«Не говори со мной»

Я проснулась в шесть утра от телефонного звонка. Голова гудела. Совершенно не помню, как легка спать, как разделась. Телефон продолжал трезвонить. Поднимаю трубку и слышу радостный крик одного из помощников, вернее помощниц. Молодая, бойкая девочка, которая грезила большим кино. - Доброе утро, мисс Крос! Мы вас ждем. Съемки начинаются через час. Машину за вами отправили, приезжайте. Я нехотя поднимаюсь. Все тело болит. Почему? Не знаю. Может после пережитого вчерашнего? Приезжаю на студию. Все суетятся, громко разговаривают. А мне только одного хочется - побыть в тишине. Забиться в самый дальний угол и чтобы никто не видел. Бенедикта нигде нет. Но на моем столике стоит кофе и пакетик с печеньем. Я беру его в руки. Горячий, значит разминулись всего на пару минут. В тот же момент меня зовут в гримерку. Я раздеваюсь. Заходит режиссер. - Сейчас сцена бурного секса. Ты нам нужна голой, Алекс. Он подходит ко мне: - Если нужно, мы можем использовать специальное белье, чтобы ничего не было видно? Если хочешь? И еще, я могу оставить на площадке только самых важных людей, все остальные погуляют пока. Я ему очень благодарна и говорю об этом. Всегда проще работать, когда в такие моменты тебя наблюдает меньше человеческих глаз. У актера и так ничего не остается. Профессия забирает все, даже возможность оставить себе самое сокровенное - занятие любовью. У нас все на показ. Тело, душа, эмоции. Мы как вывернутые карманы - представлены в своей наготе на обсуждение публики. Странно, что люди так стремятся в эту профессию. Она не оставляет живого места. Меня припудривают и мажут кремом наверное целую вечность. И тут гример удивленно охает, поворачивая меня лицом к зеркалу. На спине и бедрах у меня красуются синяки. На бедрах четкие отпечатки от пальцев. Она стала замазывать их тональным кремом, чтобы не так было видно, но поняв, что это гиблое дело и они все равно проступают, плюнула. Меня зовут на площадку. Одеваю свое черное платье, в котором была вчера, прямо на голое тело. Спальня, большая кровать, на краю которой сидит Бенедикт и смотрит на свои руки, проговаривая текст. Окна занавешены темной тканью, видимость, что сейчас глубокая ночь - абсолютная. Я встаю у другого края кровати. Главное расслабиться. Представить, что тут кроме нас никого нет. Уф! С силой пару раз вдыхаю и выдыхаю. Бенедикт поворачивает ко мне голову и улыбается, кивает. Я в ответ тоже. - Начинаем. Бенни, садись перед Алекс на край кровати. Снимать будут со спины. От белья и подручных материалов я отказалась. Нагота. Чего уж стесняться? Если ты заявляешь, что «все» поставлено на карту - так и должно быть. - Мотор! Дубль… Я медленно спускаю лямки платья, повожу плечами и оно легко соскальзывает на пол. Бенедикт встает с кровати и снимает рубашку, прижимается ко мне. - Ты представить себе не могла, как я по тебе скучал. Он нежно проводит руками по моим плечам, спине, опускаясь на бедра. Поцелуй. Долгий, эротичный. На площадке несколько человек. Все застыли и стараются даже не дышать. - Это что такое? - тишину нарушает удивленный возглас режиссера. Я не понимаю в чем дело, оборачиваюсь. Бенедикт сначала смотрит на меня, затем туда, где сидит «главный». - В чем дело? - спрашиваю я и понимаю, что все, кто остались на площадке рассматривают мое тело. - Синяки! Почему на бедрах? Должны были быть только на руках и спине. Откуда? Алекс, я же просил! Мы переглядываемся с Бенедиктом и начинаем смеяться, одновременно, не сговариваясь. - Это моя вина - говорит он. - Мы вчера репетировали эту сцену. Я перестарался. Режиссер смотрит на нас обоих, недоверчиво. - Ничего не было, - спешу уточнить я. Когда уже это закончится? Почему нужно сбивать и портить такой замечательный кадр. Мог бы просто не заметить. Он же любит, чтобы было «по-настоящему». Медленно закипаю от негодования. - Ладно. Еще раз с начала. И не смотри на меня так, Алекс. Сколько нужно, столько и будешь гонять. - Начали! - Я все время думала о тебе, - шепчу я, прижимаясь к нему всем телом. - Почему так? Он приподнимает меня и бережно опускает на кровать. Мы в непостижимой эротической игре, ползем на середину кровати, не сводя глаз друг с друга. Улыбаемся. Он старается прикрыть меня своим телом. Я крепко прижимаюсь к нему, желая в этот самый момент навсегда стать одним целым с этим мужчиной. Мы страстно целуемся. - Отлично! Снято. Меняем позицию. Бенедикт отрывается от меня и смеется. - Что такое? - спрашиваю я его, тоже улыбаясь. - Не кусайся. Он доползает до края кровати и снимает брюки, оставаясь в одних трусах бежевого цвета. Выглядит ужасно. И почему так? Почему женщина всегда обнажена, а на мужчине есть хоть что-то? Режиссер переговаривается со своими помощниками и продюсером. Они начинают спорить и потом, видимо, «главный» сдается и подходит к нам. - Бенедикт, мы решили, что и ты должен быть без всего. У нас идет кадр, где камера поднимается по вашим телам. От ног. Ты сверху. Будем фрагментами монтировать. Так что, в течение десяти минут вам предстоит потрудиться. Готовы? Я, кажется, вообще перестала понимать, что происходит. Сценарий и план работы меняется каждый две минуты. Бенедикт размышляет на тему стоит ему принять условия режиссера или нет. Потом мотает головой. Я пододвигаюсь к нему и протягиваю простыню. Он снимает последние «крохи» одежды и остается абсолютно голым. Что мне сказать? Я глупо улыбаюсь и пытаюсь смотреть на все что угодно, только не на Него. Не получается. Взгляд, как магнитом тянет оценить размеры и формы. «Совершенной» фигуру мистера Камбербэтча не назовешь. Но, несмотря на это, слjжен он замечательно и очень пропорционально. Это касается всех его достоинств. В мыслях о прекрасном слышу мужской ржач. Поднимаю глаза и вижу, как режиссер протягивает Бенедикту презерватив. Тот крутит его в руках и затем вопросительно смотрит на меня. - Ты не против? - расцветает он в улыбке, а у самого румянец по всему лицу и шее. - Очень интересный аксессуар одежды, - отвечаю я и падаю в беззвучном приступе смеха ничком на кровать. После недолгих мучений и натягивания «чехла», он наконец-то ложится на кровать рядом со мной. Далее подходит осветитель, единственный, кто остается на площадке в этот момент, и делает замеры. Оператор и режиссер переговариваются. Нам дают указания, как лучше лежать. Конечно, лучше на мне. Обсуждают, как погоду на день. Бенедикт стоит на коленях и держит руками мои соединенные ноги. Смотрит на режиссера и понимает, что от него хотят, разводит их в стороны и оказывается на мне сверху, держась на вытянутых руках. - Устраивайтесь, так чтобы было удобно. Вам так предстоит долго работать. Он сверху смотри на меня. Его длинная челка падает на лоб. Сильные мускулистые руки напряжены. Я не скажу, чтобы он был «качком». Нет, скорее худой спортивный мужчина. - Тебе удобно? - спрашивает он меня, двигая бедрами. От этого я начинаю плавиться и терять контроль над ситуацией. - Да, все хорошо. Подожди… У меня сводит правую ногу, когда долго сверху. Если устанут руки, ляг на меня. Я не против. Мы начинаем смеяться как дети, которые только что посмотрели эротический фильм и теперь смущенно пытаются целоваться за домом. Еще мне странно от того, что он так близко. Практически во мне. - Начинаем! Приготовьтесь, актеры! Может вам музыку включить? Для лучшего темпа? - О, это было бы отлично! - кричу я из-под Бенедикта, который уже приготовился эротично дышать. Он с улыбкой наклоняется ко мне и шепчет: - Ну, теперь я знаю все твои особенности. Почему ему смешно, мне не понятно. И когда мы перешли на «ты» - тоже. Но я не против. Сейчас момент, который нужно на всю жизнь запомнить. Когда еще представится такой случай. - Ненавижу тишину, - отвечаю я. - Так, всем тихо! Начали! Включается музыкальная композиция, выбранная специально для этой сцены. Ее писал знакомый музыкант «главного». Кстати, именно эта музыка будет и в фильме. Бенедикт наклоняется ко мне. К самым губам, но не целует. Начинает медленно, в такт музыке двигаться. Я отвечаю ему всем телом. Мы как волна - переливаемся телами. Он целует меня в губы, я тянусь за ним. Прижимаюсь к нему лицом, пытаясь притянуть к себе за шею. Слышу, как он часто и трудно дышит. А я не умею спокойно заниматься сексом, потому что я - борец! Я все время воюю, не в жизни, так в постели. Движения. Легкие поступательные движения вперед. Мышцы на спине, руках и ягодицах сокращаются, показывая прекрасно сложенное мужское тело. Задница у него восхитительная. Я опускаю руки и цепляюсь за нее, подтягивая на себя, в себя. Сильнее, еще сильнее. Его дыхание становится прерывистым, и он замедляет темп, прижимаясь ко мне лбом. Смотрит вниз, на мою грудь, живот, тело, которое в вечном инстинкте продолжения рода всегда правильно угадывает темп партнера. И тут я чувствую Его. Не ногой или животом, а собой. Самым сокровенным местом. Тут же во мне включается вечный женский азарт, реакция на мужскую возбудимость. Он отвечает, значит, ему это нравится. Это сигнал! Я со стоном выгибаюсь под ним, прижимая его бедра своими ногами. Он в замке. Ему не вырваться, как бы он этого не хотел. Дернувшись пару раз, Бенедикт со стоном опускается на меня, придавливая всем своим весом. Но мне приятно. Мне не тяжело. В этом и состоит секрет занятия любовью. То, что кажется нам невозможным, становится совершенно простым. - Не делай так, - шепчет он мне на ухо, прерывисто дыша. А я в азарте. Меня невозможно остановить. Поднимаю его и, отталкивая, переворачиваюсь вместе с ним на бок. Теперь я сверху. Так удобнее мне, а для него возможность немного передохнуть. Выгибаю спину и медленно, всем телом, как в старинных арабских танцах, двигаюсь на нем. - Стоп! Снято! Актерам - замереть! Свет нужно переставить. Осветите больше с левого бока. Нужно, чтобы было видно лицо Бенедикта и спина Алекс. Твою мать! Я совершенно забыла, где мы находимся. Мотаю головой, чтобы прийти в себя и приподнимаюсь на коленях. Бенедикт облегченно закатывает глаза. - Спасибо. Мне нужно успокоиться. - Я вся мокрая. Принесите, пожалуйста, салфетки! - кричу я. Из полутьмы возникает рука с пачкой салфеток. - Как ты решился на это? - спрашиваю я, лежащего с закрытыми глазами Бенедикта. - На что? - Ты никогда не снимался в подобных сценах. - Когда-то надо начинать, - легкая сонная улыбка. - Мне понравился герой. Не мог отказаться. Мимо меня, шурша ленточным измерителем, проползает человек. А как я согласилась на это? Как? Я всегда была против таких сцен. Не знаю, как им удалось меня уговорить, но точно я не буду об этом жалеть. - Все? Отлично. Ребята, начинаем. Мотор! (The American Dollar – Call) Музыка. Я медленно и плавно двигаюсь на нем, немного запрокинув голову. Мои руки на его груди. Его – лежат на моих бедрах, помогая не потерять темп. С каждым движением он все сильнее и сильнее держит меня, сдавливая тонкими пальцами. С каждым движением, он сильнее подталкивает меня к себе. В такие моменты можно увидеть вселенную. Я опять забываю о том, где нахожусь. С каждым нашим взаимным движением на встречу друг другу, мы все больше и больше входим в азарт. И вот наступает момент, когда он запрокидывает голову и издает протяжный грудной стон, приподнимаясь подо мной. Я, улавливая это, повторяю и затем падаю ему на грудь и замираю. Он крепко обнимает меня, одну руку запускает в волосы. Так и лежим с ним, дыша друг в друга. - Отлично! Снято. Ребята, не расслабляемся. Приводим себя в порядок, нужно переснять пару сцен и еще раз с другого ракурса - концовку. Я не могу подняться. В ушах стоит гул, мне опять свело ногу. На этот раз так сильно, что кажется сейчас она выскочит из сустава. Я тихо постанываю. У вас бывало такое? Особенно ночью, через сон, когда вы просыпаетесь. Еще в дреме вы ощущаете дикую боль в ногах или руках, смотря у кого что болит. И эта боль достает вас из грез. И вы со стоном замираете, чтобы принять удобное положение и утихомирить ее. Вот так и я, лежа у него на груди, голая и мокрая от пота и возбуждения, пыталась справиться с болью. Бенедикт сначала не понял, что со мной. Спросил. Я ответила, сквозь сжатые зубы. Он помог мне подняться, завернул в простынь и, буквально отнес в гримерную комнату, передав в руки профессионалам. Еще несколько часов работы и нас можно выжимать. К концу съёмочного дня поздно вечером я сидела без сил в своем любимом саду и курила. Надежда на то, что этот день наконец-то закончится, теплилась во мне. И тут я услышала долгожданное: - На сегодня все! Завтра встречаемся днем. Всем спасибо. Я со вздохом облегчения поднялась и потопала переодеваться и сдавать реквизитную одежду. Уже не помню, как приехала в отель. Помню только, как вошла в номер и бухнулась лицом вниз на кровать, прямо в одежде. Как же я устала! Стук в дверь. - Ненавижу!- тихо проговорила я. Со стоном поднялась и еле переступая, медленно подошла к двери. - Кто там? Молчание. И опять стук. Я открываю с четким намерением дать в нос тому, кто стоит на пороге. А на пороге стоял Бенедикт Камбербэтч, облокотившись одной рукой о стену.