«Не говори со мной»

Мы вернулись на площадку. Бенедикт вместе с режиссером просматривал отснятый материал. Ко мне подбежал костюмер и стал поправлять платье, на ходу подшивая то, что не должно было порваться, но порвалось. Собрав всю свою смелость в кулак, подхожу к режиссеру и компании. ― На сегодня закончим. Объявляю выходной. Завтра тяжелый день. Начинаем с самого утра. Первой будет сцена просыпания, снимаем не подряд. На сегодня все свободны. Актерам повторить текст. Алекс, подойди к нашим гримерам для разговора. Я киваю и иду в место назначения. Девушка-гример встречает меня с улыбкой: ― Завтра съемки «ню», и вы записаны на эпиляцию и маску. Тело должно быть красивым и гладким. Так что собирайтесь, едим через пять минут. Я в шоке. Понимаю, что сегодня ночью буду спать исключительно стоя, потому что у меня очень чувствительная кожа. Я не беспокоюсь по поводу того, что меня весь мир увидит голой. Нет. Я переживаю исключительно о том, как буду чесаться и гореть. Мы с гримером пошли к машине. По дороге меня окликнули: ― Александра! Я обернулась. Думаю, его голос я узнаю из тысячи. Если бы я оказалась на самой людной улице мира, а он шепотом позвал бы меня с другого конца света, я услышала и узнала бы, кто меня зовет. ― Да? ― застываю на месте. Он стоит на середине дороги и подзывает меня рукой. ― Сейчас. Минутку, ― бросаю я девушке-гримеру, которая уже завела двигатель, и бегу к нему. ― Что такое? ― Я вечером позвоню. Я удивленно смотрю на него и киваю. В салоне нас уже ждали. Время на моральную подготовку не было. Меня раздели и погнали на процедуры. Через час я была уже «чистая». Думаю, если до меня дотронуться, то я бы скрипнула, как только что помытая тарелка. Ощущение легкости. Наверное, килограммов шесть потеряла. Правда, самая «жуть» начнется только через пару часов, а пока - в спортзал. Мышцы должны быть в тонусе и тело подтянуто. Уже вторую неделю меня гоняют заниматься с профи-тренером. Примерно в девять вечера я, наконец-то, прибываю домой. Это не мой настоящий дом. Всего лишь одноместный номер в отеле. Но зато комната большая. Есть где развернуться, не клетушка. Скидываю вещи и несусь под душ. В этот момент телефон пикает. Я в недоумении, беру его в руки. Незнакомый номер. Холодок пробегает по спине, и я объясню почему. Дело в том, что могут позвонить ребята из съемочной группы, и сказать: «Срочно в студию, переснимаем!». А этого сейчас очень не хочется, по понятным причинам. Осторожно отвечаю: ― Да, алло? ― Добрый вечер. Вы у себя? ― Да. А кто это? ― Бенедикт. Можно к вам приехать? ― Я... Да, конечно можно. ― Отлично. Что-нибудь привезти? Я на строгой диете. Но моя зависимость от сладкого берет вверх. ― Мороженого, ванильного. Только нежирного. Спасибо. Выключаю телефон и матерюсь. Если он скоро будет, а я знаю, что скоро, потому что он любитель погонять, то на приведения себя в порядок времени остается мало. Надеюсь успеть. Долгожданная прохлада и нега разливается по телу вместе с каплями воды. Я забываюсь на мгновение и ухожу в себя. Вспоминаю сегодняшний день. Только сейчас ко мне приходит осознание того, что этот человек будет у меня с минуты на минуту. Мне совершенно не верится, потому что это первый раз. Первый раз за все время нашего общения. Мы коллеги, не более, так и было изначально. И даже не смотря на то, что он обо мне заботился, мы все равно не заходили за рамки работы. Ничего личного, только бизнес. Да, именно... О чем я думаю?! Вернул меня в реальность стук в дверь. Я вздрагиваю. Кто это может быть? Ах, точно! Я заказала чай в номер. Наверное, привезли. Оборачиваюсь полотенцем и мокрыми ногами шлепаю к двери. Тут люди привыкшие. Что стесняться, и не такое видели наверняка. ― О, спасибо! ― говорю я, открывая дверь. За ней стоит Бенедикт. В одной руке он держит шлем. В другой ― бумажный продуктовый пакет. Окидывает меня взглядом и удивленно приподнимает брови, наблюдая как с меня стекают капли воды. ― Я не во время? ― Нет, все хорошо. Простите, забылась. Приглашаю его войти. ― Должны привести чай. Я буду готова через пять минут. Убегаю в ванную и закрываю за собой дверь. Медленно прислоняюсь к ее холодной поверхности спиной и сползаю на пол. Меня опять начинает трясти. Внутри, где-то в центре живота начинает пульсировать. Бьет, разливаясь негой по телу. И тут я вспоминаю слова нашего режиссера, сказанные мне между делом: «Советую не заниматься сексом до съемок этой сцены. Ощущения должны быть «свежими». Тогда я посмеялась над его замечанием, а вот теперь оно всплыло красной неоновой табличкой в голове: «Нельзя!». Но так хочется... Надеваю кружевное белье электрически-синего цвета, очень красивое, купленное на распродаже в «Виктории Сикрет». И сверху ― шелковый халат. Задумка в моей голове зрела еще утром. Но думала, что снимать будем одним днем, а тут представился такой случай. Я должна была ему рассказать о своем «маленьком» секрете, чтобы он не испытал шок в кадре. Случай преставился. Выхожу. Бенедикт сидит на полу у кровати и листает свой сценарий. Как фон работает телевизор, включен музыкальный канал. Он окидывает меня взглядом, затем быстро опускает глаза и опять читает. ― С чего начнем? ― спрашиваю я. Бенедикт опять поднимает голову и вопросительно смотрит на меня. ― С того места, на котором мы сегодня остановились. Или вы про что-то другое? ― Нет! Нет, я про сценарий, конечно! ― я краснею. Точно девочка-школьница. Не скажу, что мне пришлось пройти огонь, воду и медные трубы, но женщина я опытная. А тут... Смятение. Сажусь рядом и мы начинаем разбирать сцену, которую предстоит сыграть. ― Бенедикт, у меня вопрос: что должен чувствовать ваш герой, раздевая меня? Ведь получается, он видит меня не первый раз голой? ― Нет, конечно. Мы с вами уже «спали». Помните, неделю назад, когда целовались после ресторана? ― Ах, точно! ― я шутя ударяю себя рукой по голове. Моя обычная привычка. Конечно, я прекрасно помню. Но тогда постельной сцены не было. Просто кадр, где мы с ним целуемся на фоне огня в камине. Бурная ночь только подразумевалась. Режиссер решил без обнажения обойтись, оставив ее на «сладкое». ― Думаю, тут желание. Он знает эту женщину и не раз ее видел. Он ее хочет, потому что помнит, какая она. Ее запах, нежность кожи, мягкость тела, ― произносит он, глядя в потолок. Именно такого ответа я и жду. ― Вам стоит про меня кое-что узнать. Чтобы на площадке это не было шоком. Он напрягается. ― У вас шрамы? ― Нет, ― я смеюсь и мотаю головой. ― Давайте отрепетируем сцену, и вы по ходу все узнаете. ― Хорошо. Он поднимается и встает ко мне спиной. Я отхожу на несколько шагов, пробегая сценарий глазами. Он у меня в руках. Пусть будет, с ним не так ммм... страшно. Мы поворачиваемся одновременно. Бенедикт неуловимо поменялся. Сейчас передо мной стоит главный герой фильма. ― Ты представить себе не можешь, как я по тебе скучал, ― говорит он мне. Тихо, нежно. Пробирает до костей. Меня опять бросает в жар. Беру себя в руки. Сегодня я хозяйка положения. - Я все время думала о тебе. Медленно двигаюсь к нему. По телевизоре играет Pagan Poetry ― Bjork , моя любимая песня. Делаю еще шаг и развязываю халат. Через мгновение шелк, легко скользя по моему телу, падает на пол. ― Почему так? ― спрашиваю я его, продолжая движение. Шаги мягкие, практически беззвучные. Я ― кошка. Большая кошка, готовая поиграть со своей жертвой. Грудь при каждом движении приподнимается, завораживая своей формой. Бедра мягко покачиваются, как в самом эротичном танце на свет. Тело журчит, словно горный ручей. Бенедикт замолкает на полуслове. Я останавливаюсь в шаге от него, не нарушая личного пространства и возможности лучше меня рассмотреть. Вот именно такая ситуация и могла произойти на площадке, во время съемочного процесса. Хорошо, что сегодня мы это пройдем. Нужно дать ему возможность «привыкнуть» ко мне. Его взгляд скользит по лицу, задерживается на чуть приоткрытых влажных губах. Затем по шее, подключичной ямочке. Легко касается груди и застывает. Начинается самое интересное. ― Я и подумать не мог, ― ошарашено произносит он, рассматривая мою грудь и живот. Секрет в том, что по моему телу «разбросаны» татуировки. «Тайна открывается только при раздевании», ― обычно люблю шутить я. Большая тату на груди ― лилия, перевязанная красной ленточкой. На животе ― ангел. Присев на одно колено, распустив большие пушистые крылья, он ждет. Одежда и волосы его развевает невидимый ветер. Это мое внутренняя «Я» ― вечный пилигрим, спешащий куда-то. Вечно ожидающий. Режиссер, узнав об этом, сначала решил закрасить ее, но подумав ― оставил для пикантности. Признаюсь, это немного шокирует. Глядя на меня невозможно даже предположить, что я обладаю подобным «богатством» и страдаю синей болезнью. Бенедикт не отрываясь изучает мои рисунки. ― А там что? ― с улыбкой спрашивает он и кивает на часть татушной ленточки, которая выглядывает из под кружев. ― А там ― секрет, ― я подмигиваю. И подхожу к нему. Совсем близко. Так близко, что касаюсь своей грудью его. Он не отрываясь смотрит на меня. Как будто наблюдает со стороны. Думает, что я сделаю в следующий момент? Я опускаю голову и беру его за руку. ― Алекс, я могу во время сцены трогать вас? За грудь, например? Могу целовать? Это важно и лучше сейчас это обсудить. Голос у него тихий, мурлыкающий. Не выходя из роли, я отвечаю: ― Можно все, что угодно. Все, что вы обычно делаете с женщинами в постели. Мы же за реальность? ― улыбаюсь. (Следующий фрагмент читать под музыку: Passaggio- Einaudi Ludovico) Он прижимается ко мне лбом и притягивает к себе за бедра. Чувственные пальцы скользят по позвоночнику до поясницы и там замирают. Я ― редкий музыкальный инструмент в руках опытного игрока. Мое тело издает невидимую, прекрасную музыку, которую могут услышать только двое людей, объединенных страстью, одним чувством. Так может играть только тело женщины в руках желанного мужчины, переливаясь из октавы в октаву. Чувствую его пальцы на шее. Затем они скользят по плечу, руке. Практически невесомые прикосновения, но от них по всему телу пробегает ток, отдаваясь разрядами внизу живота. Я не смотрю на него, я его чувствую. Мне не нужны глаза. Они видят только часть, а сейчас я хочу ощутить всю глубину и силу близости. Легкое прикосновение губ к виску. Затем кончиками пальцем он касается моей груди, мягко рисуя спираль, которая сужается от краев к центру. Прямо туда, где под плотной кружевной материей находится самая эрогенная часть женского организма ― сосок. Женская грудь ― это самое желанное и непостижимое. Ее хочется видеть всегда, трогать, наблюдать, любоваться. Смотреть, как при ходьбе она переливается в такт телу. Это то, что дала нам жизнь. Первый образ ― материнская грудь. Именно эта часть тела всегда будет привлекать человечество, необъяснимо становясь ловушкой для грез. Мишень с ореолом центра. Сказочно пахнущая, мягкая, упругая... Бенедикт опускается на колени, держа руки на моих бедрах. Касается губами живота, и затем с силой вдохнув, прижимается ко мне всем лицом и замирает. Он стоит передо мной на коленях, обнимая руками так крепко, как будто боится потерять. Он дышит мне в живот, наслаждаясь теплотой и запахом женского тела. Потом поднимает голову и смотрит на меня. Я никогда еще не видела таких глаз. От возбуждения и эмоций они стали практически прозрачными, с глубоким салатовым оттенком. Если такое возможно, конечно. Он смотрит на меня, а я понимаю, что готова отдать жизнь за этого человека. Это был не герой фильма. Передо мной сейчас стоит настоящий Бенедикт Камбербэтч. Настоящий, не играющий никакой роли. ― Ты пахнешь ванилью, ― говорит он мне. А на моих глазах почему-то наворачиваются слезы. Я поднимаю лицо, чтобы он не увидел, и только глажу его голову. Пропускаю через пальцы мягкие, светлые, слегка вьющиеся волосы. Совершенно непослушные. В дверь постучали. Мы оба вздрагиваем. Я дергаюсь. Он останавливает меня, не желая отпускать. Всего мгновение. Затем поднимется и подходит к окну, распахивая его на всю возможную ширину. Я быстро накидываю халат и открываю дверь. За ней ― передвижной столик с чайником и двумя кружками. Забрала все это в номер. Такой изумительный момент испорчен и я это понимаю. ― Ну что, чая? ― с улыбкой спрашиваю я, делая вид, что ничего не произошло. Он стоит ко мне спиной и молчит. Надо хоть чем-то заняться или меня разорвет от возбуждения. Я разливаю чай по чашкам, то и дело, поглядываю на его спину. Отложив это интересное занятие, подхожу к нему и дотрагиваюсь до плеча. Я не знаю почему, но мне страшно. Как будто сейчас он обернется, схватит за руку и превратится в монстра. Будет кричать, что я шлюха, которая пыталась соблазнить его. Бесталанная актриса и вообще монстр. Не знаю, почему. Просто приходит в голову ярким образом. Самой стало смешно от этого. Он поворачивается ко мне, берет мою руку и прижимает к губам. ― Думаю, мне пора. Я поеду, ― говорит он с какой-то неуверенностью в голосе. Проходит мимо, забирая с кровати шлем, и тихо выходит из номера. Я, наверное, вечность стояла и смотрела на закрытую дверь. Затем опустилась на пол и прижала колени к груди, сцепив руки в крепкий замок. Что со мной? Что происходит на этой гребанной планете в данный момент? Я не понимаю. Никогда, никогда я не влюблялась в партнера по работе, будь то театр или кино. Каким бы красивым и талантливым человеком тот не был, для меня это всегда работа. Всегда. А тут? Я не понимаю... Смятение. Как же ноет низ живота. Со стоном сворачиваюсь калачиком на полу. Какая, мать ее, странная и длинная ночь мне предстоит.