаженной бледной ягодице, скомандовал:              — В постель, Малфой! На себя взгляните, босиком и с голым задом. Марш в постель!              Спорить Драко не стал (холод аргументировал куда лучше Барнза) и, нырнув обратно под одеяло, постарался свернуться так, чтобы можно было согреть вмиг застывшие ноги.              Барнз долго осматривал Джонни, что-то тихо ворчал, ощупывая сфинктер ануса и стенки прямой кишки, потом поднялся и, укрыв парня, обернулся к внимательно наблюдающему за ним Драко.              — Терпимо, Малфой. Поспите еще немного, я постараюсь не шуметь сильно.              Драко не ответил. Спать ему не хотелось. Он смотрел на койку Джонни и думал, что совершенно ничем не может помочь этому парню… Как и многим другим здесь. Он понятия не имел, за что Джонни оказался в лагере, не знал, как давно он уже отбывает наказание, и сколько ему осталось. Истории старожилов до сих пор мало его заботили, в своих бы разобраться. Но сейчас он смотрел на стоящую в дальнем конце казармы кровать и думал о совершенно незнакомом ему мальчишке. О том, что означало «терпимо» в понимании колдомедика, о том, сколько раз с Джонни уже происходило это «терпимо»… И о том, что на месте этого несчастного паренька сегодня мог оказаться он сам. Если бы не Барнз… Если бы не Поттер…              Поттер… Драко вдруг очень захотелось увидеть Гарри, услышать мягкий спокойный голос, почувствовать ласковые объятия теплых рук… Вновь прикоснуться к горячим губам и, наконец, проникнуть языком в такой желанный рот… Целовать нежно и вместе с тем жадно, срывать стоны, вдыхать выдохи…              — Дьявол… Барнз!.. Я…              Колдомедик понял мгновенно.              — В душ, Малфой! Быстро! — он бросился запирать дверь. — Воду на полную! И постарайтесь управиться за пару минут, ради Мерлина!              Несколько секунд спустя Драко стоял под струями теплой воды и, закрыв глаза, яростно дрочил, очередной раз проклиная Поттера, свою, непонятно откуда взявшуюся, озабоченность им, чертовых оборотней и даже Волдеморта и весь Орден Феникса.              Когда ладонь Барнза мягко легла на его запястье, он вздрогнул и распахнул глаза.              — Они очень далеко, Драко, на внешнем периметре. Вода успеет смыть. Расслабьтесь. Просто расслабьтесь. Не думайте о них.              Драко прерывисто вздохнул:              — Что мне… Встать на колени?              Барнз слегка улыбнулся:              — Вам нужна помощь?              — Не знаю… — прошептал Драко. — Но… Нельзя же…              — Нельзя, — согласился колдомедик. — Но, если можете и хотите… Сегодня не считается. Вы в наркозе, Малфой… Крикнете, если понадоблюсь.              Он вышел, оставив Драко наедине со своим возбуждением и своими фантазиями. Малфой вновь закрыл глаза и…              Мурашки на смуглой коже от прикосновений прохладных пальцев… Хриплые стоны… Обкусанные губы… Затуманенные желанием зеленые глаза… Он хочет видеть этот взгляд… Он жизнь отдаст, чтобы его имя вырывалось криком из этой груди… Такой сильный и робкий, такой ласковый и несгибаемый… Такой ненавистный и родной…              — Га-а-ар-ри-и…              Оргазм опустошил.              Драко осел на пол и, обняв колени, уставился невидящим взглядом на выложенную потрескавшимся кафелем стену. Он влюбился… Впервые в жизни! Впервые в своей нескончаемо долгой восемнадцатилетней жизни, наполненной болью, страхом, одиночеством, стыдом… Он влюбился! Он первый раз боится потерять кого-то кроме родителей, первый раз ему хочется отдать себя без остатка и забрать целиком то, что подарят в ответ. Он никогда раньше не испытывал этого одновременного чувства полета и вдавливающего в землю страха, что ОН больше не придет; этой возносящей на Олимп уверенности: «Нужен!», и низвергающих в бездну Аида сомнений: «А вдруг - просто жалость?»              — Малфой! Вы с ума сошли! — Барнз схватил его за плечи и резко дернул вверх, поднимая с холодного кафельного пола.              Драко пару секунд смотрел куда-то в сторону полными слез глазами и вдруг обвил руками шею колдомедика, прижался худым мокрым телом к единственному человеку, с которым мог оставаться здесь самим собой. Соленые капли быстро побежали по щекам, смешиваясь со струйками воды, стекающей со светлых волос.              — Барнз… А если он больше не придет?.. Что я буду делать?.. Зачем… Зачем он вообще пришел, Барнз?..              — Глупый мальчишка, — усмехнулся колдомедик, ласково поглаживая его по спине, и, словно пересчитывая, скользя пальцами по выступающим позвонкам. — Он чуть не разнес к Мерлиновой матери магический барьер медотсека, когда я пытался выпроводить его. Как же он не придет? Завтра прискачет как миленький. Ну! — Барнз оторвал его от себя и заглянул в слегка покрасневшие от слез глаза. — Перестань. Что ж с вами, мальчишками, так трудно. Успокойся, Драко. Вытирайся. У нас почти не осталось времени.              Драко медленно выдохнул, возвращая себе самообладание, но вопрос задал:              — Правда?              — Что?              — Правда, чуть не разнес магический барьер?              Барнз улыбнулся и выпустил его из объятий:              — Я тебе когда-нибудь врал?              Драко рассмеялся, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки. Это звучало так по-детски, как в Хогвартсе, когда он делал квадратные глаза и пытался доказать Гойлу, что не трогал его тянучки.              Колдомедик ласково похлопал его по плечу:              — Ну вот, смеешься — значит, все в порядке. Вытирайся. Полотенце на вешалке. Свитер твой намок, надо было подальше от воды снимать…              — Я торопился…              — Надевай сухое и выходи. Я пойду. Надо убрать катетеры до возвращения бригады медиков. Объяснить, почему убрал у всех, будет проще, чем придумывать, почему нет только у тебя.              — Барнз… — Драко стянул с вешалки полотенце и, прикрыв им бедра, внимательно смотрел из-под прилипшей ко лбу светлой челки.              — Что, Малфой? — обернулся уже выходящий из душевой колдомедик.              — Я… Я могу узнать ваше имя?              Барнз на мгновение замер, а потом мягко улыбнулся:              — Джеймс. Одевайтесь, Драко. Простынете.              Малфой вышел из душевой, обвязав влажное полотенце вокруг бедер и зябко растирая собственные плечи, укрытые только тонкой тканью тельника. Свитер Барнз уже повесил на спинку его кровати, и Драко оставалось лишь в очередной раз благодарно улыбнуться.              Колдомедик окинул его взглядом и слегка цокнул языком:              — Лезьте быстрее под одеяло, юноша, схватите пневмонию — я вас не вылечу.              Драко стянул полотенце и нырнул в постель. Он наблюдал, как Барнз в последний раз снимает зажимы с катетеров и, сцедив скупые струйки мочи, осторожно вытягивает мягкие трубки, а тот, тем временем, попутно объяснял, как ему нужно себя вести во время фиктивного пробуждения при бригаде медиков.              Благодаря ли объяснениям Барнза или актерскому таланту Малфоя, но все прошло как по маслу, и на завтрак, старательно делая бледный вид, Драко поплелся под одобрительную усмешку Уилана. Из всех его ребят не в силах пойти в столовую оказался только Грегори, отчаянно блевавший желчью в тазик, однако Малфой без угрызений совести оставил его под присмотром медбратьев, в конце концов «не смертельно» — как говорил Барнз.              У входа в столовую его перехватил Нотт:              — Малфой, ты как?              — Нормально, а ты?              — Тошнит, и ссать почему-то… щиплет, — пожаловался Тед. — А так, ничего…              — А Канингтон где? — Драко резонно рассудил, что знать парням, почему «щиплет», вовсе не обязательно, и переключил разговор в интересующее его русло.              — Не знаю, — озадаченно пробормотал Нотт.              Малфой напрягся:              — А он разве не с тобой в медотсеке был?              — Рехнулся? — искренне возмутился Тед. — Он оборотень, Малфой! С какого он должен полнолуние проводить со мной?              Драко растерянно оглянулся на тропинку, ведущую в медотсек. Он даже не спросил за всю ночь, что с Крисом, и сейчас почувствовал укол вины, смешанный с тревогой за мальчишку.              После завтрака, оставив самозабвенно блюющих младших на стойкого Нотта и зеленого, но упрямого Беддока, Драко решительно направился в медотсек выяснять, где его волчонок.              — Малфой, им не до тебя, — преградил ему путь охранник.              — Я узнать, как Канингтон, — ответил Драко. — Если надо, подожду.              — Иди в казарму, холодно. Как откачают, позову…              Драко отшвырнул оборотня с дороги с такой силой, что тот не смог удержаться на ногах.              Ворвавшись внутрь, он бросился на встревоженный голос Барнза:              — Вы льете мимо вены, Паркер, неужели не видно?              — Простите, док, тут вообще ничего не видно, — откликнулся виноватый голос медбрата, а в следующее мгновение незадачливый медик отлетел к стене палаты.              — Малфой! Вы что творите? — возмущенно воскликнул Барнз. — Вон из медотсека!              Драко, не обращая на него внимания, с ужасом смотрел на истерзанное тело лежащего без сознания Криса. Мальчик был обнажен, и на совсем еще детском теле, казалось, не было места без ран и кровоподтеков. На тонких запястьях и лодыжках кожа была снята до кости. Синие губы; поверхностное, неровное дыхание; слегка подрагивающие пальцы с поломанными, вырванными ногтями…              — Что?.. Какого черта?..              Малфой резко развернулся к Барнзу, и тот отшатнулся.              — Что произошло с моим парнем? — из груди Драко вырывалось глухое рычание, а в серых стальных глазах сверкали опасные зарницы приближающейся грозы.              — Драко, все уже закончилось, — попытался успокоить его колдомедик. — Дай нам помочь ему. Он восстановится. Ему нужно несколько…              — Что, мать твою, произошло с моим парнем, Барнз? — перебив его, повторил Драко чуть громче.              — Врожденная ликантропия и полнолуние, Малфой, при невозможности выброса энергии вовне, — вдруг очень спокойно произнес колдомедик. — Отойдите в сторону и не мешайте… Или помогите.              Драко ошарашено уставился на него:              — Он что… Сам себя так?              — И это скованный по рукам и ногам, — мрачно кивнул Барнз и, взяв шприц, вернулся к мальчику. — Если бы не цепи, мы бы имели переломанные фаланги пальцев, множественные переломы кистей, и, возможно, разбитую о стену голову.              — О, Мерлин… — выдохнул Драко. — И он знал, что так будет?..              — Он урожденный вервольф, Малфой, — вздохнул колдомедик. — Конечно, он знал. Принесите теплой воды, раз уж не хотите уходить. Надо смыть с него кровь и обработать раны.              Через час, убедившись, что мальчик в безопасности и просто крепко спит, Барнз увел Драко в кабинет и налил ему большую кружку своего травяного чая.              — Так будет каждое полнолуние? — глухо спросил Малфой, сделав пару глотков.              — Боюсь, что да, — тихо ответил Барнз. — Здесь не работают зелья, Драко. Все, что мы можем — это приковывать его покрепче и надеяться на природную силу организма.              Малфой молча смотрел в чашку, давая себе немую клятву, что к следующему полнолунию найдет выход.