BerlinLiebe

13.

Это наверно должно показаться странным, но Михаэлю понравилась моя идея. Мы накупили кучу баллонов с краской для граффити. Настолько много, что нам пришлось несколько раз возвращаться в магазин за пакетами. На самом деле, я не рассчитывал так сильно тратиться, и, вполне вероятно, треть того, что мы приобрели, окажется бесполезной, но Михаэль был непреклонен. -Лучше с запасом, - пресекает он все мои возражения. Его явно бесит «медленная» готическая девица, вот уже 15 минут копошащаяся на складе в поисках необходимого нам количества товара, и он раздраженно отбивает пальцами барабанную дробь, грозя проломить видавшую виды антикварную стойку. -Я старался экономить, но у меня всего 212 евро, - предпринимаю еще одну попытку образумить Михаэля. -Du Armer, - презрительно бросает он и протягивает платиновую кредитку мрачному безразличному существу за кассой. – Bitte. Danke. -Я все верну, - мне действительно становится неловко, когда я вижу сумму на чеке. -Нет, - отрезает он. – Ты сделаешь то, что собирался, а деньги будут моей частью вклада. Мы едва успеваем запрятать баллончики в тайник, как раздается скрежет поднимающегося лифта. -Михаэль? Тао? – Ифань растерянно хлопает длинными ресницами, застав нас обоих не только целыми и невредимыми в одном замкнутом помещении, но и весьма растрепанными, запыхавшимися и с заговорщическими улыбками на лицах, к тому же стоящими рука об руку. – Что-то случилось? -Тебе помочь? – Михаэль первый выходит из ступора. Он бросается к Ифаню, выхватывает у него из рук пакеты и букет белых лилий. – Волшебные! Это подарок? – он глубоко вдыхает нежный аромат цветов, обрезает длинные стебли и опускает их в синюю вазу на столе, продолжая все это время напевать себе под нос какой-то незатейливый бюргерский мотивчик. Словом, ведет себя весьма подозрительно и излишне дружелюбно. -Нет, - немного смущается Ифань. – Просто захотелось, чтобы в доме были цветы. -Привет, прекрасный незнакомец, - я делаю шаг к Ифаню и заключаю его в объятья. – Я скучал по тебе. -Я купил эти цветы для тебя, - шепчет он мне на ухо и трется прохладной щекой о мою щеку. -Знаю, - я целую его в губы. Просто касаюсь – легко и нежно, но Ифань настойчиво притягивает меня ближе. Его сильные руки собственнически ложатся на мою талию, а горячий язык проникает глубоко в рот. У меня внутри все переворачивается от этой его неожиданной страстности. – Что с тобой? – тихо спрашиваю я. -Как случилось, что вы с Михаэлем оказались здесь вдвоем? -Ты ревнуешь? -А должен? -Мы готовим военный переворот, - отшучиваюсь я. -А если серьезно? -Мы объявили временное перемирие ради твоего дня рождения, ты мне веришь? -Да, - кивает Ифань, явно удовлетворенный ответом. -Временное! – предостерегающе напоминаю я. -Я понял, - улыбается Ифань. – Но мне все равно приятно. Мы ужинаем втроем. Ифань заказывает огромную пиццу с баварскими колбасками, а в холодильнике находится 2 упаковки пива, оставшиеся с прошлой вечеринки. Михаэль отпускает шуточки насчет грядущей расплаты за столь необдуманное чревоугодие. -Чревоугодие – смертный грех! – изрекает он с набитым ртом. Хотя как по мне, так они с Ифанем оба худы до невозможности. -Ешь уже, анорексичка! – фыркаю, глядя, с каким энтузиазмом он смотрит на еду. -Камера прибавляет около 10 килограмм, - деловито сообщает мне Михаэль. -Я думал 4-5? -10-12! – с азартом подтверждает Ифань -Ладно, но вы оба все равно ужасно тощие! Мешки с костями, – хохочу я. -Да как ты смеешь называть главных секс-символов современности мешками?! – Михаэль смешно насупливает брови, явно пытаясь изобразить ярость. – Мы нажалуемся своим фанаткам, и они растерзают тебя в клочья, неверный! Хотя, на самом, деле, я и сам их побаиваюсь, - добавляет он после небольшой паузы. - Каждая хочет урвать кусочек моей божественной красоты! И мы все едва не валимся со смеху. Я больше не испытываю антипатии к Михаэлю, и мне кажется, что это взаимно. Ифань весь вечер улыбается и подыгрывает нашим неуклюжим остротам. Около девяти Михаэль собирается уходить, и Ифань провожает его до лифта. Я слышу лишь обрывки из разговора на немецком. -Danke, Michael. -Ich will nur dass du glücklich bist, YiFan.

14.

Думаю, именно этой ночью наши отношения достигли точки невозврата. Я наблюдал, как непринужденно Ифань общается с Михаэлем, как преданно смотрит на него наш гость, и как много общего между этими двоими. Нет, я не ревновал к Михаэлю. Я знал, что Ифань любит меня. Но я вдруг почувствовал себя прозрачным. На мгновенье представил, что меня нет в этой комнате, и то, что я увидел, - идиллическая картинка их совместного счастья – больно ранило меня. Я был лишним. Я с самого начала был лишним в жизни Ифаня. И его чувства ко мне казались какой-то злой шуткой, насмешкой судьбы. Потому что вот оно – совершенство, помноженное на два. Идеальное совпадение. Два прекрасных существа, созданных друг для друга. -Что с тобой? – Ифань все же почувствовал мое напряжение. -Когда я уеду, ты будешь с Михаэлем? – отвечаю вопросом на вопрос. Я впервые нарушаю наше негласное правило не говорить о моем отъезде. Мы живем одним днем. Здесь и сейчас. У нас нет будущего. Нет прошлого. Есть только настоящее, тянущей болью сдавливающее грудную клетку, – пронзительное и трагичное в своей необратимой мимолетности. -Почему ты спрашиваешь? – Ифань приподнимается на локтях и пристально смотрит мне в глаза. В комнате сумрачно, но не настолько, чтобы не заметить влажного блеска в его зрачках. -Он ждет тебя, - зачем-то озвучиваю и без того очевидное. -Он не ждет, - Ифань кладет голову мне на грудь и прислушивается к сердцебиению. – Больше не ждет. Я попросил его об этом. -Почему? – почти беззвучно. -Потому что у меня есть ты, - твердо говорит он. Я чувствую как крупные соленые слезы, скатываясь по его щекам, и обжигают беззащитную кожу. А слова продолжают соскальзывать с его губ, словно он давно хотел высказаться, но боялся начать первым. – Ты можешь отрицать, Тао, но ты тоже любишь меня. И всегда будешь. И даже если ты уедешь, наша связь не исчезнет, не станет слабее. Мы как две бабочки, насаженные на одну булавку. И если кому-то из нас удастся выбраться, то ему придется жить с огромной дырой вместо сердца. Возможно, сейчас это я. Потому что я сбежал, попытался обмануть судьбу. Но когда ты уедешь, это будем мы оба. Мы оба будем несчастны, но мы никогда не забудем. И я всегда буду ждать тебя – где бы ты ни был, куда бы ни отправился. Я всегда буду твоим домом и твоей недостающей половиной… -Ифань, - я обхватываю его лицо ладонями, заставляя придвинуться ближе, и целую – отчаянно и нежно. Он сдавленно стонет и подается навстречу. – Ты так хочешь это услышать, глупый? Ты ведь и так все знаешь! -Просто скажи, Тао, - просит он. -Я люблю тебя, - осторожно переворачиваю его спину, нависаю над его красивым заплаканным лицом. – Я люблю тебя, сумасшедший. Больше всего на свете. И ты единственный, и всегда будешь, - шепчу скороговоркой и продолжаю ласкать его, кусать и царапать, оставлять собственнические метки повсюду, куда могу дотянуться, и тут же зализываю их. Я срываюсь в безумие, в неистовство. В меня вселяется бес – ненасытный и хищный. – Ты только мой. И я не смогу жить с мыслью, что у тебя есть кто-то дороже меня, - и это самое эгоистичное из всего, что я мог бы сказать Ифаню. Этой ночью мы трахаемся как одержимые. Как будто от нашего рвения зависит судьба всего человечества. Я причиняю Ифаню боль, Ифань кусает губы, срывает голос, но умоляет не останавливаться. Его совершенное тело сводит судорогой оргазмов, и он тщетно цепляется за влажные простыни, пытаясь облегчить свою участь. Я больше не хочу разыгрывать перед ним спектакль - к черту благоразумие. Я хочу, чтобы он, наконец, понял, каков он – я настоящий! Я срываю маски с нас обоих, я хочу сломать его, подчинить, обозначить следы своего присутствия в его жизни. Я хочу свое безграничное, монопольное право на всю его жизнь. -Нравится, когда внутри тебя член? – остервенело вбиваю его в матрас, заставив встать по-собачьи и сильно прогнуться в спине. -Нравится, - смелый мальчик. -И много их в тебе побывало? - цежу сквозь зубы. -Прекрати… - он дергается, но я железной хваткой, до синяков, вцепляюсь в узкие бедра. Резко двигаюсь вперед, и Ифань протяжно вскрикивает, но не от боли. Я чувствую, как сокращаются истерзанные мышцы, теснее сжимая мою плоть, и не уже не могу сдержаться сам. - Я буду трахать тебя. Я буду делать тебе так хорошо, как только смогу. Только обещай мне, что я буду единственным… Я знаю, что прошу невозможного, и не жду ответа, но Ифань выдыхает короткое «Да!» И именно в этот момент удовольствие накрывает с головой нас обоих.

15.

-Выглядишь херово, - первое, что я слышу от Михаэля, когда он появляется в лофте. Хваленая немецкая пунктуальность! Ровно 8.30. Ифань вышел из дома не далее, чем несколько минут назад. Удивительно, что они не столкнулись у лифта, впрочем, зная Мика даже поверхностно, можно предположить, что он сидел в засаде и вылез оттуда, лишь убедившись, что «жертва» окончательно покинула оккупированную территорию. -И тебе доброе утро! – не обращая внимания на колкость, приветствую я. -Только не говори, что Ифань поехал на работу в таком же виде, - он с недоверием рассматривает царапины на моем обнаженном торсе, руках, плечах и спине, чем мгновенно вгоняет меня в краску. – Вы что, подрались? -Нет, напротив – помирились, - язвлю. – А для закрепления результата мириться пришлось несколько раз. -Да вы психи, - Михаэль взрывается звонким хохотом. – Его же в больницу отправят с такими травмами! -Он выглядит лучше, честно, - оправдываюсь немного смущенно и поспешно натягиваю футболку. – Я старался быть с ним нежным. И у него в ванной есть волшебный крем, который мгновенно скрывает синяки. -Ладно, - отмахивается Мик. – Я понял, вы оба безнадежны. Он скидывает куртку на диван и достает мобильник. О чем-то долго договаривается, совершенно игнорируя мое присутствие. А я раскладываю по полу наброски, которые не успел показать ему вчера. -Ну как? – интересуюсь я, когда он, наконец, обращает на меня внимание. -Круто, - совсем по-детски восхищается он. -Сколько тебе лет? – мне вдруг становится интересно. -20, - неохотно сообщает Мик. Господи, да он младше меня! Вот ведь говнюк, а ведет себя так, как будто непререкаемый авторитет! – Но все говорят, что я выгляжу старше. -Выглядишь ты сногсшибательно - в любом случае, - успокаиваю его я. -Ты ко мне подкатываешь? – оживляется парень -Ты идиот? Даже не мечтай! – показываю ему язык. – Это всего лишь обмен любезностями. Так тебе правда нравится? – киваю на разложенные перед нами ватманы. -Да, просто отлично! И когда только успел? -Ну, Ифань все время на работе, и у меня полно свободного времени, - пожимаю плечами. – Я сделал несколько набросков, когда был на смотровой площадке Кафедрального собора, но там очень много людей. Поэтому большую часть перспективы пришлось воспроизводить по фотографиям. -Знаешь, у тебя необычный стиль. -В этом вся фишка. Наш Берлин будет немного мультяшным. И еще он будет окрашен во все оттенки синего – от иссиня-черного до снежно-белого. -Чувак, ты действительно сможешь сделать это за один день? – удивляется он. -Думаю, да, - усмехаюсь я. – Большинство людей считают граффити вандализмом, из чего следует, что «ломать – не строить», а, значит, мы должны управиться к приходу Ифаня. -Мы? – в недоумении уточняет Мик. -Ты же мне поможешь? – бросаю ему заранее заготовленные старые шмотки. – Иначе не видать нам с тобой праздничной вечеринки, - саркастично замечаю я. Михаэль не успевает возразить, потому что у него снова звонит телефон. На этот раз он говорит недолго, но по его интонациям и жестикуляции мне кажется, будто он кому-то объясняет, как проехать к нам. Поэтому едва он заканчивает разговор, я проявляю самый живой интерес: -Мы кого-то ждем? -Я думал, ты ни бельмеса не смыслишь в немецком, - фыркает он. -Я и не смыслю, - соглашаюсь я. – Просто интуиция. И я почти не удивляюсь, когда из лифта вываливается толпа рабочих, одетых в форменные спецовки, волокущих огромные рулоны полиэтилена и белой ткани, пару металлических стремянок, больше напоминающих суперсовременные трасформеры, нежели просто лестницы, и прочую ерунду, показавшуюся Михаэлю необходимой для создания нашей настенной росписи. Странно, что среди всего этого великолепия не оказалось страховочных тросов или чего-то подобного, чтобы сделать падение с высоты более комфортным. Но, видимо, полеты со стремянки сегодня не входили в планы практичного Михаэля. -Ну и как я выгляжу? – я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться Мику в лицо. Потому что сейчас он стоит передо мной облаченный в шуршащий белый комбинезон с капюшоном, какие обычно носят спасатели в зоне утечки радиации, и белый респиратор весьма серьезной на вид конструкции. И вдобавок ко всему на его носу красуются прозрачные очки для подводного плавания. -Я не знаю, какой вопрос тебе задать первым, - все же улыбаюсь я. – Где твой акваланг или почему ты без противогаза? -Идиот, - вздыхает мой напарник. – Давай что ли, командуй!